Я стояла у двери в столовую и смотрела, как они едят мой торт.
Тот самый, который я пекла с пяти утра, потому что свекровь вчера небрежно бросила: «Завтра придут гости, испеки что-нибудь». Бисквит на десяти яйцах, крем на сливочном масле — я считала каждую копейку, когда покупала продукты. Из своих денег, естественно.
— Женечка, передай тарелку, — свекровь улыбалась сыну и отрезала себе третий кусок.
Я сглотнула. С утра во рту не было ничего, кроме кофе — его я успела выпить между готовкой закусок и мытьём полов. Гости сидели за столом уже два часа. Я подавала, убирала, приносила. Когда заходила на кухню, Женя смотрел сквозь меня, будто я была частью мебели.
— А где хозяйка дома? — спросил кто-то из друзей мужа, мужчина в дорогой рубашке.
— На кухне, — коротко ответил Женя. — Она... занята.
Свекровь звонко рассмеялась:
— Знаете, молодым женщинам полезно научиться вести хозяйство. Мой Женечка привык к порядку.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Этот дом я купила на свои деньги три года назад, когда ещё работала. До свадьбы. До того, как Женя мягко попросил: «Давай ты пока дома побудешь, я же зарабатываю нормально». И я согласилась. Потому что любила. Потому что верила.
Теперь я стояла у порога собственной столовой, и меня не пустили за стол.
— Знай своё место, поломойка, — прошипела свекровь утром, когда я попыталась сесть рядом с Женей. — Сначала обслужи гостей, потом на кухне доешь остатки.
Женя отвернулся. Просто отвернулся и продолжил разговор с другом.
Я вышла в прихожую. Руки тряслись, когда я набирала номер брата.
— Серёж, — голос сорвался. — Можешь приехать?
Он приехал через двадцать минут. Молча обнял меня на крыльце, когда я вышла, кутаясь в тонкую кофту — пальто висело в шкафу, но я боялась зайти обратно.
— Документы на дом где? — спросил он тихо.
— В сейфе. В спальне. Код — моя дата рождения.
Серёжа кивнул и достал телефон.
Утром я проснулась в его квартире, на диване под тёплым пледом. Голова раскалывалась — от слёз, от усталости, от того, что я так и не поела вчера. Брат сидел на кухне с чашкой кофе и ноутбуком.
— Они звонили восемь раз, — сказал он спокойно. — Не бери трубку.
— Что ты сделал?
— То, что должен был сделать ты год назад. — Он повернул ко мне экран. — Вот договор купли-продажи. Дом оформлен на тебя. Вот выписка из банка — все платежи за коммуналку шли с твоего счёта до свадьбы. Вот показания соседки, которая подтвердит, что ты одна вела хозяйство последние полгода.
Я молчала.
— Я вызвал охрану, — продолжил Серёжа. — Частную. Они приехали в шесть утра, разбудили твоего мужа и его маму, дали им час на сборы. Сейчас они сидят в съёмной квартире на окраине и думают, как объяснить друзьям, почему их выгнали из дома.
— Но это же... — я запнулась. — Он же мой муж.
— Он твой муж, который не дал тебе поесть в твоём собственном доме, — Серёжа говорил тихо, но каждое слово било, как молот. — Который позволил своей матери унижать тебя. Который забыл, что ты — человек.
Я закрыла лицо руками.
Телефон разрывался от сообщений. Женя писал, что я сошла с ума. Свекровь — что я неблагодарная дрянь. Друзья мужа — что я разрушила семью. Никто не спросил, ела ли я вчера.
Через неделю я вернулась домой. Серёжа поехал со мной — на всякий случай. Дом был пуст и тих. На столе в столовой лежала записка от Жени: «Ты пожалеешь».
Я скомкала её и выбросила.
В холодильнике стоял недоеденный торт. Я отрезала себе кусок, села за стол — за свой стол — и медленно съела его. Крем размазался по тарелке, бисквит был суховат — за неделю в холодильнике он потерял нежность.
Но это был мой торт. В моём доме. За моим столом.
Женя подал на развод через месяц. Я не сопротивлялась. Адвокат брата помог оформить всё быстро — дом остался за мной, совместно нажитого имущества почти не было. Свекровь пыталась звонить, требовала компенсацию за «моральный ущерб». Я заблокировала её номер.
Иногда я думаю, что надо было уйти раньше. Но тогда я боялась. Боялась остаться одна. Боялась признать, что ошиблась.
Сейчас я сижу на кухне с чашкой чая. За окном темнеет. В доме тихо, и эта тишина — моя. Я купила новую скатерть — белую, с синими васильками. Такую, какую хотела, но свекровь говорила, что это безвкусица.
На столе лежит блокнот. Я записываю туда рецепты — не те, что пекла для гостей мужа, а те, что хочу попробовать сама. Завтра испеку шарлотку. Маленькую, на два дня. Только для себя.
Телефон молчит. Брат обещал заехать в выходные — привезёт рассаду для сада. Я хочу посадить розы. Алые. Такие, которые свекровь называла «вульгарными».
Я не знаю, что будет дальше. Может, встречу кого-то. Может, нет. Но теперь я знаю точно: никто больше не скажет мне «знай своё место» в моём собственном доме.
Потому что моё место — здесь. За этим столом. С чашкой чая и блокнотом рецептов.
И это место — моё.