Вес утром: 95.8
Меню:
10:00 омлет из 2 яиц с начинкой из творожного сыра, авокадо и красной рыбы
12:00 покупной батончик без сахара
14:00 Пюре из брокколи со сливками и домашняя котлета.
18:00 Творог с джемом без сахара
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню в max.
Сегодня без отвеса. Но меня это не трогает, сейчас мои мысли занимает предстоящая поездка. Мысли не лететь нет, я точно лечу!
Аня с Ильёй уходят и я сажусь за работу. Работы сегодня не много, поэтому я позволяю себе просматривать больше предложений на Яндекс Путешествих.
Я определилась: лечу в Таиланд! Мой страх полета - это ещё одно препятствие, которое я должна преодолеть, чтобы стать сильнее! Ну и, конечно, мечты должны сбываться! Я с юности мечтала там побывать!
Я пересматриваю отели, читаю отзывы и, наконец, решаюсь!
Вот он, тот самый отель!
а почту приходят необходимые документы.
Там же я бронирую прямой перелет из Екатеринбурга.
Я вылетаю 2 марта! У меня есть неделя до вылета и за это время я должна подготовиться.
Я открываю заметки и записываю список дел:
1. Сказать маме, что я улетаю. Я уже представляю что меня ждёт! "Как ты можешь бросать семью в такой момент!", "Ане же надо сдавать экзамены!", "Ты хочешь, чтобы Илья вас бросил?" И все это мне придется перетерпеть. Но уехать без предупреждения я не могу.
2. Поговорить с Аней и с Ильёй. Объяснить Ане, что я не бросаю их сейчас. Что мне нужна перезагрузка, чтобы не сойти с ума.
3. Купить необходимые вещи.
4. Предупредить начальницу, что я буду также на связи, но из другой страны.
5. Собрать чемоданы.
Я сижу за ноутбуком почти до самого вечера, отрываясь только на еду. Аня приходит со школы, я наливаю ей суп (варю его отдельно для семьи), сажусь рядом за стол и жду пока она поест.
— Как день? — спрашиваю я как можно спокойнее, и сама слышу, как в голосе есть эта натянутость, будто я держу стакан на краю стола и боюсь, что он упадёт.
Аня пожимает плечами. Она снимает худи, бросает на спинку стула, ложка звякает о тарелку.
— Нормально.
Это «нормально» у неё теперь универсальное.
Нормально — значит, не хочу говорить. Нормально — значит, не трогай. Нормально — значит, я взрослая, но всё равно ребёнок, которому надо, чтобы рядом просто кто-то сидел.
Я сижу. Смотрю, как она ест, и думаю о том, что в моём списке дела выглядят аккуратно, как пунктир. А в жизни это всё не пунктир, а тупая, вязкая масса, которую нужно разрезать ножом. И нож у меня в руках, и от этого особенно страшно.
— Слушай… — я наконец поднимаю глаза. — Мне надо с тобой поговорить.
Она на секунду задерживает ложку в воздухе, потом продолжает есть. Но я вижу: она услышала. Вся сжалась внутри, как кошка, которая делает вид, что ей всё равно.
— Я уезжаю, — говорю я быстро, пока не передумала. — Ненадолго. Улетаю.
Ложка опускается в тарелку слишком громко. Аня смотрит на меня так, будто я сейчас сказала, что у нас больше не будет дома, школы, привычных стен.
— Куда? — спрашивает она. Голос ровный, но в нём ледяная тонкая нитка.
— На отдых. Я хочу… я должна немного сменить обстановку. Мне надо перезагрузиться.
Я заранее приготовила слова. «Перезагрузиться», «немного», «я буду на связи». Но в её взгляде эти слова выглядят как предательство.
— А экзамены? — она произносит это почти шепотом, и мне кажется, что это не вопрос, а укол. — Ты же сама говорила, что сейчас нельзя…
Конечно. Конечно, это первое. Не «я буду скучать», не «мне страшно», а «экзамены». Потому что так нас научили: чувства — потом, сначала обязанности.
— Я не бросаю тебя, — говорю я. И в этот момент меня пронзает страх: а вдруг это звучит именно как оправдание человека, который бросает? — Я не исчезаю. Я буду на связи каждый день.
— По телефону, — Аня усмехается, но это не смех. Это такой взрослый горький звук. — Класс.
Она отодвигает тарелку. Аппетит исчезает, как будто я закрыла крышкой.
— А бабушка знает? — спрашивает она.
Вот оно. Бабушка. Эта огромная фигура в нашей жизни, которая всегда знает как лучше, которая умеет одним взглядом сделать из тебя виноватую и маленькую.
— Пока нет, — отвечаю я.
Аня качает головой, и в этом движении — всё: «ты с ума сошла», «она тебя съест», «она нас всех съест».
Мы молчим. На кухне тикают часы.
— Почему? — спрашивает Аня наконец. И вот это уже настоящий вопрос, не про экзамены, не про маму.
Я собираю воздух в лёгкие, но он будто густой.
— Потому что я устала, — говорю я честно. — Устала от ситуации с папой, устала от домашней обстановки, устала от всего. Всё время думаю, как правильно, как надо, кому что сказать, чтобы никто не расстроился. И я чувствую, что если я сейчас не остановлюсь, я просто… — я ищу слово и не нахожу. — Я сойду с ума.
Аня смотрит на меня долго. Потом тихо говорит:
— А я?
Слово маленькое, но оно падает на стол тяжело, как кастрюля.
— Ты — самое важное. Я уезжаю не от тебя. Я уезжаю, чтобы потом быть рядом с тобой нормальной. Не на нервах. Не с этой постоянной паникой в голове. А нормальной!
Она опускает взгляд на свои руки. Ногти короткие, обгрызенные — я замечаю это и мне становится ещё хуже. Я же вижу, как ей тяжело. Я же вижу, как она сама всё время держится.
— Ты надолго? — спрашивает она.
— На пару недель, — отвечаю я. — Может, чуть меньше.
Пауза.
— А папа? — вдруг спрашивает она.
— Папа остаётся с тобой — отвечаю я. — Я лечу одна.
Я говорю это, и мне самой становится страшно. Одна. Как будто я - ребенок, который сбегает из дома.
Аня встаёт, берёт тарелку, молча относит к раковине. Я вижу её спину — тонкую, напряжённую. Мне хочется подойти, обнять, сказать тысячу вещей, но я знаю: сейчас любое прикосновение может стать искрой.
— Ты скажешь бабушке? — спрашивает она, не оборачиваясь.
— На днях. До вылета ещё есть время.
Она кивает. И уходит в комнату так, будто закрывает за собой дверь в свою отдельную жизнь, где ей придётся справляться самой.
Я остаюсь на кухне и чувствую, как в груди поднимается вина, густая и тёплая, как кипящий бульон.
Я мою тарелки, хотя в раковине почти ничего нет. Просто чтобы руки были заняты.
На экране ноутбука всё ещё открыт мой список дел. Я возвращаюсь к нему, как к спасательному кругу, и добавляю ещё один пункт, шестой, хотя знаю: он должен был быть первым.
6. Не сломаться, когда начнут кричать и переубеждать.
За ужином Аня вдруг спрашивает Илью:
- Папа, а ты в курсе, что мама от нас улетает?
Илья поднимает глаза от тарелки не сразу. Он жует медленно, как будто пытается доесть не еду, а секунду до ответа. Вилка замирает в воздухе, потом аккуратно ложится на край тарелки.
— Что? — говорит он, и это «что» звучит слишком тихо, слишком ровно, как у человека, который уже понял, что сейчас будет больно, но ещё надеется, что ослышался.
Аня не смотрит на меня. Она смотрит на него — прямо, упрямо, как будто ей нужно, чтобы именно он подтвердил: это правда, это не сон, это не мамина очередная странная мысль, которая завтра пройдет.
— Мама улетает отдыхать. — повторяет она. — В другую страну. И говорит, что «перезагрузиться».
Я чувствую, как у меня в груди всё начинает сжиматься. Будто кто-то медленно закручивает ремень. Я улыбаюсь — автоматически, глупо — и сразу же ненавижу себя за эту улыбку.
— Я ещё не успела тебе сказать. Я купила билет.
Илья смотрит на меня наконец. И его взгляд не злой, не удивленный даже — в нём усталость. Такая усталость, от которой у людей трескаются слова, и они начинают говорить то, что внутри.
— Не успела, — повторяет он. — Ты билет купить успела. С Аней поговорить успела. С начальницей, наверное, тоже успела. А мне — не успела.
Аня чуть заметно выпрямляется, будто слышит: вот оно, справедливость. Вот оно, взрослые слова, которые наконец-то звучат не в её голове, а вслух.
Я чувствую, как на меня наваливается всё сразу: кухня, тарелки, запах жареного, чужое спокойствие за окном, будто в других семьях сейчас просто ужинают и обсуждают, кто помоет посуду.
- Я пытаюсь понять, что происходит. Почему я узнаю об этом вот так. За ужином. От ребёнка.
- Я тебя предупреждала, что улечу на отдых.
- Но ты не говорила, что так скоро!
Ребёнка. Это слово бьёт меня сильнее всего. Аня сразу напрягается, будто ей только что сказали «молчи».
— Я не ребёнок, — почти шипит она.
— Аня, — говорю я, и в моём голосе появляется то, чего я сама боюсь: просьба, которая звучит как приказ. — Пожалуйста.
Она резко встаёт из-за стола. Стул скребет по полу так громко, будто это не стул, а нож по стеклу.
— Вот! — говорит она, и голос у неё ломается. — Вот всегда так! Ты сначала молчишь, потом всё рушишь, а потом «пожалуйста»!
Она смотрит на меня — впервые за весь ужин — и в её глазах нет злости. Там страх. Чистый, детский, который она так долго прятала под «нормально».
— Ты улетишь, — продолжает она быстрее, будто боится, что если остановится, начнёт плакать. — А если… Если бабушка начнёт… если вы с папой…
Она задыхается на «вы с папой». Как будто боится произнести «разойдётесь», потому что тогда это станет реальностью.
Я открываю рот, но не нахожу правильных слов. Всё, что я могу сказать, будет либо оправданием, либо обещанием, которое я не знаю, смогу ли выполнить.
Илья тяжело выдыхает и встаёт тоже. Он подходит к Ане, кладёт ладонь ей на плечо — осторожно, не давя. Она не отстраняется, но и не расслабляется.
— Ань, — говорит он. — Мама улетает не навсегда. Ей, действительно, не помешает отдохнуть. А мы с тобой и без нее здесь справимся, правда ведь?
Аня смотрит на него и вдруг говорит тихо, почти беззвучно:
— А если ей там будет лучше?
И вот это — самое страшное. Не «почему ты уезжаешь», не «как ты можешь». А «там будет лучше».
Я чувствую, как у меня подступают слёзы, но я не плачу. Я слишком давно держусь так, что плакать уже как будто стыдно, как будто это роскошь.
— Мне там не будет лучше, — говорю я. — Мне там будет… по-другому. Ненадолго. Чтобы я могла вернуться и не ненавидеть всех за то, что я устала.
Илья резко поворачивается ко мне.
— Ненавидеть? — повторяет он, и в этом слове у него что-то рвётся. — Ты нас уже ненавидишь?
— Нет! — я почти кричу, и сразу же глотаю этот крик. — Нет. Но я боюсь, что однажды я не смогу скрывать раздражение. И мне станет всё равно кто передо мной. Я не хочу до этого доводить.
В комнате снова тишина. Такая, в которой слышно, как ложка в тарелке чуть дрожит — оттого что мои руки трясутся.
Аня стоит, сжав кулаки, и вдруг тихо говорит:
— Ты бы могла просто… сказать заранее.
Да. Вот и всё. Не «не уезжай», не «ты плохая». Просто: скажи. Дай время. Не делай так, чтобы казалось, что ты сбегаешь.
И я понимаю: я действительно сбегаю. Даже если называю это отдыхом.
Илья смотрит на меня долго, потом садится обратно и проводит рукой по лицу, как будто стирает день.
— Когда? — спрашивает он.
— Через неделю, — отвечаю я.
Илья смотрит на меня, и я вижу: он хочет сказать что-то жесткое. Но вместо этого он устало кивает, как человек, которому тоже давно нужна перезагрузка, просто он никогда не позволял себе даже подумать об этом.
— Ладно, — произносит он наконец. — Тогда давай так. Сегодня ты не улетаешь. Сегодня ты остаёшься здесь. И мы сейчас идём гулять.
Я киваю.
Мы заканчиваем ужин, я мою посуду. Потом мы с Ильёй одеваемся и выходим на улицу.
По пути мы разговариваем. Обо всем: об отеле, о долгом перелёте, о том, что он не думал, что я решусь полететь одна, о том, что я изменилась, о том, что дороже семьи у него ничего нет, о том, что когда я вернусь, все будет по другому...
Ночью я лежу в темноте и думаю про себя: "Ну вот, Маринка, сегодня ты - молодец! Ты не сломалась! Один разговор перенесла. Но не расслабляйся, скоро будет ещё одно испытание... Мама....
Продолжение следует.... Подпишись!
Все страницы книги:
Если книга вам нравится — можно угостить меня чашечкой кофе. Это вдохновляет выкладывать новые страницы каждый день.
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."
Реклама. ООО «Яндекс Вертикали». ИНН 7736207543