Я смотрела на календарь и чувствовала, как внутри всё сжимается. Двадцать восьмое февраля. Послезавтра мне исполнится тридцать пять. И я совершенно точно знала, что не хочу этого праздновать.
— Лен, ну ты серьёзно? — Максим стоял в дверях спальни, держа телефон. — Мама только что звонила, спрашивала, какой торт заказывать. Я сказал, что уточню.
— Никакой, — я застегнула молнию на джинсах и повернулась к нему. — Макс, я же говорила. В этом году не хочу.
Он моргнул. Несколько раз. Как будто я сказала что-то на иностранном языке.
— Как это не хочешь? Лена, это же твой день рождения. Мама уже приглашение разослала, сестра с детьми приезжает, твои родители...
— Я не просила её ничего рассылать.
— Но она каждый год...
— Каждый год я соглашалась, — перебила я. — А в этом не хочу. Просто не хочу, Макс. Это так сложно понять?
Он помолчал, глядя куда-то в сторону окна. Потом тихо произнёс:
— Мама будет расстроена.
Конечно. Мама будет расстроена. Не я, которая последние три месяца просыпалась в четыре утра от панических атак. Не я, которая потеряла проект, над которым работала два года, потому что заказчик просто исчез, не заплатив за последний этап. Не я, которая до сих пор не знает, как закрыть образовавшуюся дыру в бюджете. А мама.
Я ничего не ответила. Просто вышла из комнаты.
***
Светлана Петровна приехала в субботу утром. Без звонка, конечно. У неё был ключ — Максим отдал ей запасной «на всякий случай» года три назад.
Я сидела на кухне с чашкой остывшего кофе, когда услышала, как открывается входная дверь.
— Леночка, доброе утро! — её голос всегда звучал чуть громче, чем нужно. — Максим дома?
— На пробежке, — я не встала. — Здравствуйте.
Она прошла на кухню, поставила на стол пакет с продуктами. Достала оттуда контейнер с чем-то, завёрнутым в фольгу.
— Пирог принесла, с капустой. Максим любит. — Она присела напротив, сложила руки на столе. — Ну что, дорогая, давай обсудим меню на послезавтра. Я думала, может, запечь утку? Или ты предпочитаешь что-то попроще?
Я сделала глоток кофе. Он был совсем холодным.
— Светлана Петровна, я не буду праздновать день рождения.
Она замерла. Потом медленно, очень медленно захлопала глазами.
— Как это... не будешь? — голос её дрогнул. — Лена, все родственники ждут, готовятся. Я уже заказала цветы, договорилась с рестораном на двадцать человек. Сестра Максима везёт подарок из Москвы, твоя мама звонила вчера, спрашивала, во сколько приходить...
— Я никого не просила ничего заказывать.
— Но это же традиция! Мы всегда собираемся на твой день рождения. Всей семьёй. Это же... — она искала слова, — это же важно. Семья должна быть вместе в такие дни.
Я поставила чашку на стол. Тихо, но она всё равно звякнула о блюдце.
— Светлана Петровна, мне сейчас не до праздников. Правда.
— Что случилось? — она наклонилась ко мне, лицо её выражало искреннюю тревогу. — Ты заболела? Или поссорились с Максимом?
— Нет. Просто... — я замолчала. Как объяснить? Что я устала улыбаться, когда внутри пусто? Что мне не хочется слушать тосты о том, какая я молодец, когда я чувствую себя полным провалом? Что идея сидеть за столом с двадцатью людьми и изображать благодарность за внимание вызывает только желание сбежать?
— Просто не хочу, — закончила я.
Светлана Петровна откинулась на спинку стула. Помолчала. Потом тихо произнесла:
— Понимаешь, Лена, когда Максим был маленький, у меня была очень тяжёлая депрессия. После развода. Я не хотела никого видеть, ни с кем разговаривать. Лежала днями, смотрела в потолок. — Она провела рукой по столешнице, словно стирая невидимую пыль. — И знаешь, что меня вытащило? Необходимость. Необходимость быть для сына. Готовить ему, праздновать его дни рождения, улыбаться, когда он приходил из школы. Иногда притворство становится реальностью. Иногда семья — это то, что держит.
Я смотрела на неё. На её ухоженные руки с лаком нежно-розового цвета. На аккуратную причёску. На строгое, но доброе лицо.
— Я не в депрессии, — сказала я. — Я просто хочу провести этот день тихо. Со своими мыслями.
Она кивнула. Но в глазах читалось непонимание.
***
Максим вернулся через полчаса. Вспотевший, раскрасневшийся. Мать встретила его в прихожей, и я слышала их приглушённые голоса. Потом он зашёл на кухню один.
— Лен, ну давай как-то решим это, — он сел рядом, пах холодом и потом. — Мама реально расстроена. Она уже всё организовала. Людей пригласила.
— Я не просила.
— Но она старалась! Для тебя! — в его голосе прорезалась раздражение. — Почему ты не можешь просто... ну, посидеть пару часов? Это так сложно?
Я посмотрела на него. На его привычное лицо, которое я знала десять лет. На его усталость от этого разговора.
— Макс, а ты хоть раз спросил, почему я не хочу?
Он открыл рот. Закрыл. Потом тихо:
— Ну... ты устала, я понимаю. Проект накрылся, деньги... Но это же пройдёт. А семья останется.
— Ты не понимаешь, — я встала. — Ты думаешь, что понимаешь, но нет.
Я ушла в спальню и закрыла дверь.
***
Вечером мне позвонила мама.
— Леночка, что случилось? Света говорит, ты не хочешь праздновать? — в её голосе была растерянность. — Доченька, если ты плохо себя чувствуешь, мы можем перенести. Или сделать совсем скромно, только самые близкие...
— Мам, — я легла на кровать, уставилась в потолок. — Мне тридцать пять. Я взрослая. Могу решать, хочу я праздника или нет?
— Конечно, можешь, — она помолчала. — Но, Лен... люди готовились. Твоя тётя Галя торт печёт с утра. Подарки купили. Все так ждут...
— Почему все ждут того, чего я не хочу?
Она не ответила сразу. Потом тихо:
— Потому что любят тебя, наверное.
Я закрыла глаза.
***
Первое марта я проснулась рано. За окном было серое мартовское утро, снег подтаял, обнажив чёрный асфальт. Максим спал, развернувшись на другую сторону.
Я встала, оделась. Написала записку: «Вернусь вечером».
Вышла из дома и просто пошла. Сначала по знакомым улицам, потом свернула в парк. Там было почти пустынно — только пара бегунов и старушка с собакой. Я села на лавку у пруда и просто сидела. Смотрела, как ветер гонит по воде мелкую рябь.
Телефон завибрировал. Максим: «С днём рождения. Где ты?»
Потом мама: «Солнышко моё, с праздником! Позвони, пожалуйста».
Светлана Петровна: «Лена, с днём рождения, дорогая. Мы все волнуемся».
Я выключила звук и положила телефон в карман.
Сидела до обеда. Потом зашла в маленькое кафе, выпила горячего шоколада. Купила себе книгу в магазине напротив — давно хотела, всё откладывала. Вернулась в парк.
Вечером, когда стемнело и стало по-настоящему холодно, я наконец пошла домой.
***
Максим открыл дверь, едва я повернула ключ. Лицо у него было измученное.
— Где ты была? Мы все...
— Гуляла, — я сняла куртку.
— Целый день? Лена, сегодня твой день рождения! Мама приезжала, привезла торт. Твои родители звонили раз десять. Все волновались!
Я прошла в комнату, села на диван.
— Макс, я провела день так, как хотела. Тихо. Одна. Это был мой лучший день рождения за последние годы.
Он стоял в дверях, не зная, что сказать.
— Но мама...
— Твоя мама хороший человек, — перебила я. — Правда. Она заботливая, любящая. Но это мой день рождения. Не её. И я имею право провести его так, как мне нужно.
Он медленно кивнул. Потом сел рядом.
— Прости, — тихо сказал он. — Я правда не понял. Думал, ты просто... не знаю. Капризничаешь.
Я усмехнулась.
— Может, и капризничаю. Но иногда капризы — это единственный способ сохранить себя.
Мы сидели молча. Потом он обнял меня. Неловко, но искренне.
— В следующем году спрошу заранее, — пробормотал он в мои волосы.
— Спасибо.
На кухонном столе стоял торт от Светланы Петровны. Аккуратный, красивый, с тридцатью пятью свечами. Я отрезала два куска, заварила чай.
Мы ели молча. И это было хорошо.