Начало рассказа. Октябрь 1985 года
Осень в тот год выдалась холодная. Дожди лили не переставая, дороги развезло так, что из дома лишний раз носа не высунешь. Черёмуха стояла голая, мокрая, роняя последние листья в грязь.
Нюрка сидела у окна, перебирала сухие коренья и думала. Думала о том, что уже две недели не ходила к Светлане. И не потому, что некогда — просто боялась. Боялась увидеть Игоря, боялась этого странного чувства, которое просыпалось в груди каждый раз, когда она на него смотрела.
— Глупая, — шептала она себе. — Чего выдумала? Он женатый человек. У него жена, у него жизнь своя. А ты... ты кто?
Она знала, что права. Знала, что нельзя даже думать о таком. Но сердце — оно не слушает, оно живёт своей жизнью.
В комнату вбежала Марфушка, взобралась на колени:
— Тётя Нюра, а почему ты грустная?
— Не грустная, маленькая. Задумалась просто.
— А о чём?
— О жизни, — Нюрка погладила её по голове. — Ты иди, играй. Я скоро приду.
Марфушка убежала, а следом заглянула Варвара:
— Нюр, ты чего сидишь? К Светлане бы сходила. Она болеет, говорят. Опять слегла.
Нюрка вздрогнула:
— Болеет?
— Да. Игорь забегал к тётке Зине, просил молока. Говорит, температурит, кашляет. Слабая ещё после той истории.
Нюрка встала, засобиралась. Делать нечего — надо идти.
У Светланы было плохо. Она лежала на диване, бледная, с красными пятнами на щеках, дышала тяжело, с хрипами.
Игорь метался по комнате, не зная, за что хвататься:
— Врача вызывали, сказали — воспаление лёгких. В больницу надо, а она не хочет. Говорит, не поеду, и всё.
— В больницу надо, — Нюрка пощупала лоб Светланы. — Температура высокая. Там без вариантов.
— Не поеду, — прошептала Светлана. — Я там с ума сойду. В палате, одна... лучше здесь умру.
— Не умрёшь, — Нюрка села рядом, взяла её за руку. — Слышишь? Не смей даже думать. Здесь я тебя выходить не смогу — антибиотики нужны, уколы. А там помогут. Поедешь, и всё будет хорошо.
Она говорила это и сама не узнавала свой голос — твёрдый, уверенный, как у бабушки когда-то. Светлана посмотрела на неё мутными глазами и кивнула.
Вечером, когда Светлану увезли, Нюрка вернулась домой уставшая, промокшая до нитки. Варвара закутала её в одеяло, заставила пить горячий чай.
— Простынешь ведь, дура!
— Не простужусь, — Нюрка стучала зубами. — Ты лучше расскажи, как у вас дела. Я совсем оторвалась от жизни.
Варвара вздохнула, улыбнулась:
— Да всё по-старому. Сергей в совхозе работает, Марфушка растёт, балуется. Анюта твоя опять с черёмухой разговаривала. Я уж думаю, может, и правда ей дар передался?
— Может, — Нюрка улыбнулась. — А Любка пишет?
— Пишет. — Варвара достала из кармана фартука сложенный листок. — На, почитай.
Любка писала из города. Училась, выступала, даже на телевидение один раз приглашали. Но главное — писала, что скучает, что рвётся домой, что на каникулы обязательно приедет.
«Варь, ты не представляешь, как я соскучилась по дому. По черёмухе нашей, по запаху пирогов, по вашим голосам. Здесь всё чужое, холодное. Даже люди другие — быстрые, нервные, всё бегут куда-то. А я смотрю на них и думаю: зачем бежать? Куда? Счастье-то оно не там, оно здесь — где корни, где семья. Скоро приеду. Обязательно. Целую Анюточку, скажи ей, что мама скоро будет. Твоя Любка».
— Хорошая у нас сестра, — сказала Нюрка. — Пробивная. Не сломалась.
— А ты думала? — Варвара усмехнулась. — Митрофановские — они живучие. Нас голыми руками не возьмёшь.
Они помолчали, глядя, как за окном сгущаются сумерки.
— Варь, — вдруг сказала Нюрка. — А что если я... того... совсем дура?
— С чего вдруг?
— С того. — Нюрка вздохнула. — Я всё про него думаю. Про Игоря. Знаю, что нельзя, а думаю. Всё время.
Варвара посмотрела на неё внимательно:
— Ты про врача? Который со Светланой?
— Про него.
— Глупая ты, Нюрка. Разве ж сердцу прикажешь?
— А надо бы приказать. Он женатый. У него жена больная. А я... я как последняя...
— Ты не последняя. — Варвара обняла её. — Ты просто живая. И чувствуешь. Это нормально.
— Нормально? Чувствовать к чужому мужу?
— А ты выбирала? Ты специально хотела? Нет. Само пришло. Значит, так надо. Для чего-то надо.
— Для чего?
— Не знаю. — Варвара пожала плечами. — Может, чтобы ты поняла, что ты тоже живая. А не только травы да больные.
Нюрка задумалась. Может, Варька и права. Может, это чувство — не наказание, а подарок? Первый раз в жизни она почувствовала, что хочет быть не просто помощницей, не просто сестрой, не просто травницей. А женщиной.
— Что же мне делать? — спросила она.
— Ничего. — Варвара погладила её по голове. — Жить. Ждать. Время покажет.
Светлана пролежала в больнице три недели. Игорь мотался каждый день, а Нюрка не ездила — боялась. Боялась увидеть его, боялась, что не сдержится.
Когда Светлану выписали, Нюрка всё же пришла — принесла травы, пирожков.
Светлана встретила её на пороге — похудевшая, но с живыми глазами.
— Нюра, спасибо тебе, — сказала она. — Ты меня тогда спасла. Если б не ты, я бы не поехала.
— Врачи спасли, — Нюрка отвернулась. — Не я.
— Ты. — Светлана взяла её за руку и вдруг сказала тихо: — Ты на него не смотришь. На Игоря. Почему?
Нюрка вздрогнула, хотела выдернуть руку, но Светлана держала крепко.
— Не бойся, — сказала она. — Я не слепая. Я всё вижу. И то, как ты отводишь глаза, и то, как краснеешь, и то, как молчишь, когда он рядом. Ты влюблена в него, да?
Нюрка молчала. Слова застряли в горле.
— Я не сержусь, — Светлана погладила её по руке. — Я... я даже рада. Тому, что он кому-то нужен. Тому, что он живой ещё. А то я совсем его замучила своей болезнью.
— Света, ты чего? — Нюрка отшатнулась. — Он твой муж!
— Был, — Светлана вздохнула. — А теперь... я не знаю, кто я ему. Пациентка? Обязанность? Он со мной из жалости. А я не хочу жалости.
— Ты бредишь, — Нюрка встала. — Тебе отдыхать надо. Я пойду.
Она выбежала на крыльцо и столкнулась с Игорем. Он стоял с двумя кружками чая и смотрел на неё.
— Нюр, — сказал он. — Подожди.
— Пусти, — она рванулась мимо.
— Подожди! — он схватил её за руку. — Я хочу сказать... я...
— Не надо, — она выдернула руку. — Ничего не надо. Жену берегите. Она вас любит.
И убежала под дождь.
Через месяц Игорь со Светланой уехали. Светлана совсем поправилась, даже смеяться начала. На прощание обняла Нюрку крепко:
— Спасибо тебе за всё. Если бы не ты... не знаю, что бы было.
— Живите счастливо, — ответила Нюрка.
Игорь стоял рядом, мялся, потом протянул руку:
— Нюр, ты это... если что, пиши. Мы будем рады.
Она кивнула, но руку пожала сухо. Боль уже отпустила. Осталась только лёгкая грусть — как после дождя, когда небо уже чистое, но на душе ещё сыро.
Машина уехала. Нюрка постояла на дороге, глядя вслед, потом повернулась и пошла к дому.
Вечером они сидели все вместе на кухне. Варвара с Анюткой на руках, Сергей, Нюрка, Марфушка. За окном лил дождь, но в доме было тепло и уютно.
— Нюр, — сказала вдруг Варвара. — А ты не жалеешь?
— О чём?
— Что не попробовала. Может, оно бы и сложилось?
Нюрка покачала головой:
— Не жалею. Он не мой. И никогда бы не был моим. Светка его любит по-настоящему. А я... я просто испугалась одиночества. Решила, что раз кто-то обратил внимание — значит, судьба. А это не судьба была. Это проверка.
— Какая проверка?
— На верность себе, — Нюрка улыбнулась. — Я ведь всегда знала, что нельзя чужое брать. А тут чуть не повелась. Хорошо, вовремя остановилась.
Сергей, до этого молчавший, вдруг сказал:
— Умная ты, Нюрка. Не каждая бы так смогла.
— Не умная, — Нюрка вздохнула. — Просто бабушка научила: сначала думай, потом делай. Вот я и подумала.
Марфушка, сидевшая на коленях у матери, вдруг спросила:
— Тётя Нюра, а ты замуж выйдешь?
Все засмеялись. Нюрка погладила её по голове:
— Выйду, маленькая. Когда-нибудь обязательно выйду. Такой человек нужен, который меня поймёт. Со всеми моими травами и странностями.
— А если не найдётся? — не унималась Марфушка.
— Найдётся, — уверенно сказала Варвара. — Не может не найтись. У нас в роду все с парами были. И у Нюрки будет.
Нюрка посмотрела на сестру, на зятя, на племянниц. И вдруг поняла, что она не одна. Что у неё есть семья. Что ради этого можно и подождать.
— Ладно, — сказала она. — Хватит обо мне. Давайте чай пить, пока не остыл.
Аня, сидевшая у неё на руках, вдруг протянула ручку к окну:
— Тётя, смотри, дождик кончился.
Все посмотрели в окно. Дождь и правда перестал, и в разрывах туч показалось бледное осеннее солнце. Черёмуха стояла мокрая, но на её ветках ещё держались несколько сухих ягод — чёрных, сморщенных, но живых.
— К весне, — сказала Нюрка. — Доживём до весны. А там и черёмуха зацветёт, и жизнь наладится.
— Наладится, — эхом отозвалась Варвара. — Обязательно наладится.
Дорогие читатели!
Если история трёх сестёр тронула ваше сердце — подпишитесь на канал «Жизнь как на ладони», чтобы не пропустить продолжение. Впереди: 90-е годы, когда рухнет старый мир, и сёстрам придётся выживать и искать своё место в новой жизни. Любка вернётся из города, Варвара с Сергеем потеряют всё, а Нюрка встретит того, кто не испугается её дара.
Жмите «Подписаться», чтобы оставаться с героями!
А вы когда-нибудь отказывались от любви, потому что понимали — она чужая? Легко ли было принять такое решение? Расскажите в комментариях — я читаю каждую историю