В зале судебных заседаний пахло старой бумагой, пылью и дешёвым мужским парфюмом адвоката. Артём поправил узел шелкового галстука и едва заметно улыбнулся. Ему казалось, что сам воздух вокруг него вибрирует от успеха. Сегодняшний день должен был стать точкой отсчета его новой, по-настоящему свободной жизни.
— Суд постановил: расторгнуть брак между Говоровым Артёмом Сергеевичем и Говоровой Еленой Николаевной, — монотонный голос судьи звучал для Артёма как небесная музыка. — Имущественные претензии истицы отклонить в связи с представленным брачным договором…
Елена сидела напротив — прямая, бледная, в простом тёмно-синем платье, которое когда-то он сам купил ей на годовщину. Она не плакала. Просто смотрела в окно, где по серому небу медленно ползли тучи, предвещая затяжной осенний ливень. Её спокойствие раздражало Артёма. Он ждал истерики, мольбы о пощаде, ну или хотя бы гневного взгляда. Но Лена молчала все три месяца процесса.
Когда они вышли на крыльцо суда, Артём жадно вдохнул влажный воздух.
— Ну что, Леночка, — он обернулся к бывшей жене, не скрывая торжества. — Справедливость восторжествовала. Машина, квартира, загородный дом и счета остаются у того, кто их заработал. А ты можешь возвращаться в свою библиотеку. Надеюсь, книг там много, будет чем заняться долгими одинокими вечерами.
Елена наконец посмотрела на него. В её глазах не было злости — только какая-то странная, пугающая жалость.
— Ты так ничего и не понял, Тёма, — тихо сказала она. — Ты всё это время сражался не со мной, а с собственной тенью. Прощай.
Она развернулась и пошла к автобусной остановке, даже не обернувшись на их общий — теперь уже только его — внедорожник, блестевший на парковке.
Артём лишь хмыкнул. «Жалеет она меня. Себя пожалей, милая», — подумал он, усаживаясь в кожаное кресло автомобиля. В голове уже зрел план празднования. Он забронировал столик в самом дорогом ресторане города — не какого-то там заморского заведения с непонятными названиями, а нашего, добротного, с хрусталем, белыми скатертями и лучшей икрой. Туда он пригласил своих «верных» друзей и, конечно, Снежану — молодую красавицу, которая так вовремя появилась в его жизни полгода назад.
Ресторан встретил его блеском люстр и услужливым поклоном администратора. Друзья — вернее, партнеры по строительному бизнесу и просто собутыльники — уже были в сборе. Шампанское лилось рекой, тосты за «самого удачливого мужика города» следовали один за другим.
— За тебя, Артём! Умыл ты её! — кричал Генка, его старый приятель. — Это ж надо — всё отсудить! Теперь ты завидный жених, свободный как ветер!
Снежана обвила его шею тонкими руками, пахнущими приторными духами.
— Котик, ты у меня такой сильный, — шептала она на ухо. — Теперь нам никто не помешает. Кстати, ты не забыл, что мы завтра хотели поехать смотреть то колье?
Артём смеялся, подливал гостям водки, заказывал самые дорогие закуски. Он чувствовал себя королем. Вся его жизнь была выстроена на расчете: он вовремя ушел из госконторы, вовремя открыл свою фирму по производству кирпича, вовремя подписал нужные бумаги. И даже этот развод был математически выверен. Он заранее перевел часть активов, подготовил брачный контракт, который Лена, доверчивая душа, подписала не глядя еще пять лет назад.
Прошел час. Веселье было в самом разгаре, когда к их столику подошли трое мужчин в строгих темных костюмах. Артём сначала принял их за охрану ресторана или каких-то запоздавших гостей.
— Говоров Артём Сергеевич? — спросил один из них, высокий, с тяжелым взглядом и серым лицом.
— Ну, я, — Артём небрежно откинулся на спинку стула. — Хотите поздравить с победой? Присаживайтесь, нальем.
Мужчина не улыбнулся. Он достал из внутреннего кармана удостоверение и развернул его перед лицом Артёма.
— Капитан юстиции Соколов. Следственный комитет. Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупных размерах и неуплате налогов. Также имеется ордер на арест вашего имущества для обеспечения гражданского иска.
В ресторане внезапно стало очень тихо. Музыка продолжала играть — какая-то веселая плясовая, — но за столом воцарилась гробовая тишина.
— Какое мошенничество? Вы что-то путаете! — Артём попытался встать, но ноги вдруг стали ватными. — Мои юристы всё проверили! У меня всё чисто!
— Ваши юристы, возможно, и проверили, — ледяным тоном ответил следователь. — А вот ваша бывшая супруга, Елена Николаевна, которая, как выяснилось, все десять лет вела вашу бухгалтерию «на коленке» для подстраховки, предоставила нам весьма любопытные архивы. Теневые счета, липовые договоры подряда, откаты чиновникам из лесного хозяйства… Там материалов на три пожизненных хватит, но мы пока скромно начнем с пятнадцати лет.
Артём почувствовал, как холодный пот потек по позвоночнику. Лена? Его тихая Лена, которая всегда сидела в углу с книжкой, пока он решал «важные дела»?
— Она не могла… — прошептал он. — Она же ничего не понимает в этом!
— Она закончила финансовый факультет с красным дипломом, если вы забыли, — заметил второй оперативник, доставая наручники. — И все эти годы она не просто «книжки читала», а фиксировала каждый ваш шаг, надеясь, видимо, что до этого не дойдет. Но ваш сегодняшний «развод века» стал последней каплей.
Снежана, только что нежно прижимавшаяся к его плечу, резко отстранилась. Её лицо перекосилось от брезгливости и страха.
— Артём, ты что, вор? — вскрикнула она. — Я не хочу иметь с этим ничего общего! Отойдите от меня, я его вообще едва знаю!
Она схватила свою сумочку и, цокая каблуками, почти выбежала из зала, даже не оглянувшись. Друзья-собутыльники внезапно увлеклись изучением дна своих рюмок или начали спешно расплачиваться по счетам, стараясь стать невидимыми.
— Прошу пройти с нами, — Соколов взял Артёма под локоть.
— Подождите! — Артём задыхался. — А как же дом? Машина? Квартира?
— Описано. В данный момент там работают наши сотрудники. Имущество будет конфисковано в счет погашения ущерба государству. Вы ведь так радовались, что по брачному договору жене ничего не досталось? Что ж, вы были правы. Ей действительно ничего не досталось от ваших грязных денег. Зато теперь у государства к ней претензий нет, а к вам — полный список.
Артёма выводили из ресторана под взглядами любопытной публики. На улице хлынул дождь — тот самый, который предвещало небо у суда. Холодные капли падали на его дорогой пиджак, на лакированные туфли, на лицо.
Он стоял у патрульной машины и смотрел, как эвакуатор цепляет его новенький внедорожник. Час назад он был победителем. У него было всё. Теперь у него были только наручники, давящие на запястья, и осознание того, что «развод века» действительно состоялся. Только развели не Лену. Развели его — на жизнь, на честь и на будущее.
А где-то в тихой съемной квартирке на окраине города Елена Николаевна заваривала себе крепкий чай. Она открыла старый альбом, вытащила их свадебную фотографию, долго смотрела на улыбающегося Артёма, а потом, не дрогнув ни мускулом на лице, разорвала её пополам и бросила в мусорное ведро.
Победа в суде была за ним. Но война осталась за ней.
Следственный изолятор встретил Артёма не просто холодом бетона, а каким-то запредельным, липким одиночеством. Здесь, за коваными дверями с узкими кормушками, время не бежало, а густо сочилось, как деготь. Стены, выкрашенные в унылый грязно-зелёный цвет, казались живыми — они будто медленно сжимались, вытягивая из человека остатки гордости.
Артём сидел на узкой железной шконке, глядя в одну точку. Его дорогой костюм, в котором он еще вчера чувствовал себя королем жизни, теперь выглядел жалко. Пиджак измялся, на брюках красовалось пятно от пролитого в суматохе соуса, а шелковый галстук изъяли еще при оформлении — «во избежание», как сухо пояснил дежурный.
В камере пахло хлоркой, старым табаком и безнадегой. Его сокамерник, хмурый мужчина лет пятидесяти по прозвищу Михалыч, сидел напротив и неспешно чистил вареное яйцо.
— Что, «коммерс», приплыл? — хрипло спросил Михалыч, аккуратно складывая скорлупу в газетку. — Судя по роже, ты из тех, кто думал, что схватил Бога за бороду.
— Я ни в чем не виноват, — машинально отозвался Артём. Голос его охрип и звучал чуждо. — Это ошибка. Жена... бывшая жена... она всё подстроила.
Михалыч коротко хохотнул, обнажив потемневшие зубы.
— Баба, значит, обиженная? Это, брат, страшнее любого прокурора. Прокурор по закону шьет, а баба — по сердцу. Если она тебе все схемы сдала, значит, ты её совсем за человека не считал. Думал, она мебель в твоем загородном тереме?
Артём не ответил. Перед глазами стояло лицо Елены. Тихая, незаметная Лена. Как он мог не заметить в ней этой стальной жилы? Он ведь действительно считал её серой мышкой, которая только и умеет, что пыль с книжных полок вытирать да обеды готовить. А она, оказывается, годами вела двойную бухгалтерию в своей голове. Каждую его «серую» сделку, каждый липовый контракт на поставку кирпича, каждую взятку лесничему — она всё аккуратно складывала в папочку.
«Зачем, Лена?» — мысленно кричал он в пустоту. «Я же для нас старался! Чтобы дом был полная чаша, чтобы ты ни в чем не нуждалась!»
Но честный внутренний голос, который раньше заглушался звоном монет, теперь предательски шептал: «Для нас? Или для себя? Для того, чтобы Снежанам колье покупать и перед Генкой хвастаться?»
Через два дня пришел адвокат. Тот самый, лощеный Марк Борисович, который еще неделю назад обещал Артёму, что «развод пройдет как по маслу». Но сегодня Марк Борисович выглядел непривычно суетливым и даже испуганным. Он не сел, а буквально примостился на край стула в комнате для свиданий.
— Артём Сергеевич, положение... скажем прямо, аховое, — начал он, лихорадочно листая бумаги. — Елена Николаевна передала следствию не просто тетрадки с записями. Там флешки с аудиозаписями ваших разговоров с подрядчиками, копии оригинальных накладных, которые вы приказали уничтожить три года назад. И самое страшное — свидетельские показания вашего бывшего начальника службы безопасности.
— Паши? — Артём вцепился пальцами в край стола. — Но я ему платил вдвое больше рынка!
— Елена Николаевна помогла его матери с операцией в столице. Тихо, без помпы, — адвокат отвел глаза. — И Паша теперь поет соловьем. Артём Сергеевич, ваше имущество... оно уже не ваше.
— Что значит «не моё»? — Артём почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
— Квартира, дом, счета в банке — всё под арестом. Машины на штрафстоянке. Даже личные вещи из сейфа изъяты. Следствие считает, что всё это приобретено на средства, полученные преступным путем. Более того, ваша фирма... она признана банкротом. Рабочие пишут коллективное заявление о невыплате зарплат за последние два месяца. Вы же снимали нал для «личных нужд», помните?
Артём закрыл глаза. Всё рушилось со скоростью карточного домика в ураган.
— Марк Борисович, делайте что-нибудь! Продайте долю в заводе, вытащите меня под залог!
— Какую долю? — горько усмехнулся адвокат. — Завод опечатан. А мои услуги... понимаете, Артём Сергеевич, ваши счета заблокированы. Я не благотворительная организация. Я пришел сказать, что выхожу из дела. Вам назначат государственного защитника.
— Вы меня бросаете? — прошептал Артём. — Мы же пять лет работали!
— Мы пять лет зарабатывали, — поправил его Марк Борисович, вставая и поправляя дорогое пальто. — Прощайте. И мой вам совет: признавайте вину. Может, лет семь скинут за чистосердечное. Хотя при таком объёме доказательств...
Когда за адвокатом захлопнулась тяжелая дверь, Артём понял, что это конец. Та жизнь, где он пил коллекционное вино и выбирал цвет кожи для салона новой иномарки, сгорела дотла. Осталась только эта клетка и привкус ржавчины во рту.
Тем временем в другом конце города Елена шла по осеннему парку. На ней было то же самое темно-синее платье, но на плечи был накинут уютный кашемировый шарф — подарок старой подруги. Она не чувствовала торжества. Только странную, звенящую пустоту, которая бывает после долгой и изматывающей уборки в старом, захламленном доме.
Она присела на скамейку и открыла сумочку. Достала телефон. Десятки пропущенных от Снежаны — та, видимо, надеялась через бывшую жену вернуть какие-то подарки или узнать, где припрятаны заначки. Елена заблокировала номер без тени сомнения.
Потом она открыла электронную почту. Письмо от издательства: «Елена Николаевна, мы ознакомились с вашим переводом старинного французского романа. Это великолепная работа. Мы готовы подписать контракт».
Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, уголками глаз. Все эти годы, пока муж строил свою кирпичную империю на лжи и чужих слезах, она не просто «сидела в библиотеке». Она вспоминала себя — ту девочку, которая любила языки, которая зачитывалась классикой и мечтала о тихой, честной жизни. Она брала заказы на переводы, откладывала копейку к копейке на свой личный, тайный счет, о котором Артём даже не догадывался, считая её доходы «смешными копейками на шпильки».
Она знала о его изменах. Знала о его махинациях. Она пыталась говорить с ним — один раз, второй, третий. Просила остановиться, пока не поздно. А он только смеялся: «Лена, ты живешь в мире розовых пони. В этом городе всё покупается и продается. Не мешай мне делать деньги».
Что ж, он сделал свои деньги. И теперь эти деньги сожрали его самого.
Елена встала, поправила шарф и пошла к выходу из парка. У ворот стояла старая «Лада» — её первая машина, которую она когда-то купила сама и которую Артём заставлял её прятать в гараже, чтобы «не позориться». Теперь эта машина была единственным средством передвижения, на которое не наложили арест, потому что Артём даже не удосужился внести её в список семейных активов — слишком мелкая добыча.
Она села за руль, завела мотор и поехала. Мимо проплывали вывески дорогих ресторанов, мимо промчалась сирена полиции. Елена не смотрела по сторонам. Она смотрела только вперед.
Впереди была свобода. Настоящая, не купленная за взятки. Свобода просыпаться в тишине, не ждать пьяных криков и не бояться, что завтра в дверь постучат люди в погонах. Она уже отбоялась своё за двоих.
Артём в это время в камере пытался уснуть под храп Михалыча. Ему снился их первый дом — маленькая однушка, где они были счастливы. Где не было шелка, но был смех. Где не было икры, но был хлеб, разделенный пополам. Он проснулся от собственного крика, но вокруг была лишь тьма и холодный шепот бетонных стен: «Всё кончено. Всё кончено...»
Он еще не знал, что завтра на допрос привезут его главного бухгалтера, и тот сдаст последнюю ниточку, за которую Артём надеялся удержаться.
Зима в этом году выдалась лютой. Железные решетки на окнах следственного изолятора покрылись толстым слоем инея, превратившись в причудливые ледяные когти. Артём похудел, осунулся, его некогда холеные щеки покрыла колючая седая щетина. В казенной робе он больше не походил на того вальяжного хозяина жизни, который еще полгода назад ногой открывал двери кабинетов.
Судебный процесс близился к финалу. Это был не тот блестящий триумф, который он праздновал в день развода. Теперь заседания проходили серо, буднично и страшно. Свидетели, которых он считал своими верными вассалами, входили в зал, пряча глаза, и послушно подтверждали каждую цифру, каждую подпись. Прокурор — сухая женщина в очках — зачитывала списки хищений с таким безразличием, будто перечисляла ингредиенты для супа.
— Подсудимый Говоров, вам понятно обвинение? — спрашивал судья.
Артём молчал. В голове набатом стучала только одна мысль: «Как это случилось? Где я свернул не туда?»
Накануне приговора ему разрешили последнее свидание. Он ждал адвоката или, быть может, мать, которая слегла с сердцем сразу после его ареста. Но когда за тяжелой дверью заскрипели засовы, в комнату вошла Елена.
Она выглядела иначе. Нет, она не надела бриллианты и не сменила гардероб на вызывающе дорогой. Но в её осанке, в спокойном взгляде серых глаз появилось то, чего Артём никогда не замечал раньше — достоинство свободной женщины. Она села напротив, отделенная от него толстым стеклом, и положила руки на стол.
— Зачем ты пришла? — хрипло спросил Артём, беря трубку переговорного устройства. — Посмотреть на зверя в клетке? Порадоваться, что твой план сработал?
Елена вздохнула. В её взгляде снова мелькнула та самая жалость, которая так взбесила его в день развода.
— У меня нет плана мести, Артём. Мстит тот, кто еще любит или ненавидит. А я… я просто закрыла книгу, которую мы читали слишком долго. Я пришла отдать тебе это.
Она прижала к стеклу конверт.
— Там документы на твою маму. Я перевезла её в хороший санаторий, оплатила уход и врачей на год вперед. Квартиру твою конфискуют, её бы просто выставили на улицу. Теперь у неё есть крыша над головой и тишина.
Артём замер. Горло перехватило спазмом. Он, великий стратег, совсем забыл о матери в этой безумной гонке за призрачным богатством.
— Откуда у тебя деньги? — выдавил он. — Ты же… библиотекарь.
— Я переводчик, Артём. Твои «копейки на шпильки» я не тратила. Я вкладывала их в знания, в работу, в свою маленькую жизнь, которую ты презирал. А еще я продала дачу моих родителей. Ту самую, которую ты хотел снести, чтобы построить там теннисный корт для своих друзей. Я сохранила её тогда, а теперь она спасла твою мать.
Артём опустил голову. Стекло перед ним запотело от его тяжелого дыхания.
— Почему ты сдала меня, Лена? Ты ведь знала всё давно. Почему именно сейчас?
Елена долго молчала, глядя куда-то поверх его плеча.
— Помнишь ту зиму, пять лет назад? Когда твой завод сорвал поставку кирпича для детского дома, потому что ты решил перепродать партию налево, подороже? Дети тогда остались в недостроенном корпусе без отопления. Я плакала, просила тебя помочь, хотя бы обогреватели купить. А ты купил мне шубу. Сказал: «Носи и молчи, это бизнес».
Она горько усмехнулась.
— Я тогда поняла, что ты не просто жадный. Ты пустой. Но я надеялась, что в тебе осталось что-то человеческое. Я ждала, что ты остановишься. А в день суда, когда ты стоял на крыльце и издевался надо мной, когда ты хвастался, что лишил меня всего… я увидела, что ты искренне счастлив от того, что растоптал человека, который тебя любил. В этот момент я поняла: если я тебя не остановлю, ты сожрешь еще много жизней. Я спасала не себя, Артём. Я спасала город от тебя. И тебя — от окончательного превращения в монстра.
— Пятнадцать лет, Лена, — прошептал он. — Прокурор просит пятнадцать лет. Я не выйду оттуда прежним.
— Прежним тебе и не надо выходить, — тихо ответила она. — Тот Артём, которого я знала, умер гораздо раньше, чем за ним пришли оперативники. Попробуй найти нового. Того парня, который когда-то читал мне стихи в студенческом парке и мечтал строить дома, в которых люди будут счастливы, а не просто прятать там ворованное.
Она встала.
— Больше я не приду. Маме я буду помогать, не волнуйся. Это мой последний долг перед нашей молодостью.
— Лена! — он почти прижался лбом к холодному стеклу. — Прости меня…
Она на мгновение замерла у двери. Обернулась.
— Бог простит, Артём. А мне нужно просто жить дальше. Прощай.
Дверь закрылась с гулким лязгом.
На следующий день судья зачитывал приговор три часа. Артём не слушал цифры и статьи. Он смотрел в окно, где падал густой, пушистый снег, укрывая грязный город белым саваном. Ему казалось, что этот снег заметает следы его прошлой жизни.
«Двенадцать лет лишения свободы с конфискацией имущества», — финальные слова прозвучали как удар топора.
Когда его вели по коридору обратно в конвойную машину, он увидел в толпе Снежану. Она стояла под руку с каким-то мужчиной — кажется, это был один из его бывших конкурентов. Она даже не посмотрела в сторону Артёма, увлеченно обсуждая что-то на экране своего нового телефона.
Артём не почувствовал ни боли, ни злости. Только странную легкость. Как будто вместе с домом, машинами и банковскими картами с него спала тяжелая, удушающая броня, которая мешала ему дышать последние десять лет.
В автозаке было тесно и пахло гарью. Рядом сидел молодой парень, который мелко дрожал от страха.
— Слышь, мужик, — шепнул парень. — А там совсем страшно?
Артём посмотрел на свои руки — без золотых часов, с обветренной кожей.
— Страшно — это когда у тебя всё есть, а внутри — пустыня, — спокойно ответил он. — А здесь… здесь просто зима. Она когда-нибудь закончится.
Прошло три года.
В небольшом сибирском поселке при исправительной колонии открылась новая библиотека. Книг было немного, но все они были аккуратно подклеены и расставлены по полкам. Заведующий — высокий мужчина с короткой стрижкой и внимательными глазами — как раз заканчивал ремонт крыльца. Он делал это сам, аккуратно подгоняя доску к доске.
— Сергеич, опять ты за свое! — крикнул охранник, проходя мимо. — Смена же кончилась, иди отдыхай.
— Сейчас, Иваныч, доделаю, — отозвался Артём. — Людям должно быть удобно заходить. Книга — вещь нежная, она порядок любит.
Он вытер пот со лба. В его кармане лежало письмо, пришедшее утром. Мать писала, что чувствует себя лучше, и что Лена снова привезла ей заграничные лекарства и новые фотографии из своей поездки в горы. Елена теперь много путешествовала, её переводы пользовались успехом, и она, наконец, купила себе маленький домик у озера, о котором мечтала когда-то в их общей юности.
Артём присел на ступеньку, глядя на заходящее солнце. У него не было шелковых галстуков, не было икры на завтрак, и впереди было еще много долгих зим за колючей проволокой. Но в его груди больше не было той пустоты, которую он пытался заполнить деньгами.
Он научился строить заново. Сначала — свою душу, кирпичик за кирпичиком. И это была самая сложная стройка в его жизни, за которую он, наконец-то, не боялся нести ответственность.
Развод века стоил ему всего имущества. Но взамен он вернул себе право называться человеком. И эта цена, как он теперь понимал, была абсолютно справедливой.
