Глава 1: Кофе с корицей
Знаете это чувство, когда утром на кухне пахнет свежим кофе и корицей? Это значит, что Дима уже встал и пытается сделать мне приятное, пока я сползаю с кровати. Для него это ритуал. Для меня когда-то это было счастьем.
Сейчас я просто сижу за столом, смотрю, как он наливает мне кофе в мою любимую кружку (белую, с нарисованным ленивцем), и думаю о том, что мне скучно. До зубного скрежета скучно.
— Оля, ты сегодня рано? — спрашивает Дима, ставя передо мной кружку. Он треплет меня по макушке, целует в висок. Его губы привычно сухие. — Я позвоню в обед, ладно?
— Угум, — мычу я, утыкаясь в телефон.
Он садится напротив со своим бутербродом. Сыр, масло, колбаса. Каждый день одно и то же. Я смотрю на его руки. Сильные, надежные. Руки, которые чинят мою машину, вешают полки, забирают тяжелые сумки из супермаркета. И мне становится тошно от этой надежности.
— Слушай, — говорю я, отодвигая кружку. — А давай в эти выходные рванем куда-нибудь? В Карелию, например.
Он поднимает на меня усталые глаза. Я знаю этот взгляд.
— Оль, ну какие выходные? У меня отчетность закрывается. И крышу на даче перекрывать надо, пока дожди не начались. Давай через пару недель?
Через пару недель. Через пару месяцев. Через пару лет. Я молча встаю и ухожу в спальню собираться. Слышу, как он вздыхает и допивает свой кофе в одиночестве.
Дима — идеальный муж. Спокойный, заботливый, не пьет, не курит, приносит зарплату в дом. Я знаю, что многим девчонкам такой бы за счастье. А мне — душно.
Я работаю администратором в салоне красоты. Там всегда шумно, пахнет лаком и химией, визжат фены, девчонки обсуждают мужиков и сплетничают. Там кипит жизнь. Выходя с работы, я попадаю в тишину своего дома, где Дима молча смотрит телевизор или возится с железками.
— Оль, ты пришла? Еда на плите, — кричит он из комнаты.
— Ага, — кричу я в ответ и иду в душ, чтобы смыть с себя день.
В тот вечер мы легли спать, как обычно. Он обнял меня со спины, прижался своим теплым, надежным телом. Минуту спустя он уже посапывал. А я лежала и смотрела в потолок. Мне казалось, что я лежу в гробу и меня засыпают землей. Мелкой, серой, скучной землей.
Глава 2: Случайный попутчик
В четверг сломалась моя «Дэу Матиз». Старенькая, красная, юркая, как таракан. Дима уехал на своей машине, а я застряла на работе. Пришлось вызывать такси, но в приложении был час ожидания.
Я вышла на крыльцо, злая и уставшая. И тут около салона притормозил черный внедорожник. Стекло опустилось, и оттуда высунулся мужчина. Темные волосы, щетина, усмешка.
— Девушка, вы администратор? Подскажите, у вас можно сделать мужскую стрижку без записи?
Я объяснила, что мастера уже ушли. Он не уезжал. Смотрел на меня, прищурившись.
— А вас подвезти? Я смотрю, вы застряли. Незнакомца боитесь? Я Игорь, — он протянул руку.
Я засмеялась. Сама не знаю почему. То ли от наглости, то ли от отчаяния. Подумала: «А была не была». Селёзка в этой серой жизни. Я села.
В машине пахло хорошей кожей и его парфюмом. Не магазинным, а дорогим, терпким. Он рассказал, что приехал в город по делам, скучает, никого не знает.
— А ты замужем? — спросил он прямо, глядя на дорогу.
— Замужем, — ответила я и почему-то вздохнула.
— Счастлива?
Я промолчала. Он хмыкнул, но давить не стал. Остановился у моего дома, вышел, открыл мне дверь. Простой жест, от которого Дима давно отвык. Или я перестала замечать, как он это делает.
— Спасибо, Игорь, — сказала я, чувствуя себя золушкой, которая возвращается с бала в свою каморку.
— Мой номер в телефоне остался, я скинул себе вызов, когда звонил в салон. Если будет скучно, набери, — он улыбнулся и уехал.
Я зашла в квартиру. Дима ковырялся в системном блоке компьютера, рассыпав детали по всему полу.
— Привет, — буркнул он из-под стола. — Там пельмени остались. Я поел уже.
— Угу, — ответила я, проходя мимо, и унесла запах кожи и терпких духов в ванную, где он смешался с мыльной пеной и исчез.
Глава 3: Бабочки в животе
Неделю я держалась. Носила маску примерной жены, улыбалась, кивала. Дима привычно отчитывался о проделанной работе на даче, показывал фотографии новой рассады. А я смотрела на эти фото и думала об улыбке Игоря.
В пятницу вечером Дима сказал, что уезжает с ночевкой к родителям в деревню, помочь отцу с трактором. Ремонт какой-то серьезный.
— Я одна остаюсь? — спросила я. Внутри что-то екнуло. Страх? Или предвкушение?
— Ну да. Ты же не хотела со мной, сказала, что устала, — удивился он. — Все нормально?
— Да, конечно. Езжай.
Он уехал. В квартире стало пусто и тихо. Я слонялась из угла в угол, включила телевизор, выключила. Взяла телефон. Номер Игоря был там, в контактах, просто как точка на карте.
Я набрала.
— Оля? — он ответил сразу, будто ждал. — Привет. Скучаешь?
— Привет, — выдохнула я. — Скучаю.
Через час он уже стоял у меня на пороге с бутылкой вина. Я надела то самое платье, которое Дима называл "на выход", но мы никуда не выходили. Красное, короткое.
Мы пили вино, болтали. Он рассказывал про свои командировки, про то, как объездил полмира. Я слушала и чувствовала, как внутри просыпается что-то, что я считала умершим. Волнение, дрожь, интерес.
— Ты не такая, как все, Оля, — сказал он, глядя на меня в упор. — В тебе есть огонь. Зачем ты его гасишь?
Я не выдержала этого взгляда. Наклонилась и поцеловала его сама. Это было как прыжок с моста. Страшно и до одури сладко. Его руки, пахнущие дымом и дорогим алкоголем, сжали мою талию. Бабочки в животе, о которых пишут в книжках, вдруг стали реальными, огромными, они бились крыльями о ребра.
В ту ночь я изменила мужу. Не в постели — это было потом. Я изменила ему, когда открыла дверь. Но поняла я это только под утро.
Глава 4: Две жизни
После той ночи я жила на два фронта. Днем я была Олей — женой Димы. Ходила в магазин, готовила ужин, слушала его рассказы про работу.
— Представляешь, Петрович опять накосячил с документами, — говорил Дима, намазывая масло на хлеб.
— Да ладно? — отвечала я, а сама вспоминала, как Игорь шептал мне на ухо, какая я красивая.
Ночью, когда Дима засыпал, я утыкалась в телефон. Мы переписывались с Игорем часами. Он присылал фото закатов из других городов, глупые стикеры, говорил, что скучает. Я таяла.
Мы встречались тайком. То в машине, то в дешевой гостинице на выезде из города, потому что я боялась, что соседи увидят чужую машину у дома. Я врала Диме. Легко, профессионально, не краснея.
— Задержусь сегодня с девочками, у Катьки день рождения.
— Диман, я к маме заскочу после работы, она просила помочь.
Он верил. Кивал, целовал в щеку и говорил: "Возвращайся пораньше, я волнуюсь". От этого волнения меня тошнило, но остановиться я не могла.
Однажды мы с Игорем лежали в номере, и я спросила:
— А что мы делаем? Куда это все ведет?
Он закурил, пустил дым в потолок.
— А куда должно вести? Нам хорошо вместе. Разве этого мало?
— А твоя семья? Ты говорил, жена есть, — тихо спросила я.
— Жена — это долг, — усмехнулся он. — А ты — это праздник. Праздники нельзя делать каждый день, они перестают быть праздниками.
Мне тогда показалось это красивым. Глупая. Я не поняла, что для него я просто игрушка. А для себя я уже сделала его смыслом.
В тот вечер я пришла домой и увидела Диму на кухне. Он сидел при выключенном свете и смотрел в окно.
— Ты чего не спишь? — испугалась я.
— Да так, — повернулся он. — Душно. Ты где была?
— У мамы, я же сказала.
— А, да, точно, — он потер лицо ладонями. — У мамы.
Я пошла в душ и смывать с себя чужой запах, чужую жизнь. А когда вышла, он уже спал. Или делал вид, что спит.
Глава 5: Остывший кофе
Все рухнуло из-за пустяка. Я забыла выйти из почты на его ноутбуке. Дима просил скинуть туда фотки с отпуска, а я накануне вечером переписывалась с Игорем через общий гугл-док, чтобы не светить смс-ки. Да, мы дошли до такого шпионского бреда.
Я пришла с работы. В квартире было темно и тихо. Дима сидел на диване. Перед ним на столике стояла открытая бутылка водки и стакан. Для него это было нонсенс. Он практически не пил.
— Привет, — сказала я, снимая туфли. — Что случилось?
Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах было что-то страшное. Не злость. Боль. Такая глубокая и дикая, что у меня внутри все оборвалось.
— Дима…
— Садись, — тихо сказал он.
Я села в кресло напротив.
— Я прочитал, — его голос был хриплым. — Про ваш праздник. Про то, как он называет тебя самой красивой. Про гостиницу на выезде.
Я молчала. Оправдываться? Врать дальше? Смысл?
— Зачем? — спросил он и посмотрел мне прямо в глаза. — Скажи мне, Оля. Просто скажи. Я пилил тебя? Бил? Изменял? Мало зарабатывал? Я же для тебя… я же… — он запнулся, сглотнул. — Я же жил тобой.
— Ты жил бытом, Дима, — выдохнула я. — Ты жил рассадой и отчетностью. А я хотела… не знаю… ветра.
— Ветра? — он горько усмехнулся. — То есть, я тебе кофе по утрам носил, крышу над головой чинил, любил, как дурак, а ты просто хотела ветра?
— Ты перестал меня замечать, — я уже злилась, защищаясь. — Для тебя я была как этот диван. Удобная, привычная.
— Глупая, — перебил он меня. — Я тебя замечал. Каждую морщинку. Каждую твою грусть. Я просто думал, что любовь — это когда надежно, когда тихо. А оказывается, тебе нужно было, чтоб я прыгал вокруг тебя и сыпал комплиментами, как этот… Игорь.
Дима встал. Подошел к окну.
— Я все знаю про него. Он здесь проездом. Он уехал сегодня утром в свой город. К жене. Бросать он никого не собирался. Ты для него просто… развлечение.
Меня как обухом по голове ударило. Уехал? Сегодня? Я достала телефон. Сообщение от Игоря пришло еще днем: "Прости, малыш, так надо. Ты же понимаешь. Целую". Я не видела, была на массаже у клиентки.
— Понимаю, — прошептала я.
Дима повернулся.
— Ты разбила мне сердце, Оля. Не за то, что переспала с ним. А за то, что врала. Каждый день. Смотрела мне в глаза и врала. Моего доверия больше нет. И любви, наверное, тоже нет. Осталась только пустота.
Он прошел мимо меня в спальню. Я слышала, как он собирает вещи. Не шумно, спокойно. Через полчаса он вышел с небольшой сумкой.
— Я поживу у родителей. Подачу на развод я сам организую. Не бойся, не затяну, — он остановился в дверях. — Знаешь, что самое обидное? Я бы простил тебе ветер. Если бы ты просто пришла и сказала: "Дима, мне плохо, я задыхаюсь". Мы бы что-нибудь придумали. Ветер бы организовали. Вместе. А ты предпочла сделать мне больно.
Дверь закрылась. В квартире стало очень тихо. Так тихо, как бывает только в гробу.
Глава 6: Пустая кружка
Прошел месяц.
Я живу одна в нашей квартире. Дима забрал только свои вещи, оставил мебель. Сказал, чтобы я не переживала, разменяем квартиру, когда я найду, куда съехать.
Игорь не объявлялся. Я удалила его номер, но это не помогло. Я все равно помню его наизусть. Не его, а ту дуру, которая поверила в сказку.
Я теперь часто сижу на кухне по утрам. Одна. Кофе варю в турке, как учил Дима. Но запах уже не кажется мне счастьем. Он кажется мне пустотой.
Вчера я разбирала шкаф и нашла его старую футболку. Мягкую, серую, с дыркой под мышкой. Я прижала ее к лицу и вдохнула. Его запах почти выветрился. Но осталось что-то родное, настоящее. То, что я променяла на фальшивый блеск чужого парфюма.
Зазвонил телефон. Дима.
— Алло, — голос дрожит.
— Привет, Оль. Не разбудил? — голос усталый, но спокойный.
— Нет, нет, я уже встаю.
— Слушай, я звоню по делу. Ты мои разводные ключи не видела? Те, что от гаража? Я обыскался, может, я у вас их оставил в тумбочке?
Я смотрю на тумбочку в прихожей. Там, в ящике с мелочевкой, лежат его ключи на потертом брелоке.
— Да, Дима, они здесь, — говорю я в трубку. — Лежат.
Пауза.
— Заеду вечером заберу, ладно? Часов в семь. Ты будешь?
Я смотрю на белую кружку с ленивцем, стоящую на столе. Мою любимую кружку. И вдруг понимаю, что без него она мне не нужна. И кофе не нужен. И эта квартира не нужна.
— Буду, — говорю я тихо. — Дима… подожди.
— Что?
— Ты… как ты?
Он молчит несколько секунд.
— Живу. Работаю. Крышу на даче все-таки перекрыл. Один.
— Я скучаю, — вылетает у меня само собой.
Длинный выдох в трубке.
— Не надо, Оль. Не надо так. Я приеду в семь за ключами. Хорошего дня.
Он отключился. А я сижу на кухне, смотрю на кружку и плачу. Не от боли. От обиды на саму себя. Я искала ветер, а нашла пустоту. Я хотела праздника, а осталась с осколками на полу.
За окном шумят машины, начинается новый день. А я впервые за долгое время не хочу никуда бежать. Я хочу, чтобы вернулось то утро, когда пахло кофе с корицей, а напротив сидел надежный, скучный, любимый муж. Но то утро было в другой жизни. А в этой — только тишина, пустая кружка и чувство чужой, не своей, степени нагрева, которое обожгло так, что шрамы останутся навсегда.