Марина открыла холодильник в половину седьмого утра и несколько секунд просто смотрела на пустую полку, где вечером стояли два пакета молока.
Оба исчезли.
Она потёрла висок. Потом медленно закрыла дверцу холодильника. Потом открыла снова — как будто за эти три секунды молоко могло материализоваться обратно.
Не материализовалось.
Лёша в семь утра пьёт только молочную кашу. Он не ест ничего другого по утрам — ни хлеб с маслом, ни яйца, ни творог. Только кашу. Марина знала это так же твёрдо, как знала свой собственный день рождения. Восемь лет материнства — это не просто стаж, это диагноз, выжженный в памяти навсегда.
Она прошла в коридор. Из гостиной доносился негромкий звук телевизора — программа о садоводстве, бормочущая что-то про огурцы и подкормку. Светлана Петровна вставала в шесть. Всегда. Принципиально.
— Доброе утро, — сказала Марина, входя в гостиную.
Свекровь сидела в кресле — в том самом старом кресле с дачи, которое привезли три дня назад «просто на время». Кресло было огромным, обитым потёртым коричневым велюром, и стояло ровно посередине гостиной, сдвинув диван к стене и оставив глубокие вмятины на светлом паркете. Марина каждый раз смотрела на эти вмятины и чувствовала, как что-то сжимается в груди.
— А, Мариночка, — свекровь не отвела взгляда от экрана. — Доброе. Виктор ночью встал, попить захотел, ну и молочка нашёл. Ты не против?
Марина открыла рот.
Закрыла.
— Светлана Петровна, у меня ребёнок молоко пьёт по утрам. Я специально купила.
— Так сходи купи ещё, — свекровь пожала плечом. — Магазин в семь открывается. Как раз успеешь до работы.
До работы Марина не успела.
Лёша орал двадцать минут, потому что каши не было. Потом согласился на бутерброд, но только если с колбасой. Колбасы тоже не оказалось — Виктор Андреевич накануне сделал себе «перекус». Марина кое-как накормила сына сыром и отправила в школу, опоздала на планёрку, получила недовольный взгляд от клиента, которого ждала три месяца, и просидела до восьми вечера, переделывая проект.
Домой она вернулась в половину девятого.
В прихожей пахло жареной картошкой и луком. На кухне гремела посуда. Лёша сидел за столом и делал уроки, рядом стояла Светлана Петровна и громким шёпотом говорила ему, как правильно решать задачу по математике.
— Бабушка, я сам, — Лёша морщился, но терпел.
— Ты неправильно держишь ручку. Вот смотри, я тебе покажу.
— Мам! — Лёша увидел Марину и мгновенно оживился. — Мама, скажи бабушке, что я сам умею!
— Светлана Петровна, — Марина поставила сумку. — Лёша справляется. Спасибо.
— Я только помочь хотела, — обиженно протянула свекровь. — Вы, молодые, всегда всё сами лучше знаете.
Марина не ответила. Пошла переодеваться.
Олег лежал в спальне с телефоном.
— Тяжёлый день? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
— Олег, поговори с родителями.
— О чём?
— О том, что они съедают всё из холодильника. О том, что Лёша утром остался без завтрака. О том, что это кресло оставило вмятины на паркете, который я три года копила.
Муж наконец опустил телефон.
— Марина. Они пожилые люди. Мама просто хочет помочь.
— Олег, они живут у нас уже тринадцать дней.
— Ну и что. Это же мои родители.
— Они приехали на выходные. Тринадцать дней назад.
Олег помолчал.
— Им здесь хорошо. Что плохого?
Марина посмотрела на него долгую секунду. Потом встала, вышла из спальни и плотно закрыла за собой дверь.
Она не спала до двух ночи.
Лежала и смотрела в потолок, слушала, как за стеной похрапывает Виктор Андреевич — они с женой заняли кабинет, где стоял диван-кровать, — и думала о том, как вышло, что в собственной квартире она чувствует себя гостьей.
Квартиру Марина купила сама. Ещё до замужества, в тридцать лет, после семи лет работы и двух лет ипотеки, которую выплачивала в одиночку. Однушку она потом продала, добавила деньги и взяла трёшку. Уже с Олегом, уже с Лёшей. Но первоначальный взнос — её. И большая часть выплат — тоже её, потому что дизайн интерьеров в Екатеринбурге кормит лучше, чем должность инженера в проектном бюро.
Олег это знал. Они оба это знали. И всё равно его родители ходили по её квартире так, будто прожили здесь всю жизнь.
Светлана Петровна переставила специи на кухне «для удобства». Виктор Андреевич без спроса подкрутил кран в ванной, который «капал», — и теперь он капал вдвое сильнее. Свекровь выбросила Маринины любимые тряпки для мытья пола — «старьё, купи нормальные» — и повесила свои, застиранные до серости. Однажды Марина обнаружила, что её дорогой крем для рук стоит на полочке в чужой ванной комнате — то есть в кабинете, который теперь был чужим.
Она сняла крем с полки молча. Унесла к себе. Ничего не сказала.
Но вмятины на паркете — это было уже слишком.
Паркет она выбирала полгода. Ездила на три склада, смотрела образцы при разном освещении, читала отзывы. Светлый дуб, натуральное масло, ручная укладка. Это был её проект — как будто маленький кусочек той жизни, о которой она мечтала с детства, когда росла в хрущёвке с линолеумом и запахом соседского борща сквозь тонкие стены.
И вот теперь на этом паркете стоит дачное кресло. И вминает его. День за днём.
Марина закрыла глаза.
«Хватит», — сказала она себе.
Просто это слово. Тихо, в темноте.
Хватит.
На следующее утро она встала в шесть. Раньше Светланы Петровны.
Сварила кашу Лёше — молоко она купила вечером, поставила на самую дальнюю полку и переложила за банку с соленьями. Нашли бы, конечно, но хотя бы не сразу. Собрала сына, отправила в школу. Налила себе кофе.
Свекровь вышла в полседьмого — в халате, с поджатыми губами, явно ещё не проснувшаяся окончательно.
— Мариночка, у тебя творог есть? Виктор на завтрак хочет.
— Светлана Петровна, — Марина поставила кружку на стол. — Сядьте, пожалуйста.
Свекровь удивлённо подняла брови, но села.
— Я хочу поговорить спокойно. Без скандала. Я вас уважаю, и я понимаю, что вы хотите как лучше. Но мне нужно сказать кое-что важное.
— Ну говори, — Светлана Петровна скрестила руки на груди.
— Вы приехали две недели назад на выходные. Сейчас вторник. Я не знаю, когда вы планируете уезжать, потому что мы этого не обсуждали. И это моя ошибка — что я не спросила сразу.
— Мы Олежке не мешаем. Он сам сказал, оставайтесь.
— Олег здесь не единственный хозяин, — Марина говорила ровно, смотрела свекрови в глаза. — Эта квартира оформлена на меня. Я выплачивала ипотеку. Я выбирала здесь каждую вещь. И я имею право знать, сколько времени у меня будут гости.
Светлана Петровна открыла рот.
— Ты намекаешь, что нам надо уходить?
— Я не намекаю. Я говорю прямо. Мне нужен чёткий срок. И мне нужно, чтобы до этого срока вы спрашивали разрешения, прежде чем переставлять мои вещи, брать из холодильника, заходить в мой рабочий кабинет.
— Это рабочий кабинет? — свекровь фыркнула. — Там диван стоит!
— Там стоит диван, потому что у меня нет другой свободной комнаты. Но это моё пространство.
— Мариночка, — голос свекрови стал тонким, почти плачущим, — мы просто хотели побыть с сыном. С внуком. Мы что, чужие?
— Вы не чужие. Но это не значит, что границ нет.
В прихожей послышались шаги — Олег, в пижаме, с помятым со сна лицом. Остановился в дверях кухни, переводил взгляд с матери на жену.
— Что случилось?
— Случилось то, — Светлана Петровна резко встала, — что твоя жена выгоняет нас из дома!
— Я не выгоняю, — Марина не повысила голоса. — Я прошу обозначить сроки.
— Мама, — Олег потёр лицо, — подожди. Марина, может, не надо так резко?
— Олег. — Она посмотрела на него. — Твоё кресло оставило вмятины на паркете. Паркет стоил двести тысяч. Я не хочу скандала. Я хочу разговора.
Что-то в её голосе — спокойствие, от которого не по себе, — заставило Олега замолчать.
Виктор Андреевич проснулся от голосов. Вышел. Молча выслушал жену, которая в красках пересказывала разговор. Потом посмотрел на Марину.
— Значит, лишние мы здесь, — сказал он.
— Вы не лишние. Но у гостей должны быть сроки.
— Гости, — он повторил слово, как будто пробуя его на вкус. — Значит, гости.
— Папа, — Олег наконец сделал шаг вперёд, — Марина права. Мы должны были поговорить об этом раньше. Я должен был. Это моя вина.
Светлана Петровна резко повернулась к сыну.
— Ты на чьей стороне?
— Я не на чьей-то стороне. Но она права — мы не договаривались о сроках. И кресло... мам, ну зачем ты его сюда притащила.
— Оно хорошее! Виктору спина...
— Мама.
Один звук. Но в нём было что-то такое, что Светлана Петровна замолчала.
Они уехали на следующий день.
Светлана Петровна почти не разговаривала с Мариной — собирала вещи с поджатыми губами, принципиально не заходила на кухню. Виктор Андреевич, наоборот, стал тише, задумчивее. Уже в прихожей, когда такси стояло у подъезда, он вдруг остановился и сказал:
— Паркет мы оплатим. За кресло.
Марина не ожидала.
— Не надо, Виктор Андреевич.
— Надо. — Он надел шапку, застегнул куртку. — Ты права была. Нехорошо получилось.
Светлана Петровна что-то сказала вполголоса — Марина не разобрала. Виктор не ответил. Взял чемодан и вышел.
Когда дверь закрылась, Марина долго стояла в прихожей.
Потом прошла в гостиную. Посмотрела на кресло — они его забрали, и теперь в комнате снова было пусто и светло. На паркете остались две продолговатые вмятины. Глубокие. Она присела, провела пальцем по краю.
Вмятины останутся. Это не починить — только перестелить. Ещё одни деньги, ещё одно решение, которое придётся принимать.
Но она справится. Она всегда справлялась.
Из кухни вышел Олег с двумя кружками кофе. Протянул ей одну. Сел на диван — на своё место, где он всегда садился по вечерам.
— Прости, — сказал он.
— За что конкретно? — спросила Марина. Не грубо. Честно.
Он подумал.
— За то, что не видел. Или видел, но не хотел замечать. Потому что проще было сделать вид, что всё нормально.
— Да, — согласилась она.
— Это неправильно.
— Да.
Они помолчали. За окном шёл снег — крупный, февральский, ленивый. Лёша придёт из школы через два часа. Надо сварить суп.
— Мы поговорим с ними, — сказал Олег. — Нормально. Объясним, как будет: приехали — хорошо, рады. Но дата отъезда — заранее. И правила дома — наши.
— Твои тоже, — сказала Марина. — Не только мои. Наши.
Олег кивнул.
Она отпила кофе. Он был горячий, крепкий, без сахара — именно такой, как она любила.
Вечером, когда Лёша уже спал, Марина сидела за рабочим столом — кабинет снова был её, снова пах её духами и бумагой, — и заканчивала проект. Новый клиент, большая квартира, интересная задача.
Телефон мигнул. Сообщение от незнакомого номера.
«Мариночка, это Светлана Петровна. Виктор дал мне ваш номер. Я хочу сказать... вы правильно сделали, что сказали. Я бы тоже так сделала. В молодости. Просто я уже забыла, каково это — когда чужие ходят по твоему дому. Приезжайте на майские. Если хотите».
Марина перечитала дважды.
Написала в ответ: «Приедем. Спасибо».
Положила телефон. Посмотрела в окно на февральский снег.
И улыбнулась — первый раз за две недели по-настоящему.