Известие, что уродовали специально меня потрясло. Всё качнулось, я плюхаюсь на кровать. В памяти всплывает чёрная тыква с тремя дырками в зеркале. Вот оно как…
Ладно! Я и раньше не пользовалась успехом у мужчин, не привыкать, но не пугала же. Трогаю голову и обнаруживаю, что она забинтована, но не вся… Лицо не забинтовано. Это что, я теперь ещё и лысая? Вспомнила мою персональную галлюцинацию, которая утверждала, что у меня активирована регенерация.
Проклятье! Как всегда, не повезло – всё заживёт, а уродство останется.
– Вот что, майор прав! Надо тебе сменить обстановку, – решительно говорит врач. – Удивительно, но приборы показали, что после того, как ты постояла, тебе стало лучше. Э-хе-хе… Ничего-то мы не знаем про физиологию, точнее о скрытых резервах организма. Прав был мой дед. Ой! Прости! Пошли, в соседнюю комнату. Не волнуйся, я буду рядом! Опирайся на руку, я очень сильная. Не сомневайся!
Врач подаёт руку. Да ладно! Я сама! Выхожу в коридор, на полу красная дорожка. Прикольно, что же это за институт такой? Но это хорошо. Хорошо, что дорожка такая яркая, потому что она для меня теперь путь к восходу. К моему восходу.
Спасибо, Господи, что я выжила! Теперь мне надо всё вспомнить и расплатится с теми, кто меня избивал и увечил.
Врач забегает вперёд и открывает дверь, почти напротив комнаты, где я лежала.
– Не торопись. Теперь ты будешь лежать здесь.
Вхожу и неспешно осматриваю новое временное жилище. Эта комната не похожа на больничную палату: два современных почему-то полосатых кресла, расположившихся около торшера, у которого цвет абажур – в тон одной из полосок на оббивке кресла. На полу в тон другим полоскам кресел лежит мохнатый ковёр без рисунка. Хм… Дизайн! В комнате шкаф с книгами, вокруг небольшого стола стоят красивые стулья, похожие на венские. Забавно, это кто же у них дизайнер?
Бодро (мне так кажется) вхожу и останавливаюсь, пытаясь справиться с накатившей слабостью.
Да-а… Как-то мне не очень. Рано мне бодриться! Голова кружится, врач бросается ко мне и поворачивается к майору, который стоит сзади.
– Вы что, не видите? Помогите! Она же падает!
Меня усаживают в кресло и отходят. Дверь открывается и входит Томка.
– Тома?! Ты?! Зачем?! – ахаю я. Она кричит от ужаса, увидев меня. Бедная Томка! Я успеваю просипеть, до того, как она шлёпнулась в обморок. – Тома, не волнуйся. Я жива, Тома!
Суета, суета. Пока все заняты Тамарой, я пытаюсь вспомнить, когда же меня так отделали. Закрываю глаза и тихо прошу:
– Тьма, ты здесь? Сможешь помочь вспомнить? У меня самой не получается.
Мгновенно перед глазами зарябило. Ага, понятно, это – воспоминания. Я напрягаюсь и торможу показ того, что всплыло. Это необходимо, потому что меня начало мутить. Сижу в кресле. Смотрю, как Томку уносят из моей палаты. В коридоре, какой-то бурный разговор.
Заглядывает врач и тихо говорит:
– Ты не волнуйся, я запретила приводить твою сестру. Всё равно от неё никакого толка. Мы вынуждены с ней возиться, а не заниматься твоим здоровьем. Её отвезут домой, а вот через пару недель можно с ней будет поговорить по телефону, а там видно будет. Отдыхай!
Дверь закрывается, и я расслабляюсь. Вот и хорошо. Теперь можно подумать. Итак, что же всплыло? Пытаюсь присмотреться к собственной памяти, а там сплошные обрывки моего ужасного приключения. Рычит Логан, руки Селима. Хорошо, что их обоих вспомнила, теперь будет легче.
Оё-ёй! Становится тошно, потому что воспоминания обрушиваются сразу все. Удары, боль, чьи-то крики. Среди них слух выделяет свирепый крик Логана: «Не сметь! Убью!». Гулкий вой «Ни-и-иста».
Какие-то коридоры. Сеть. На меня опять сыплются удары. С трудом уворачиваюсь. Боль! Могучие руки Селима, который рвёт эти сети, потом он буквально своим телом закрывает меня. Я чувствую, как его тело вздрагивает от ударов.
Здрасьте-пожалуйста! А сейчас почему я плачу? Понятно, это слёзы благодарности. Селим-Селим, что же с тобой, если мне так досталось?
Глотаю слёзы и сосредотачиваюсь. Нет! Целостной картины так и не получилось. Я кричу своему сознанию: «Вспоминай!! Тебе же помогли!». Темнота и металлический привкус крови.
Очнулась от тихих звуков. Открываю глаза, я полулежу в кресле. Около меня суетится девушка-врач, размещая на высоком кронштейне что-то вроде тарелки-антенны. Она подключает тарелку к прибору, он добродушно мигает зелёным глазом, сообщая, что он следит за моим здоровьем.
Врач облегчённо вздыхает.
– Фух! Это был обыкновенный обморок. Потерпи, пожалуйста, я понимаю, что было больно. Ты кричи, когда больно! Люди разные, я о тебе ничего не знаю, поэтому расскажу о себе. Мне, когда больно, легче кричать, чем молчать. Не знаю почему, когда охаешь и кряхтишь, как буто часть боли исчезает, – она неожиданно для меня всхлипнула. – Как ты себя чувствуешь?
Наш человек! Не добавила слово «нормально». Меня всегда поражали американские фильмы, в которых врачи спрашивали зверски избитых «Вы нормально себя чувствуете?» Какое может быть нормально, если человек избит?
Поднимаю глаза на врача, у той такой испуг на лице, что я ободряю её:
– Сойдёт.
Она прикусывает губу, чуть сжимает моё запястье, сообщая, что всё поняла, и поворачивается к майору.
– Думаю, что эта была реакция на родственницу.
Я не стала её разубеждать, зачем? Хотя этот обморок кое в чём помог, так как я решительно настроена всё узнать, не жалея себя.
– И что делать? – бурчит Майор.
– Я ещё раз повторяю. Никаких родственников! Ей надо восстановиться.
– А спрашивать можно?
На лице девушки-врача мелькают выражение тоски, потом раздражения, потом отчаяния. Мне знакомы такие выражения. Я их видела у молодых рысей, которых посадили в клетку. Они видят свободу, да решётка не пускает. Это где же я нахожусь, если врачиха чувствует себя заключённой?
– Можно, – она порывисто выходит.
На меня изучающе смотрит майор.
– Вы ведь что-то вспомнили?
Это что же, на моём лице можно что-то заметить? Стоп, я видимо побледнела или покраснела. Майор, тебе бонус. Я буду разговаривать с тобой.
– Давайте я расскажу, что вспомнила, а Вы мне скажите, где неувязки. Это будет лучше, чем ваши вопросы вслепую.
Его лицо вытягивается, но он кивает. А куда ему деваться?
– Я с коллегами была на конференции в Отрадном, там познакомилась с двумя иностранцами-этологами Логаном и Селимом. Мы много говорили об их исследованиях и путешествиях. Утром увидела, как кто-то с перстнями, похожими на их перстни, руководил какими-то типами, которые увезли связанного человека во внедорожнике. Позвонила им, в смысле этим иностранцам. Они пришли сразу, что странно…
Замолкаю, пытаясь вспомнить, что было дальше, а организм не даёт.
Меня специально по голове били, чтобы я всё забыла? Тогда им очень не повезло – я начала вспоминать.
Майор чуть не подпрыгивает от моих откровений и спрашивает.
– А их фамилии не помните?
Здрасьте-пожалуйста! Это почему же он метнулся взглядом? Понимаю, что сейчас мне не узнать, но решаю запомнить это выражение на лице майора. Так, о чём бишь он? Вспомнила, он же интересовался моими похитителями!
– У Селима Фанес, у Логана не знаю, надо посмотреть в программе конференции.
– Тоже Фанес, – майор недоверчиво смотрит на меня. – Неужели Вы не поинтересовались?
Вот это новость! Они что же, дальние родственники или однофамильцы? Если родственники, то очень дальние. Хотя они ведь чем-то похожи. Не лицом, конечно, а манерой поведения и имиджем что ли? Селим помощнее будет… Может потому, что Логан моложе его?
Стоп-стоп! А ведь майора не они интересуют, или мне кажется? Уныло возражаю:
– Странно, Логан же вроде не иранец.
– Откуда Вы знаете?
– В программе конференции были написано, что есть зарубежные участники: двое из Белоруссии, один из Канады, а второй из Ирана. Меня, собственно, заинтересовал иранец Селим Фанес, потому что он работал с крупными кошками, как и я. Вы возьмите программу и посмотрите сами! Правда, они мне говорили, что последнее время живут в Штатах.
– В Соединенных Штатах Америки?
– Что за идиотский вопрос?
Зря разозлилась, когда животное раздражено, оно реагирует не адекватно. Я не могу теперь позволить себе эту роскошь, мне надо разобраться в том, что случилось. Решаю, что отныне я буду сверхнаблюдательна и осторожна.
Всматриваюсь в лицо майора, а тот опять метнулся в сторону взглядом. Всё-то он знает и спрашивает, чтобы посмотреть на мою реакцию. Значит, этому типу в первую очередь верить нельзя! Как пить дать, он из ФСБ, а если это так, то и НИИ этот тоже под контролем ФСБ. Ну-с, посмотрим, что будет дальше.
Дальше, как в детективах, Майор выкладывает передо мной кучу фотографий с банкета на конференции. Это кто же нас фотографировал? Хотя, какая теперь разница.
– Где они? Покажите. Я про иностранцев.
Тыкаю пальцем на Логана и Селима, он поджимает губы и говорит:
– Селим убит.
Меня это потрясло. Он убит, потому что защищал меня. Это я помню, он же закрыл меня своим телом. Я пытаюсь встать и плюхаюсь обратно от слабости и звона в ушах.
– Кем?
Он смотрит выразительно, потом осторожно говорит:
– У него на руке следы укуса.
– Думаете это я? – пытаюсь удивлённо посмотреть на него и вспоминаю, что у меня нет лица и бросаю заниматься выражения эмоций этим способом.
Майор бессознательно хмурится, и я понимаю, что он не ожидал такого ответа. Что же ему надо? Теперь разумнее подождать. Пусть он рассказывает!
Моё молчание срабатывают, потому что майор пускается в пояснения:
– Не знаю. Ничего не понятно! В вашем номере был взрыв, дым валил из окна.
– Это что там могло взорваться? Электрочайник что ли?
– Не понятно! Мы не нашли следов взрывчатых веществ, но взрыв был. Соседи вызвали всех сразу: полицию, «скорую помощь» и пожарных, но мы приехали первыми. Обнаружили вас избитую и связанную.
– Я не была связанной.
Майор хмурится.
– Были. Я Вас сам развязал.
Ничего не понимаю! А как же я открывала дверь и впускала ментов и других? Как умывалась? Понятно, что майор мне не врёт, но как всё совместить?
Есть один выход – спрашивать. Нет-нет! Он сказал, что ментов и прочих вызвали соседи, но они приехали первыми. Куда же соседи делись, если я была развязана этим типом? Хотя я тогда ничего не видела. Получается, что сначала меня развязали, и потом что-то ещё произошло. Что?
– Вы меня развязали, а потом? – смотрю на майора.
– Потом нас обстреляли, – майор многозначительно замолкает, но сверлит меня взглядом.
– Обстреляли? В моём номере? – он что, морочит мне голову?
Вояка сжимает кулаки, и едва заметно поводит головой, как будто его душит галстук. Понятно. Он не уверен.
– А почему это Вас так интересует? – глухо спрашивает он.
Этот вопрос меня взбесил, однако поразмышляв, я понимаю, что передо мной не человек, а пёс. Его учили служить, и он счастлив, что это умеет делать хорошо. Ну-ну, значит, я буду вести себя соответственно, ведь столько лет изучаю поведение хищников. Что я с этим дрессированным псом не справлюсь? Тем более с таким, который хочет выглядеть достойно!
– А Вас бы не интересовало?
Он хмурится.
– Простите, но очень много странного.
– Вот-вот. Давайте вместе разбираться! Вы говорили, что помимо выстрелов были взрыв, дым и так далее… А соседи? Они не пострадали? Ведь соседние номера были заселены! И ещё, неужели охрана гостиницы не услышала эти шумовые эффекты?
Напрягаюсь и вспоминаю двух здоровенных и ленивых мужиков, сидящих на табуретках недалеко от ресепшна, которые изводили нас, спрашивая каждый раз, когда мы возвращались после совещаний, из какого мы номера. Вряд ли такие испугаются взрыва. Они, помнится, наорали на наших парней, закуривших в номере, а не в специально отведенном месте на этаже. Ведь не поленились подняться!
Интересно, а что там взорвалось, если не нашли и следов взрывчатки? Почему я не слышала взрыва? Взрыв был после того, как я опять появилась в номере.
Ох! Голова опять жутко заболела. Интересно, я ведь что-то вспомнила важное. Ага! Поняла, голова заболела после моего умозаключения, что я опять появилась в номере. Интересно!
Смотрю на майора, тот мрачнеет и горбится – похоже на то, как собаки поднимают шерсть на загривке. Это значит, что он сам не понимает ничего и злится из-за этого. Хм… Он был в номере и ничего не нашёл? Или нашёл, что не ожидал? Пора спросить.
– Так что там с оружием-то?
Майор глухо тявкает:
– По-видимому, оружие было с глушителями, и те, кто стрелял, его, видимо, унесли.
Врёт! Я это вижу, так как шерсть на загривке поднята, зрачки сужены, но не смотрит в глаза, всё время отводит взгляд.
Стой, чего-то я туплю? Это что-то другое! Это не гнев! Что же с ним такое? А у кошек? Думай! Вспомни рысей! О! Поняла! Он боится!
Здрасьте-пожалуйста, фсбэшник и боится?! Но чего? Интересно! Надо продолжить, а то он нервничает.
– Это что же, всё это натворила я?
– Видите ли, укусы у Селима, точнее один укус на руке был Ваш.
Отлично, пора ему мозги встряхнуть.
– Майор! Вы сказали, что Селим убит, но не сказали как. Получается, что я его кусала, лёжа без сознания и связанная.
– Кхм… – кашляет мой собеседник и озадаченно хмурится, но молчит.
Здрасьте-пожалуйста! Да он считает, что у меня были сообщники! Нет слов! Хотя…
Ну-ка, помозгуем! Он в действительности ничего не понимает и просто ищет виноватых, чтобы поскорее развязаться с этим делом, а так как здесь только мои коллеги, то… На лице майора появляется выражение пса, почуявшего знакомый запах.
Эх, Майор, ты даже не знаешь, что запахи могут лгать! Я однажды чуть не отравилась грибами, соблазнившись запахом съедобности. Я тебя сейчас сильно разочарую.
– Ага! Значит, Вы полагаете, что после убийства Селима мои сообщники-этологи, очень подозрительные личности, изучающие поведение полевых мышей, лис, птичек и некоторых рептилий устраивают стрельбу, взрывы и… Я ничего не забыла? – вкладываю в свою речь весь сарказм, на который способна.
– Понимаю, что звучит дико, если Вы та, за кого себя выдаёте.
Я мысленно ухмыльнулась. Посмотри, пёс, у меня арапник, удар которого ты уже знаешь, это я сообщила Майору более изысканно:
– Я не знаю, где Вы работаете, но Вам напрасно платят зарплату! Если Вы пораскинете умишком, то поймёте глупость сказанного.
– Кхм… – Майор играет желваками, не привык он, чтобы ему такое в лицо говорили. Однако он справляется с желанием загрызть меня и хрипит. – Нет слов! По описанию вашего характера, Вы именно и есть Надежда Псомаки.
Зря, пёс, арапник, всё ещё в моих руках! Получи! Конечно, я сказала Майору это иначе:
– А Вы уверены, что это Селима убили?
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: