Александр Пятигорский считал, что называть философа «русским/французским/социальным/христианским» это ставить для него пределы «русскости» или «социальности». То есть «русский» философ по определению должен рассуждать об особом пути России, а «христианский» о спасении души и прочих вопросах христианского мироощущения. Пятигорский указывал на то, что любые рамки подобного рода – условие окончания мышления. Так устроена мысль, что если она зародилась и двинулась, то ее движение осуществится по непредсказуемой траектории. Без ограничений национальными и тематическими пределами.
АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО
С творчеством схожая история. В дореволюционной России необычайной популярностью пользовался крепко подзабытый сегодня Аркадий Аверченко. Еще при жизни он получил неофициальный титул «Король смеха». С одной стороны, это знак признания, с другой, такой титул - та же рамка. Юмористическое произведение по умолчанию воспринимается как несерьезное. Что-то легкое, может, ироничное, но прежде всего, развлекательное. А если так, то искать в нем можно только то, что призвано рассмешить или, хотя бы, развлечь.
В предыдущей статье писал о том, что возможно и в произведениях малой формы найти примеры точного мышления. Сегодня попробую вновь продемонстрировать это, взяв крохотную пьесу Аркадия Тимофеевича.
ДРАМА В ДОМЕ БУКИНЫХ
Сюжет.
Елена принимает своего любовника Николая.
Между ними идет следующий разговор.
Елена. Вот, ты мне все говоришь, что любишь, любишь меня, а как любишь — и неизвестно.
Николай. То есть, что значит: как люблю? Просто люблю, да и конец.
Елена. Расскажи мне о своей любви.
Николай. Рассказать? (Пауза.) Да что ж тут рассказывать. Ну… люблю тебя очень, крепко…
Елене сухих слов недостаточно, и она добавляет огня.
Елена. Послушай! Ну, если бы вышло так, что одного из нас двух нужно было бы казнить — тебя или меня, на выбор… Понимаешь? И чтобы этот выбор был предложен тебе: кого бы ты выбрал для казни: себя самого или меня?
Николай (вскакивает с дивана, стоит, гордо скрестив руки). Неужели ты можешь сомневаться?! Я сказал бы: эй, вы — палачи! Вешайте меня, стреляйте меня, но ее оставьте в покое!.. ..я очень, по-настоящему, искренно жалею, что все это одни пустые беспочвенные разговоры. А случись это в действительности, — ты бы своими глазами увидела, как я искренен и как бы я мужественно и безропотно пошел за тебя на смерть. Елена. Да… жаль, что в действительной жизни не бывает таких случаев, чтобы любимый выбрал между своей и ее жизнью.
Как и положено, в это время появляется Марк - муж Елены.
Муж (протягивая вперед руку, вооруженную револьвером). Стоп! (Громовым голосом.) Ни с места! Я все слышал!! (к жене) Ты ошибаешься… По-моему, такие случаи, об отсутствии которых вы оба только что жалели, бывают в жизни… Вот, например, даже сейчас, из вас двух — умрет ты или он?
Николай держит слово.
Николай (после минутного молчания, твердо и решительно, подняв гордую голову). Убивайте меня! Она ни при чем. Это я вскружил ей голову и увлек… (с кривой улыбкой). Что ж… я готов: стреляйте! (Поворачивается лицом к Марку.)
Чтобы не травмировать Елену кровавым впечатлением, ее отправляют в другую комнату. Оба оставшихся готовятся к развязке, и тут Николай обращается к сопернику с последней просьбой.
Николай (закрывает лицо руками, задумывается). Да! У меня есть единственная привязанность — мать… моя бедная матушка!.. Я оставляю ее без всяких средств… Все мои деньги — в бумагах… Послушайте! Если в вашей душе есть еще капля человечности и доброты, то сделайте для меня то, о чем я вас попрошу… Вы… знаете банкирскую контору Шлиппенбаха, Гаузе и Ко…
Муж. Да, конечно. Знаю очень хорошо.
Николай. Так вот: у них лежат мои акции, в которые я вложил все свои деньги. Восемьсот штук Спиридоновского угольного товарищества. Пусть Шлиппенбах их продаст и…
Муж (усмехнувшись, иронически). Гм! Я вижу, вы в любви больше понимаете, чем в делах… Не очень-то хорошо будет обеспечена ваша матушка. Ведь эти акции ничего не стоят!
Николай (спокойно). Я думаю, что вы ошибаетесь. Позавчера еще они стоили по 115.
Муж. Позавчера? Хм!.. Позавчера!.. А вы вчерашнего бюллетеня не читали?! Да знаете ли вы, что вчера сделалось известным, что подъездной путь мимо Спиридоновки министерством не разрешен, и акции сразу шлепнулись рублей на 50.
Далее следует обмен репликами, из которого становиться очевидно, что у Николая есть некие данные, которые сулят рост стоимости бумаг.
Марк преображается. Обращается к Николаю по имени и отчеству, предлагает сигарету, увлеченно обсуждает степень достоверности сведений. В конце концов, оба решают немедленно ехать и разузнавать, насколько можно опереться на имеющиеся данные.
Николай. Скажите, а мы там недолго задержимся? А то я и пообедать не успею.
Муж (радушно). Так, может быть, у меня пообедаем? Я оставлю записку. Съездим, вернемся и пообедаем. Как вы на это смотрите, Николай Сергеич?
Николай. А что ж… неплохо.
Муж (садится за стол, пишет записку, прижимая ее пресс-папье). Вы понимаете, если они упали сейчас до 60, то ведь их завтра можно скупить за гроши. И если послезавтра выяснится, что подъездной путь будет — так мы с вами загребем столько, что…
Николай (фамильярно хлопая мужа по плечу). Вот, вы еще больше копайтесь, так мы и к этому субъекту опоздаем.
Оба в спешке уходят. В комнату возвращается Елена и читает записку мужа.
Елена. Нет? Ушли? (Со стоном.) Я так и знала! Американская дуэль! Или… А! (увидев на столе записку.) А-а! Записка! Боже!.. Подкрепи меня! (С ужасом протягивает к записке руку, несколько раз отдергивает ее, как от змеи, наконец, хватает записку. Читает. Испускает жуткий, пронзительный крик. Лицо, полное ужаса. На авансцене.) Ну вот! Так я и знала! Какой ужас! Пригласил человека обедать в то время, когда у нас, кроме супу и картофельных котлет — ничего нет! И о чем этот дурак думает — не понимаю!!
О ЧЕМ СТОИТ ПОДУМАТЬ
На первый взгляд, выведен обыкновенный художественный прием - несоответствие трагического пафоса завязки и мышиной возни развязки, как раз и создает комический эффект.
Если же посмотреть под иным углом, то картина получается другая. На уровне говорения можно долго манифестировать идеалы и напряженные чувства. Но неожиданно возникает обстоятельство, сбивающая с ходулей всех участников.
Если выражаться сложным языком, то все действующие лица пьесы находятся в состоянии дереализованной реальности. И вот является отрезвляющий элемент – акции с перспективой роста. Он возвращает всех в реальное для них пространство, в котором «жертвенная любовь» и «фамильное достоинство» - химеры. Отыгрыши социальных ролей.
Елена не исключение. Как только из записки становиться ясно, что «ее» мужчины отправились не на американскую дуэль, а на сделку, с обещанием вернуться к обеду, главным становится отсутствие возможности накрыть приличный стол. Картофельные котлеты пугают больше, чем поединок.
У Пруста есть довольно известный эпизод в «Поисках утраченного времени». К Марселю, оплакивающему кончину любимой бабушки, приходит друг и выражает свои соболезнования. Марсель задается вопросом: его друг в самом деле ему сопереживает или соблюдает светские приличия? Пруст называет это «аристократично сгибать колени».
Аверченко, кажется, точно подмечает, что под любую ситуацию можно подобрать вводную, мгновенно прерывающую «аристократическое сгибание колен».
А это очень немало.
Если у вас есть живые похожие примеры, делитесь, пожалуйста в комментариях.