— Манюня, — радостно возвестил Игорь, с порога потрясая мятым листом бумаги, похожим на снятую кожуру апельсина. — Манюня, выгодное предложение, покупаем здание и землю!
Мария Ивановна, которую все тридцать лет ее жизни звали исключительно Манюней (и она к этому привыкла), оторвалась от вязания.
— Игорек, ты опять нашел объявление «Купите наше здание дорого»? Нас уже год назад разводили на «золотые крыши», забыл?
— Нет, это другое, — Игорь театрально прижал руку к груди. — Прекрасное здание, более 2 тысяч кв.м., участок тоже огромный. Полная стоимость - как подержанный «Логан». У хозяина срочный отъезд в Тьмутаракань.
— А почему так дёшево? — Манюня подозрительно сощурилась.
— Крыша худая, и крапива по пояс. Но мы ж не жить там будем, а сдадим в аренду, деньги будут. Да и сами на кусочке будем торговать, магазинчик откроем. Один с нитками для вязания, ты займёшься, а я буду всякими продуктами торговать. Ну, или перепродадим здание.
Идея «купить и перепродать» показалась Манюне настолько знакомой и привычной, что она вздохнула и полезла за заначкой.
— Ладно, но документы смотреть буду я, юриста наймем: того, лысого, из «Правоведа».
Куплю-продажу провернули быстро. Юрист, лысый и важный, как филин, заверил, что риски минимальны. Игорь с Манюней стали гордыми совладельцами здания и участка, заросшего крапивой в рост человека. Манюня даже съездила туда разок, постояла, и махнула рукой:
- Крапиву хоть на щи коси. О. как в рифму я заговорила. Игорь, приводим все в порядок.
Через год Игорь пришел к ней с новостью, от которой у Манюни пересохло во рту.
— Манюня, — начал он голосом кота Шредингера. — Я тут небольшой кредит взял, под залог нашей недвижимости. Расширяюсь.
— Какой кредит? — Манюня уронила спицу. — Где я подписывала?
— А зачем тебе подписывать? — искренне удивился Игорь. — Ты же у нас пассивный инвестор. Я там все оформил, по-быстрому, деньги очень нужны были. Я заплачу, не боись.
Игорь платил первые пару лет, исправно, с улыбкой, затем стал платить с перебоями, а потом пропал. Телефон молчал, деньги не платил, ни с кем не общался, кроме Манюни. Дверь его квартиры украшала мозаика из наклеек от коллекторов. А потом пришло письмо из банка, от которого у Манюни затряслись руки: банк требовал вернуть миллионы или продать здание.
Началась судебная эпопея. Банк подал иск о взыскании денег и обращении взыскания на залог. И тут Игорь, который нашелся так же внезапно, как и пропал, явил миру талант юридического каминг-бека.
— Это что ж такое делается, — возопил он в суде. — Да какой залог? Я договор не подписывал, а если и подписывал, то не глядя, а если и глядя, то это не я. Они мне текст другой подсунули!
Игорь подал встречный иск — о признании договора ипотеки незаключенным. Мол, в документах ошибка, земля не та, опись не полная, и вообще он в тот день болел.
Суды длились четыре года. Четыре года Манюня вязала носки в коридорах районного, городского и кассационного судов. Нитки у нее закончились на второй год, и она начала распускать старые свитера. За это время судьи состарились, секретари вышли замуж, а юристы сторон выучили друг друга, как родные. Игорь метался, как заяц, доказывая, что ипотеки не было. Он даже научился цитировать Гражданский кодекс наизусть, путая иногда статьи с номерами уголовных дел.
Но Фемида устала первой. Высшая инстанция поставила точку: договор ипотеки заключен, деньги Игорем получены и потрачены на «расширение» (под расширением, как выяснилось, понимался новый внедорожник). Суд постановил взыскать с Игоря сумму и обратить взыскание на здание и землю.
Игорь поник, развел руками и уехал на том самом внедорожнике в сторону той самой Тьмутаракани, оставив Манюню один на один с приставами и банком.
И вот тут Манюня, которая четыре года молча вязала, внимательно слушала и делала пометки в блокнотике (она записывала туда, какие именно глупости говорил Игорь), встала, отряхнула с юбки шерсть и произнесла фразу, от которой у банковских юристов похолодело в районе поясницы:
— Ну нет, голубчики. Половина-то моя.
Манюня отправилась к тому самому лысому юристу. Тот, обрадовавшись работе, выслушал её и развел руками:
— Мария Ивановна, закон на стороне банка, обращение взыскания на весь объект целиком.
— Это вы так думаете, — Манюня поправила съехавшую прядь и достала из сумки пухлую папку. — А я так думаю: они с Игоря взыскали? С Игоря. А я здесь при чем? Я — добросовестный приобретатель своей собственной доли, у нас — долевая собственность. И пока мой бывший компаньон бегал по судам, я, между прочим, крышу на здании чинила, чтобы она на голову никому не рухнула, крапиву косила.
— И что вы предлагаете?
— Подадим иск об определении порядка пользования? Разделе имущества в натуре? — Манюня хитро прищурилась. — Пусть банк забирает его половину. А мою — не отдам. Я там, знаете ли, стену утеплять планирую. И вообще, я согласия на кредиты не давала.
— Мария Ивановна, вы гений, — выдохнул юрист.
— Какой там гений, — отмахнулась Манюня. — Просто мне Игорек семь лет назад, когда мы еще квартиру покупали, объяснял: «Манюня, запомни: в договорах всегда читай, что подписываешь, а если что — дерись до последнего». Вот я и начиталась. А теперь буду драться.
Так Манюня подала иск. Судья, получив новое дело, где фигурировали те же лица и то же здание, тяжело вздохнул и надел очки. В зал заседаний вошла маленькая симпатичная женщина, села напротив маститых банковских юристов и положила перед собой вязание.
— Итак, истица, Мария Ивановна, просит выделить её долю... — начал он, но Манюня его деликатно перебила:
— Простите, Ваша честь, можно я сразу уточню? Я там в заявлении немножко напутала. Мы с ответчиком Игорем не просто компаньоны, мы еще и законные супруги с 2009 года. Я только недавно свидетельство о браке нашла, оно за шкаф упало, так что имущество у нас совместно нажитое. И я теперь прошу признать договор ипотеки недействительным, потому что я согласия на него не давала.
В зале повисла пауза. Представитель банка, молодой человек в идеально отутюженном костюме, поперхнулся водой.
—А где же вы были, Мария Ивановна, когда шли предыдущие четыре процесса?
— Там вязала, в коридоре, — Манюня продемонстрировала полуготовый носок. — Меня никто не спрашивал, я третьим лицом числилась, а третьи лица, они как табуретки: вроде есть, а мнения не имеют.
Игорь, которого еле нашли для вручения повестки, сидел с видом побитой собаки и старался не смотреть в сторону Манюни.
Судья устало потер переносицу.
— Значит, так, дело будет слушаться долго и с интересом.
Очередное заседание шло уже четвертый час. Представитель банка размахивал кредитным договором и копией нотариального согласия Манюни, датированного аж 25 февраля 2016 года.
— Вот документ, вот подпись. Истица дала согласие, а теперь пытается ввести суд в заблуждение.
Манюня взяла в руки злополучное согласие, нацепила очки, которые носила на цепочке, и близко поднесла бумагу к носу.
— А это не моя подпись, — сказала она буднично, как констатируют, что на улице идет дождь.
— То есть как это — не ваша? — опешил юрист банка.
— А вот так. Я, знаете ли, в молодости в музыкальной школе училась, нотный стан рисовала. У меня «р» всегда с хвостиком, как будто восьмая нота, а здесь «р» прямая, как палка. И фамилию свою я с детства пишу с нажимом на последнюю «а», а тут буквы прыгают, будто пьяные. Это Игорь, наверное, за меня расписался.
Игорь попытался провалиться сквозь стул, но стул был казенный, надежный.
— Ваша честь! — взмолился банк. — Мы заявляем о пропуске срока исковой давности! Истица знала о сделке еще в 2019 году, когда участвовала в процессе в качестве третьего лица и давала образцы подписи для экспертизы!
— А ничего, что я тогда была третьим лицом, а не стороной? — парировала Манюня. — Меня спросили — я ответила, но моего иска там не было. Мой иск — он сейчас, а то, что я про подпись знала, так я и сейчас про нее знаю. Только тогда я думала, что Игорь сам все уладит, а он не уладил. Пришлось брать дело в свои руки.
Судья, слушая эту перепалку, делал пометки в блокноте.
— Учитывая, что в период с 2020 по 2023 год договор ипотеки неоднократно признавался то незаключенным, то недействительным, — начал он задумчиво, — у истицы отсутствовала необходимость его оспаривать, поскольку сделка де юре отсутствовала. Срок исковой давности не пропущен.
Банковский юрист схватился за сердце.
— Но, Ваша честь, прецеденты...
— В Российской Федерации прецедентное право не применяется, — отрезал судья. — Суд постановил: признать договор ипотеки недействительным, запись в ЕГРН аннулировать. Здание и участок признать совместно нажитым имуществом супругов. Выделить Манюне ½ долю.
Манюня довольно кивнула и продолжила вязать.
Банк обжаловал это решение.
Апелляционная инстанция, 27 января 2025 года.
— Решение Советского районного суда оставить без изменения, апелляционную жалобу банка — без удовлетворения, — монотонно зачитала судья-докладчик.
Представитель банка дернулся, но промолчал. Манюня, сидевшая на скамье рядом с адвокатом, даже бровью не повела. Игоря в зале не было — говорят, он срочно уехал в соседний регион по делам.
Пятый кассационный суд общей юрисдикции, 4 июня 2025 года.
Коллегия в составе трех судей слушала доводы банка. Тот наседал на пропуск срока исковой давности и на то, что Манюня знала о залоге еще в 2019 году.
— Гражданка, — обратился председательствующий, — поясните суду, когда именно вы узнали о том, что ваше имущество находится в залоге.
Манюня поправила платок, аккуратно повязанный на шее.
— Ваша честь, я узнала об этом в ноябре 2023 года, а все, что было до этого, суета вокруг договора. Но договор, как вы знаете, то признавали незаключенным, то ничтожным. Какая же это ипотека, если договора нет? Я человек в правовом поле неграмотный, мне за эфемерными сделками не угнаться. Вот когда его окончательно признали действительным — в мае 2023 года, я и пошла в суд. Уложилась в год? Уложилась.
— Но вы же давали образцы подписи в 2019 году, — напирал юрист банка.
— Давала, — кивнула Манюня. — Для экспертизы. Меня попросили — я не отказала. Я вообще женщина покладистая, но это же не значит, что я в тот же момент побежала иск писать. Я ждала, чем дело кончится, думала, Игорь справится, а он, как видите, не справился. Пришлось мне вмешаться. Да и как я буду признавать договор недействительным, если он уже был признан, то незаключенным, то недействительным.
Судьи переглянулись. В их практике еще не было случая, чтобы дама с вязанием так лихо оперировала понятиями «ничтожная сделка» и «течение срока исковой давности».
— Определением кассационной коллегии решение суда первой инстанции и апелляционное определение оставить без изменения, — вынес вердикт председательствующий.
Манюня сложила вязание в пакет, попрощалась с адвокатом и пошла к выходу. На крыльце суда ее поджидал представитель банка.
— Мария Ивановна, — окликнул он. — Вы понимаете, что это еще не конец? Мы пойдем в Верховный суд!
— Идите, милый, идите, — ласково ответила Манюня. — Дорога ложка к обеду. А у меня обед, между прочим, через час, щи из крапивы, с моего же участка, кстати. Хотите, угощу? Крапива нынче знатная выросла.
Юрист банка только крякнул и отошел в сторону.
Верховный Суд Российской Федерации, Москва, декабрь 2025 года.
Кассационная жалоба банка легла на стол судьи, текст был пространный, со ссылками на многочисленные нарушения и на то, что Манюня, будучи третьим лицом в процессе 2019 года, должна была узнать о нарушении своих прав именно тогда.
Судья начала изучать материалы, чем глубже она погружалась в пухлые тома дела, тем больше хмурилась.
— Ну и каша, — пробормотала она себе под нос. — Четыре года Игорь доказывал, что ипотеки нет, потом еще год Манюня доказывала, что ипотека недействительна, а банк все это время сидел и ждал у моря погоды.
22 декабря 2025 года было вынесено определение: кассационную жалобу банка передать для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда.
Судебное заседание Верховного Суда РФ.
Приехали представители банка из головного офиса, примчался Игорь, и даже Манюня удостоила мероприятие своим присутствием, прилетев в Москву впервые за последние тридцать лет.
Судья-докладчик зачитывал материалы дела.
— ...Судами нижестоящих инстанций не была дана надлежащая правовая оценка доводам ответчика о пропуске истцом срока исковой давности... Материалами дела подтверждается, что /Мария/ была осведомлена о наличии оспариваемого договора ипотеки как минимум с 2019 года, поскольку лично участвовала в судебных заседаниях и давала образцы подписей... Предъявление иска одним супругом не прерывает течение срока исковой давности для другого супруга...
Манюня слушала внимательно, чуть склонив голову набок. Игорь нервно теребил галстук. Представители банка довольно переглядывались.
— ...При таких обстоятельствах, — продолжала судья, — решение районного суда, апелляционное определение Верховного суда Республики и определение Пятого кассационного суда в части удовлетворения исковых требований /Марии/ о признании договора ипотеки недействительным и применении последствий недействительности сделки подлежат отмене. Дело в этой части направляется на новое рассмотрение в суд первой инстанции. В остальной части судебные акты оставить без изменения.
Игорь выдохнул, юристы банка заулыбались. А Манюня... Манюня вздохнула и аккуратно сложила в сумочку недовязанный носок.
В коридоре Верховного суда, мраморного и величественного, к ней подошел тот самый молодой юрист банка, который бегал за ней еще в городе, в районном суде.
— Мария Ивановна, — сказал он с плохо скрываемым злорадством, — ну вот, а вы говорили — щи из крапивы. Придется теперь все по новой начинать, срок-то вы пропустили.
Манюня поправила платок, оглядела колонны, помпезную лестницу и перевела взгляд на собеседника. Глаза ее блестели озорным, молодым блеском.
— Милый, — сказала она ласково, — ты на срок посмотри. Мне иск в 2023 году одобрили, в 2024 — удовлетворили, 2025 — подтвердили, а вы только сейчас до Верховного дошли. Пока мы туда-сюда ездим, пока новые заседания назначат, глядишь, и еще четыре года пройдет. А там, - она многозначительно подняла палец к потолку, - что-нибудь изменится, или Игорь еще какую-нибудь глупость придумает. Он же у нас креативный. Вы главное, молодой человек, здоровье берегите, Вам еще наши суды до пенсии посещать.
И она неторопливо направилась к выходу, оставив юриста в глубокой задумчивости.
На улице падал снег. Манюня подставила ладонь под снежинки, улыбнулась чему-то своему и полезла в сумку за телефоном.
— Алло, лысый? — набрала она своего адвоката. — Это Манюня. Короче, Верховный нам в город дело вернул, реванш назначил, готовь новые бумажки. Я пока из Москвы нитки везу, тут такие цвета в «Леонардо» — закачаешься, будем к новому процессу свитер вязать, длинный, на четыре года вперед.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Верховного суда РФ от 27.01.2026 по делу №20-КГ25-8-К5