Галя переехала уже на следующий день, собравшись буквально за полчаса, вещей у неё было немного: пара кофт, джинсы, которые местные с придыханием называли «фирмой» (хотя Галя каждый раз морщилась: «Это же обычный старый Levi's!»), и смешная косметичка, доверху набитая советской косметикой, которую ей всучила тётка.
— Ты уверена, что хочешь жить со мной? — спросила Аня, когда они вдвоём тащили тощий Галин рюкзак через заснеженный двор. — У меня тут, сама понимаешь, тесно, Буч вечно под ногами путается, да и кормимся мы в основном макаронами...
— У тётки ещё хуже, — отрезала Галя без тени сомнения. — Она меня каждый день пытается выдать замуж за соседа, дядю Витю. Ему пятьдесят, он беспробудно пьёт и работает на пилораме. А вчера заявила, что я «странная» и «неблагодарная». Короче, мы разругались в пух и прах.
— И из-за чего же?
— Из-за того, что я спросила, где у нас ближайшая кофейня, — Галя театрально закатила глаза. — Она решила, что я над ней издеваюсь, а я просто на мгновение забыла, где мы находимся.
Аня лишь вздохнула в ответ. Она как никто другой понимала это дурацкое чувство, когда язык живёт сам по себе, а мозг всё ещё находится в том, другом мире, где кофейни действительно торчат на каждом углу.
— Ладно, живи, — наконец сказала она. — Но давай сразу установим правила: никаких разговоров о будущем при посторонних, никаких идиотских попыток оплатить что-то пластиковой картой и, ради всего святого, никаких вопросов про кофейни.
— А про айфоны? — на всякий случай уточнила Галя.
— Айфоны тоже под строжайшим запретом.
— Ну вот, скукота, — вздохнула Галя, но всё же согласно кивнула. — Ладно, по рукам.
*****
Первые несколько дней они привыкали друг к другу, и это было непросто. Галя оказалась той ещё шумной соседкой: она постоянно напевала под нос современные хиты, от которых Аня каждый раз вздрагивала и шипела:
— Галь, здесь этого нет! Нельзя!
Новообретённая подруга вечно теряла свои немногочисленные вещи и оставляла грязные чашки где попало. Но у неё было и огромное преимущество, она умела готовить. Вернее, она пыталась готовить, вдохновляясь воспоминаниями о сытой жизни в будущем.
— Я сделаю боул! — объявила она на третий день совместного быта, вдохновенно листая засаленную поваренную книгу. — С киноа, авокадо и яйцом пашот! Это же элементарно!
— Галь, — как можно мягче перебила её Аня. — Ты уверена, что в этих краях есть киноа?
Галя заюлила по маленькой кухне, заглянула в пустой шкафчик и, помрачнев, поинтересовалась:
— Ну… а что тут вообще есть?
— Гречка, рис, макароны, тушёнка. И иногда картошка, если очень повезёт.
— А авокадо? — с затаённой надеждой спросила Галя.
— Даже не смеши меня.
— А яйца?
— Яйца есть. Вон, в холодильнике целый десяток.
— А пашот из них можно сварить? — не унималась Галя.
— А ты вообще умеешь его варить?
Галя задумалась, перебирая в памяти кулинарные видео из инстаграма, потом решительно махнула рукой:
— К чёрту! Сварю простое яйцо. И гречку. Назовём это «греч-боул».
— Это будет называться «гречка с яйцом», — со вздохом поправила Аня. — И это, между прочим, очень вкусно. Честно.
Они поели гречку с яйцом, и Аня оказалась права, было действительно вкусно. Галя, правда, всё время вздыхала и смотрела в окно, где бесконечные заснеженные пятиэтажки уходили прямо в серое, тяжёлое небо.
— Понимаешь, — наконец сказала она, ковыряя вилкой в тарелке. — Я не то чтобы прямо ужасно скучаю по киноа. Я скучаю по возможности выбирать. По тому, что можно просто зайти в любой магазин и взять что твоей душе угодно. А здесь… здесь за каждым продуктом нужно охотиться, как на мамонта.
— Здесь так живут все, — Аня пожала плечами, пытаясь скрыть горечь. — И мы теперь с ними заодно.
— И мы теперь «все», — эхом отозвалась Галя.
Они помолчали, глядя, как Буч тычется влажным носом в Галину ладонь, настойчиво требуя добавки.
— Ладно, — решительно сказала Галя, отставляя тарелку. — Хватит киснуть. Пошли в магазин. Может, хоть колбасы раздобудем к ужину.
*****
Колбаса, как выяснилось, оказалась тем ещё квестом сродни походу в подземелье. В маленьком магазинчике, куда они пришли, уже змеилась длинная, молчаливая очередь. Люди стояли с хозяйственными сумками и авоськами, с застывшими, напряжёнными лицами тех, кто готов ждать до победного конца. У входа, как заведённая, крутилась бойкая старуха:
— Масло дают, слышали? Говорят, масло будет!
— Какое масло? — мгновенно встрепенулась вся очередь. — Сливочное, что ли?
— А я откуда знаю? Люди сказали — масло, значит, масло!
Галя с Аней молча встали в хвост. Через полчаса томительного ожидания выяснилось, что масла не будет, зато «выбросят» дефицитную «Докторскую» колбасу, по два килограмма в одни руки.
— Это та, которая за 2.20? — шёпотом уточнила Галя. — Розовая такая, в дурацкой бумажной обёртке?
— Она самая, — так же тихо кивнула Аня. — Ты её вообще когда-нибудь ела?
— В детстве, у бабушки. Она покупала её только по большим праздникам. Я тогда думала, что это невероятный деликатес.
— Что ж, поздравляю, — усмехнулась Аня. — Здесь это и есть деликатес. Мечта советского обывателя.
Колбасу дали, на них хватило этого дефицитного товара, и подруги, счастливые, вышли из магазина. Не сговариваясь, они разорвали шуршащую упаковку прямо на улице и откусили по большому куску, чувствуя себя двумя голодными детьми, дорвавшимися до запретного лакомства.
— Знаешь, — проговорила Галя с набитым ртом, довольно жуя. — А это ничего. Даже вкусно. Во всяком случае, гораздо лучше той нынешней колбасы, в которой мяса не больше, чем в названии.
— Согласна на все сто, — кивнула Аня. — Здесь всё честно: соя так соя, но на вкус это именно колбаса, а не картон с ароматизатором.
Они так и шли по заснеженной улице, жуя драгоценную колбасу, а Буч бежал рядом, с надеждой заглядывая им в глаза и громко сглатывая слюну. Галя отломила и ему кусочек, который пёс проглотил мгновенно, даже не жуя, и снова уставился на них выжидающе.
— Обжора ты, — засмеялась Галя. — Весь в меня.
*****
Не прошло и недели, как Галя заявила, что ей позарез нужны новые джинсы.
— Мои уже до дыр протёрлись, — жаловалась она, демонстрируя Ане злополучные протёртости. — А здесь, между прочим, зима, и довольно холодно. Да и вообще, я женщина, мне нужно выглядеть прилично.
— С этим здесь, сама понимаешь, большая напряжёнка, — предупредила Аня. — Джинсы — это дикий дефицит, их просто так не купишь.
— А как тогда? — удивилась Галя.
— Только «доставать». Через знакомых, через блат, по великому блату. У меня на заводе есть одна женщина, Зинаида, у неё, говорят, огромные связи. Поговаривают, что в распределитель недавно завезли партию чехословацких джинсов.
— Чехословацких? — Галя брезгливо скривилась. — Это которые знаменитые «на вырост» и с усами? Тёткины штаны?
— А ты откуда знаешь?
— Бабушка рассказывала. Для неё в молодости джинсы были настоящим сокровищем, их покупали на три размера больше, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.
— Ну вот, значит, в точку. Пошли к Зинаиде.
*****
Зинаида оказалась полной, властной женщиной с пронзительным взглядом и парой золотых зубов, которые сверкали при каждом слове, произнесённым ею. Она работала в отделе снабжения и, по слухам, могла достать всё что угодно: от польских сапог до баночки дефицитной красной икры.
— Джинсы, значит? — переспросила она, окинув Галю оценивающим, почти профессиональным взглядом. — А какой хоть размер?
— Двадцать шестой, — не подумав, ляпнула Галя. — Или двадцать седьмой. Ну, может, двадцать восьмой.
— Чего-чего? — непонимающе захлопала глазами Зинаида.
— Ну, это… — Галя мгновенно стушевалась, понимая, что сморозила глупость. — Тридцать второй, наверное? Короче, средний, обычный женский.
Зинаида посмотрела на неё как на инопланетянку, но всё же кивнула, принимая информацию к сведению:
— Ладно, есть чешские, сорок шестой размер. Должны подойти.
— Сорок шестой? — волосы на голове Гали зашевелились от ужаса. — Это же на три размера больше меня!
— Так это ж и хорошо, — наставительно произнесла Зинаида. — Во-первых, на вырост, а во-вторых, можно зимой утепляться и поддевать под низ колготки, рейтузы или даже вторые штаны. Берёшь?
Галя беспомощно обернулась к Ане, но та лишь молча пожала плечами, выбирать в этой жизни действительно не приходилось.
— Беру, — обречённо выдохнула Галя.
Джинсы, как и следовало ожидать, оказались именно такими, как она и боялась: жёсткими, как кирза, тёмно-синими, с совершенно уродливым кроем и этикеткой, на которой красовалось что-то нечленораздельное по-чешски. Примерив их дома, Галя чуть не разрыдалась:
— Аня, посмотри на меня! Я в них похожа на картошку, которую запихнули в мешок! Они же чудовищно страшные! Я в них страшная!
— Зато они у тебя есть, — философски заметила Аня, разглядывая подругу. — И, судя по качеству, действительно на всю жизнь.
— На всю жизнь в таком кошмаре? — Галя театрально схватилась за голову. — Аня, я поняла. Мы всё-таки в аду. Мы точно в аду, и это наш вечный приговор.
— В аду было бы ещё хуже, — улыбнулась Аня. — Там бы нам, скорее всего, выдали китайские джинсы с кривой надписью «Calvin Klein» на все случаи жизни.
Галя фыркнула и, несмотря на отчаяние, рассмеялась:
— Ладно, будь по-твоему. Чёрт с ними, с этими джинсами. Буду носить и тихо проклинать эту эпоху.
Она закатала мешковатые штанины, туго подпоясалась ремнём, который чудом нашёлся в Аниных вещах, и вдруг, взглянув на себя в зеркало, замерла:
— Слушай, а ничего так, если приглядеться. Самый настоящий винтаж.
— Что-что?
— Винтаж, говорю. В нашем времени за такие джинсы коллекционеры отдали бы кучу денег. Аутентичный совок, знаешь ли, сейчас в моде.
— Ну вот видишь, — подхватила Аня. — Может, ты не страшная, а просто очень модная?
— Да нет, я страшная, — вздохнула Галя, но уже без прежней горечи. — Но, так и быть, буду делать вид, что я модная и что так всё и было задумано великими кутюрье.