Телефон мужа лежал на столе экраном вверх, когда пришло сообщение от Оксаны из бухгалтерии: «Поздравляю с назначением, Дим! Теперь ты большой начальник, не забывай простых смертных».
Дима вышел из душа, взял телефон и улыбнулся так, как давно не улыбался мне.
— Что случилось? — спросила я.
— Ничего особенного. — Он быстро убрал экран. — Рабочее.
Я не стала настаивать. Мы были женаты восемь лет, и я научилась не лезть в его служебные дела. Дима работал инженером на заводе химического машиностроения — том самом, где мой отец тридцать лет отработал вахтёром. Папа вышел на пенсию год назад, но до сих пор заходил туда по привычке — посидеть с дежурными, попить чай.
Назначение объявили через три дня. Дима стал заместителем главного инженера. Хорошая должность, служебная машина, прибавка к зарплате. Я обняла его, когда он пришёл домой.
— Молодец. Я знала, что у тебя получится.
Он не обнял меня в ответ. Просто кивнул и прошёл на кухню.
— Надо отметить, — сказал он, доставая бутылку. — Позвони отцу, пусть приедет.
Отец приехал через час с тортом и букетом гвоздик — мне, не Диме. Папа всегда так делал: если праздник, цветы должны быть у женщины.
— Ну что, зять, поздравляю, — он пожал Диме руку. — Заслужил.
— Спасибо, Петрович, — Дима наполнил рюмки. — Теперь жизнь изменится.
Я тогда не поняла, что он имел в виду.
Первые изменения начались с мелочей. Дима перестал рассказывать про работу. Раньше он приходил и жаловался на начальство, на устаревшее оборудование, на то, что премии задерживают. Теперь молчал. Ужинал, смотрел телевизор, ложился спать.
Потом он стал задерживаться. Совещания, переговоры, документы. Я не возражала — понимала, что новая должность требует времени. Но однажды вечером он пришёл и сказал:
— Слушай, мне неудобно просить, но... Может, твой отец перестанет ходить на завод? Он же на пенсии уже.
Я подняла голову от книги.
— Папа? Он же просто чай пьёт с охранниками. Что не так?
— Люся, пойми, я теперь заместитель. А тут ходит... вахтёр. Бывший вахтёр. Люди говорят.
— Что говорят?
— Что я место получил через тестя.
Я закрыла книгу.
— Дима, папа вахтёром работал, а не директором. Какое он имеет отношение к твоему назначению?
— Я знаю. Но всё равно неприятно.
Я не стала звонить отцу. Решила, что Дима успокоится, привыкнет к должности. Но через неделю он вернулся злой.
— Твой отец опять там торчал. В спецовке своей старой. При мне! Я с заказчиками переговоры вёл, а он мимо прошёл, руку поднял: «Здорово, зять!» Ты представляешь, как это выглядело?
— Он тебя любит, Дима. Гордится.
— Мне не нужна его гордость. Мне нужно, чтобы он не позорил меня.
Слово «позорил» повисло в воздухе, как удар.
На следующий день я поехала к отцу. Он жил один в двухкомнатной квартире — мама умерла пять лет назад, и с тех пор папа словно ссохся. Стал тише, меньше.
— Пап, Дима просил... — я не знала, как начать. — Он просил, чтобы ты пока не ходил на завод.
Отец сидел у окна, смотрел на двор. Молчал долго.
— Понял, — сказал он наконец. — Стесняется.
— Не стесняется. Просто... новая должность, понимаешь.
— Понимаю, доча.
Он больше не поднял эту тему. Но в его глазах что-то погасло.
Дима тем временем менялся на глазах. Купил себе дорогой костюм, часы, начал ездить в спортзал. Я радовалась — думала, он просто входит во вкус успеха. Но потом он сказал:
— Я снимаю квартиру в центре. Ближе к заводу.
— Зачем? Мы же в двадцати минутах живём.
— Мне нужно пространство. Чтобы сосредоточиться на работе.
— Дима, что происходит?
Он посмотрел на меня так, будто видел впервые.
— Люся, я перерос эту жизнь. Перерос тебя. Извини.
Он ушёл в тот же вечер. Забрал вещи, оставил ключи на комоде.
Я позвонила отцу только через три дня. Не могла раньше — горло сжимало так, что слова не шли.
— Папа, Дима ушёл.
— Приезжай, — сказал он только.
Я приехала. Он заварил крепкий чай, достал печенье, которое я любила в детстве.
— Расскажи.
Я рассказала. Про назначение, про просьбу не ходить на завод, про квартиру в центре. Отец слушал, кивал. Потом встал, подошёл к шкафу, достал оттуда старую синюю спецовку. Развернул её, посмотрел на свет.
— Знаешь, доча, я тридцать лет на проходной стоял. Видел всех: кто приходит, кто уходит. Видел, как люди меняются. Одни наверх идут — и становятся лучше. Другие — хуже. Твой Дима из вторых.
— Пап, не надо...
— Надо. — Он надел спецовку поверх домашней рубашки. — Я вахтёр. Был и остался. И мне не стыдно.
Он взял телефон, нашёл в контактах какой-то номер. Нажал вызов.
— Александр Михайлович? Беспокоит Пётр Иванович Соколов. Да, тот самый. Извините за поздний звонок... Я по поводу приказа о назначении Громова Дмитрия на должность заместителя главного инженера. Нужно аннулировать.
Я замерла.
— Да, понимаю, что необычная просьба. Но это мой зять. Был зять. И он зарвался. Поверьте моему опыту — я тридцать лет на проходной людей насквозь видел. Такие, как он, на руководящих постах опасны. Сначала семью предаст, потом дело.
Пауза.
— Спасибо, Александр Михайлович. Да, я понимаю последствия. Готов объяснить лично.
Он положил трубку.
— Пап, это же... это же министр промышленности области. Откуда у тебя его номер?
Отец снял спецовку, аккуратно сложил.
— Доча, я тридцать лет на проходной не просто ворота открывал. Я всех знал. И меня все знали. Александр Михайлович начинал мастером на нашем заводе. Я его пропуск первый оформлял. Хороший был парень. Остался хорошим.
Через два дня Дима позвонил. Голос дрожал.
— Что твой отец натворил? Меня сняли с должности! Вернули обратно инженером! Ты понимаешь, что он сделал?
— Понимаю, — сказала я. — Он вернул тебя туда, где ты не сможешь никому навредить.
— Я подам в суд! Я...
— Подавай. Только объясни суду, почему министр лично отменил твоё назначение. Интересно послушать.
Он бросил трубку.
Отец больше не ходил на завод. Сказал, что дело сделано, теперь можно и отдохнуть. Но я видела: он скучает по проходной, по утреннему чаю, по разговорам с охранниками.
— Пап, может, всё-таки сходишь? Дима же теперь обычный инженер, ему не стыдно будет.
— Не хочу, доча. Знаешь, я всю жизнь думал, что главное — честно работать. А оказалось, главное — оставаться человеком. Дима не сумел. А я сумел. И этого достаточно.
Мы сидели на его кухне, пили чай. За окном желтели листья — осень наступала быстро, как всегда.
— Ты сильная, — сказал отец. — Справишься.
— Знаю, — ответила я. И впервые за эти недели действительно знала.