– Кирюш, я тебе анкету сделала!
Я чуть не подавился кофе. Было восемь утра, суббота, и я рассчитывал на тихое утро с кодом и бутербродом. Но мама позвонила раньше будильника.
– Какую анкету? – спросил я, уже догадываясь.
– На сайте знакомств! «Серьёзные отношения точка ру». Любочка подсказала, там очень приличные девушки. Не то что в этих ваших тиндерах.
Три года. Три года она не может смириться, что мне двадцать восемь, и я живу один. Не пью, работаю, квартиру снимаю сам. Но для мамы это катастрофа вселенского масштаба. Потому что «у Любочкиной дочери уже двое», а у меня – кот и монитор на тридцать два дюйма.
– Мам, я же просил.
– Ты просил, а я сделала. Потому что сам ты не шевелишься. Тебе двадцать восемь! Отец твой в двадцать пять уже женат был!
Отец. Она всегда доставала этот аргумент, как козырного туза. Папы не стало восемь лет назад, и с тех пор мама решила, что её священный долг – устроить мою личную жизнь. За три года она познакомила меня с четырнадцатью девушками. Дочка маминой коллеги. Внучка соседки. Племянница Любочки. Продавщица из «Пятёрочки», которая «так мило улыбнулась». Четырнадцать раз я пил чай с незнакомыми женщинами и улыбался так, что сводило скулы.
– Мам, мне не нужна анкета.
– Нужна. Я уже фото загрузила. Помнишь, с выпускного? Ты там такой красивый, в костюме.
Мне было восемнадцать на том фото. Десять лет назад. Я тогда весил на двенадцать кило меньше и не носил очки.
– Мам, это же враньё. Мне там восемнадцать.
– И что? Ты с тех пор только лучше стал! Не спорь. Я тебе скину ссылку, ты только анкету дополни. Там есть вопросы – про хобби, про доход. Я не стала сама писать, чтобы ты не обиделся.
Я потёр переносицу. Пять звонков в неделю. Каждый начинается одинаково: «Ну что, познакомился?» И каждый заканчивается одинаково: вздох разочарования и фраза «Я же для тебя стараюсь, Кирюш».
– Мам, я не буду заполнять.
– Будешь. Я три тысячи девятьсот за подписку заплатила. Полгода. Это мои пенсионные деньги, между прочим.
Вот это был удар ниже пояса. Мама получала двадцать одну тысячу пенсии и подрабатывала репетитором по математике. Три тысячи девятьсот для неё – серьёзная сумма.
– Я тебе верну.
– Мне не деньги нужны! Мне внуки нужны! Пока я ещё в состоянии с ними возиться!
Я стиснул зубы. Хотел сказать: мам, мне двадцать восемь, не сорок пять. Хотел сказать: я сам разберусь. Хотел сказать: прекрати, пожалуйста, за меня решать. Но сказал только:
– Ладно. Я посмотрю.
И повесил трубку.
Кот запрыгнул на стол и сел на клавиатуру. В терминале побежали случайные символы. Я смотрел на экран и думал о том, что «посмотрю» – это ведь не «да». Это вежливый отказ. Мама поймёт.
Мама не поняла.
Через три часа пришло сообщение. Ссылка на мою анкету и подпись: «Любочка говорит – отличный профиль! Уже двенадцать просмотров!»
Я открыл ссылку.
Фото с выпускного – я в чёрном костюме, худой, без очков, с причёской, которой у меня нет уже лет семь. Под фото – текст. Я начал читать и почувствовал, как уши становятся горячими.
«Кирилл, 28 лет. Рост 185 см».
Мой рост – сто восемьдесят один. Четыре сантиметра мама дорисовала от щедрости.
«Доход выше среднего. Собственная квартира».
Квартира съёмная. Однушка на окраине. Доход – нормальный для программиста, но «выше среднего» – это мамино определение всего, что больше её пенсии.
«Хобби: путешествия, спорт, кулинария».
Я не путешествую. Я хожу в зал два раза в неделю, когда не лень. Кулинария – это разогреть пельмени и нарезать огурец.
Но главное было внизу. В графе «Семейные планы».
«Хочет детей: да, минимум троих. Готов к серьёзным отношениям. Ищет добрую, хозяйственную девушку для создания крепкой семьи».
Троих. Минимум. Я перечитал два раза. Потом ещё раз. Троих.
Я набрал маму.
– Мам, ты написала, что я хочу троих детей?
– А что такого? Я же не написала «пятерых»! Трое – нормально.
– Мам, я вообще пока не уверен, что хочу детей.
Пауза. Такая, от которой в комнате стало тихо, будто выключили звук.
– Кирилл. Ты что. Не хочешь детей?
– Я сказал «не уверен». Это разное.
– Это одно и то же! Господи, что я сделала не так? Я тебя растила, я тебе образование дала, а ты мне говоришь – «не уверен»!
– Мам, речь не об этом. Ты написала ложь в моей анкете. Мне не сто восемьдесят пять. У меня нет квартиры. Я не люблю путешествия. И я не хочу троих детей.
– Ты себя послушай! – мамин голос задрожал. – Тебе двадцать восемь, ты сидишь один, как сыч, с этим своим котом! Я тебе помочь пытаюсь, а ты вместо спасибо – скандалишь!
Я закрыл глаза. Пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки.
– Мам, я тебя прошу. Удали анкету. Или хотя бы поменяй данные на настоящие.
– Не буду! Настоящие никого не заинтересуют!
Повисла тишина. Я осознал, что мама только что сказала. Мои настоящие данные никого не заинтересуют. Мой настоящий рост, мой настоящий доход, мои настоящие увлечения – недостаточно хороши.
– Ладно, – сказал я. – Не удаляй. Мне всё равно.
Но мне было не всё равно.
Вечером я зашёл в анкету. Двадцать три просмотра. Четыре «симпатии». Одно сообщение от девушки по имени Настя: «Привет! Расскажи о себе?»
Я написал ей правду. Что анкету создала мама. Что мне на самом деле сто восемьдесят один, квартира съёмная, а кулинария – это пельмени. Настя ответила смеющимся смайликом и словом «обожаю». Мы переписывались два часа. Она оказалась нормальной. Но осадок остался.
Я написал маме: «Ещё раз сделаешь что-то подобное без моего ведома – заблокирую тебя в телефоне».
Мама прислала голосовое. Семь минут. Я не стал слушать. По первым трём секундам понял – рыдает.
Потом пришло текстовое: «Я для тебя стараюсь, а ты мне угрожаешь. Отец бы не одобрил».
Отец. Снова.
Я положил телефон экраном вниз и пошёл варить пельмени.
Через неделю я открыл дверь своей квартиры и увидел маму. Рядом стояла Настя. За ними – Люба с тортом.
– Сюрприз! – мама сияла. – Я Настеньке позвонила, мы так мило поболтали! Решили к тебе заехать!
Я смотрел на Настю. Настя смотрела на меня. В её глазах читалось что-то вроде «извини, я не знала, что так получится».
– Мам, – сказал я, – мы с Настей переписываемся четыре дня.
– Вот и замечательно! Четыре дня – а уже можно в гости! Любочка торт принесла, наполеон. Настенька, проходи, не стесняйся. Кирюша, ты чайник-то поставь.
Они вошли. Мама сразу прошла на кухню, достала из шкафа чашки – она знала, где что стоит, она же сама мне эти чашки покупала. Люба села на диван и огляделась с видом оценщика.
– Уютненько, – сказала Люба. – Только занавески бы поменять. Настенька, ты шьёшь?
Настя открыла рот, но мама её опередила.
– Кирюша у нас стесняется. Он с детства такой – тихий, домашний. Но на самом деле очень хочет семью. Правда, Кирюш?
Я стоял в дверном проёме кухни. Чайник закипал. Я чувствовал, как горит лицо.
– Мам.
– Он программист, хорошо зарабатывает. Квартиру эту снимает, но скоро купит свою. Правда, Кирюш?
Я не собирался покупать квартиру. Не в ближайшие два года точно.
– Мам, перестань.
– А что «перестань»? Я же правду говорю! Настенька, ты не слушай, что он бурчит. Он просто не привык, когда девушки приходят.
Люба хихикнула. Настя покраснела. Мне было двадцать восемь лет, и мама рассказывала гостям, что я «не привык к девушкам».
Что-то щёлкнуло внутри. Не злость. Не обида. Спокойная, холодная ясность.
– Мам, – сказал я, и голос мой был ровным, – ты сейчас решаешь за меня, как за пятилетнего. Мне двадцать восемь. Ты создала мне анкету без спроса. Написала в ней ложь. Назначила свидание без моего ведома. А теперь привела девушку, с которой я знаком четыре дня, ко мне домой. При этом ты рассказываешь ей, что я «стесняюсь» и «не привык к девушкам». Мам, хватит.
Тишина. Чайник выключился с щелчком.
Мамины глаза наполнились слезами. Губы задрожали.
– Я же для тебя, – прошептала она.
– Я знаю, – ответил я. – Но от этого не легче.
Настя встала.
– Я, наверное, пойду, – сказала она.
– Настенька! – мама всплеснула руками. – Подожди! Кирюша, ну скажи ей!
Но Настя уже надевала куртку. У двери она обернулась, посмотрела на меня и тихо сказала:
– Напиши, когда разберёшься.
И ушла.
Мама плакала. Люба ела торт. Я стоял и думал о том, что четырнадцатая попытка мамы закончилась так же, как предыдущие тринадцать.
Вечером мама уехала. Не попрощалась. Просто встала, надела пальто и вышла. Люба поехала с ней.
Я сел на диван. Кот забрался на колени. В квартире пахло наполеоном, который никто толком не ел.
Тихо стало. И от этой тишины я не отдыхал – она давила, потому что я знал: мама обиделась, и это значит – завтра начнётся новый раунд.
Новый раунд начался не завтра. Через три дня.
Мне позвонила незнакомая девушка. Спросила, правда ли я Кирилл, сто восемьдесят пять, собственная квартира, люблю готовить.
– Откуда у вас мой номер? – спросил я.
– Из переписки на сайте. Вы мне сами дали.
Я не давал. Я вообще не писал никому на этом сайте с тех пор, как поговорил с Настей. Я зашёл в профиль и понял.
Пароль сменён.
Мама сменила пароль от моей анкеты и переписывалась с девушками от моего имени. Давала мой номер телефона. Назначала встречи.
Я пролистал «мои» сообщения. Восемь диалогов. В двух из них «я» уже назначил свидание. Одно – сегодня, в кафе «Берёзка» на Пушкинской, в шесть вечера. Второе – послезавтра, в парке.
Руки у меня не дрожали. Они были абсолютно спокойными. Это пугало больше, чем если бы дрожали.
Я набрал маму.
– Ты сменила пароль от моей анкеты?
– Потому что ты сам ничего не делаешь! Девочки пишут, а ты молчишь! Так нельзя, невежливо!
– Ты переписываешься от моего имени. Ты даёшь мой номер телефона незнакомым людям. Ты назначаешь свидания, на которые я не приду.
– Придёшь! Там очень хорошая девушка, Оля, фармацевт. Стабильная работа, не курит.
– Мам, ты слышишь себя?
– Я слышу, что мой сын в двадцать восемь лет не способен сам найти нормальную девушку!
Тело стало лёгким. Не от облегчения – от решения, которое уже оформилось где-то в затылке. Я его ещё не произнёс, но уже знал, что сделаю.
– Хорошо, мам, – сказал я. – Раз тебе так нравится устраивать чужую личную жизнь через интернет, я тебе помогу.
– Что? – не поняла она.
– Ничего. Пока.
Я повесил трубку.
А потом сел за компьютер и нашёл сайт «СеребряныйЭкстрим.ру». Знакомства для активных людей старше пятидесяти. Экстремальные хобби, путешествия, адреналин.
Два часа я создавал маме анкету.
Фото – мама в девяносто пятом году, в походе на Кавказ. Ей там двадцать пять. Загорелая, в бандане, с рюкзаком. Она тогда была на пике формы. Это фото висело у нас в альбоме, и мама его обожала.
Имя: Галина, пятьдесят шесть лет.
Хобби: прыжки с парашютом, сплав по горным рекам, скалолазание, альпинизм. «Ищу партнёра для совместных восхождений и прыжков».
Мама боится высоты. Она не поднимается выше третьего этажа без лифта. На балконе стоит только у стенки. Когда мы в детстве ездили в горы, она сидела внизу и ждала нас с папой.
В графе «О себе» я написал: «Активная, энергичная. Не люблю сидеть на месте. Жизнь одна – хочу попробовать всё! Недавно прыгала с тарзанки – незабываемые ощущения!»
Мама в жизни не прыгала с тарзанки. Она визжит на аттракционах в парке.
Подписку я оплатил. Три тысячи девятьсот. Полгода. Как она мне.
Потом я нашёл в телефоне номер Любы. Подруга мамы, которая «так хорошо разбирается в интернете». Именно Люба посоветовала маме создать мне анкету. Именно Люба приходила с тортом.
Я скинул Любе ссылку на мамину анкету. И подписал: «Любовь Сергеевна, посмотрите. Мама решила заняться экстримом. Как вам её профиль?»
Отправил. Положил телефон. Пошёл варить пельмени.
Кот сидел на подоконнике и смотрел на меня круглыми жёлтыми глазами. Я посмотрел в ответ.
– Что? – спросил я вслух.
Кот моргнул и отвернулся. Наверное, осуждал. А может, одобрял. С котами не поймёшь.
Пельмени закипели. Я выключил газ и сел за стол. Тихо было. Но не так, как после ссоры. По-другому. Как будто я наконец сделал ход в партии, где три года только защищался.
Правильный ли ход – я не знал. Но сделанный.
Прошло две недели.
Мама не звонит. Ни разу за четырнадцать дней. Рекорд за последние три года. Раньше максимум – два дня тишины, и то после серьёзной ссоры.
Люба, как я и предполагал, показала анкету маме в тот же вечер. Мама, как рассказала мне потом тётя Валя – мамина сестра, – сначала не поверила. Потом открыла ссылку. Потом увидела фото из похода. Потом прочитала про парашют и скалолазание.
Тётя Валя сказала, что мама сидела минут пять молча. Потом сказала: «Он в меня пошёл. Упрямый, как баран».
Мамина анкета набрала сорок семь просмотров. Ей написали шестеро. Один мужчина, шестидесяти двух лет, Геннадий из Тулы, предложил совместный сплав по Катуни в августе. Другой, Виктор, прислал фото с вершины Эльбруса и спросил, какой у неё опыт восхождений.
Мама не может удалить анкету. Пароль знаю только я.
Она мне написала один раз. Сообщение: «Кирилл, удали эту гадость».
Я ответил: «Удалю, когда ты удалишь мою».
Она удалила мою в тот же день. Но я свою не удалил. Не сразу. Пусть побудет.
Тётя Валя говорит, что мамины подруги разделились. Половина считает, что я «негодяй и хам». Другая половина смеётся и говорит: «Галка, он тебе зеркало показал».
Мама молчит. Я тоже. Кот ест свой корм. За окном апрель.
Геннадий из Тулы написал маме ещё раз. Спросил, подтверждает ли она сплав. Я не ответил за неё. У меня есть границы.
Но анкету пока не удалил.
Перегнул я с этим? Или мать сама напросилась? Вы бы как на моём месте поступили?
***
Это читают: