После той ночи, той ужасной ночи, когда Виктор ночью смотрел на Алёну— мир вокруг неё начал меняться.
Сначала она не замечала. Вернее, не хотела замечать. Её голова была занята другим: синяком на щеке, который она прятала под тональным кремом, страхом в глазах Серёжи, мыслями о том, как жить дальше.
Но потом, постепенно, мелочи начали складываться в узор — странный, пугающий, непонятный.
Первой была лампочка в коридоре.
Они жили в старом доме — типовой панельной многоэтажке, построенной ещё в советское время. Лампочки здесь перегорали часто, это было нормально. Но эта лампочка вела себя странно: она могла гореть неделями, а потом вдруг — раз — и гасла. Ровно в три часа ночи. Без исключений.
Алёна заметила это не сразу. Потом начала считать. Три ночи подряд, четыре, пять — в три часа коридор погружался во тьму. Она меняла лампочку — казалось, новую, только что купленную — но на следующую ночь история повторялась.
— Может, проводка, — пожала она плечами, когда рассказывала об этом Насте. — Старый дом, сами понимаете.
Настя посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не сказала.
Потом начал говорить во сне Серёжа.
Ему было три с половиной года, и он уже давно спал всю ночь напролёт, не просыпаясь. Но после той ночи всё изменилось. Он начал бормотать во сне — тихо, почти неслышно, но достаточно громко, чтобы Алёна просыпалась.
Сначала она думала, что он просто лепечет во сне, как все дети. Но однажды ночью она прислушалась — и похолодела.
Серёжа говорил на языке, которого она не понимала. Вернее, это были не слова — скорее, звуки. Гортанные, резкие звуки, словно эхо древнего, давно забытого языка. Ни на русском, ни на каком другом языке мира это не было похоже.
Больше всего это походило на заклинание — набор звуков, которые должны были что-то значить, что-то вызвать.
Алёна сидела у кроватки сына и слушала, и её охватывал ужас — не за себя, а за него. Что это было? Откуда это шло? Что видел её маленький мальчик, чего не видела она?
Утром она спросила:
— Серёжа, тебе снились страшные сны?
Он посмотрел на неё большими глазами — серьёзными, слишком серьёзными для трёхлетнего ребёнка — и сказал:
— Нет, мамочка. Со мной говорили. Они всегда говорят со мной.
— Кто они, милый?
Серёжа наклонил голову набок, как будто прислушивался к чему-то, чего она не слышала.
— Кто-то большой, — сказал он наконец. — Кто-то, кто живёт в стенах. Он говорит, что скоро придёт помочь.
Алёна не знала, что ответить. Она просто обняла сына и прижала к себе — маленького, тёплого, такого родного. И в этот момент она почувствовала — спиной, кожей, всем телом — что в комнате кто-то есть. Кто-то невидимый, неосязаемый, но реальный. Кто-то смотрел на неё.
Она резко обернулась.
Никого не было.
Только стены, только мебель, только тишина.
Но Алёна знала — чувствовала, была уверена — что это не так. Кто-то был. Кто-то всегда был.
А потом случилось то, что изменило всё.
Это было вечером — обычным ноябрьским вечером, когда за окном уже было темно, а в квартире горел только тусклый свет настольной лампы. Виктор был на работе — ночные смены стали случаться чаще в последнее время, и Алёна была этому рада. По крайней мере, пока он не дома, она могла дышать.
Она стояла в ванной перед зеркалом и умывала лицо. Вода была холодной, она вздрагивала от каждого прикосновения. В зеркале отражалось её лицо — усталое, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Синяк от побоев уже сошёл, но на душе остался шрам.
Алёна подняла голову, чтобы посмотреть на себя.
И в этот момент отражение подняло руку.
Она сама стояла неподвижно. Руки висели вдоль тела. Но отражение в зеркале — её отражение — медленно, плавно подняло правую руку и приложило палец к губам. Жест, который означал: «Тихо. Молчи».
Алёна замерла. Сердце остановилось на долю секунды, а потом застучало с такой силой, что она услышала его в ушах.
Отражение улыбнулось.
Эта улыбка была не её. Не та улыбка, которую она видела в зеркале каждое утро — усталую, натянутой, безжизненной.
Эта улыбка была особенной — мягкой, тёплой и нежной. В ней таилось что-то знакомое, родное, словно шепчущее: «Я вижу тебя. Я понимаю. Ты не одна».
Алёна хотела закричать. Хотела отступить, убежать, разбить зеркало вдребезги. Но тело её не слушалось. Она стояла как вкопанная и смотрела на это чужое отражение в своём собственном лице.
А потом отражение моргнуло — и всё закончилось.
Зеркало снова показывало её обычное отражение: испуганную женщину с трясущимися руками и дикими глазами.
Алёна прислонилась к стене и сползла на пол. Холод кафель обжёг кожу, но она не почувствовала. В голове было пусто, в груди — пусто, везде пусто.
Что это было? Что происходит с ней? С её домом? С её жизнью?
Она сидела на полу ванной и плакала — тихо, беззвучно, так, чтобы никто не услышал. Так, чтобы Виктор не узнал, если вдруг вернётся раньше времени.
Но слёзы не помогали. Страх никуда не делся.
Он только рос.
После этого случая что-то изменилось.
Алёна больше не боялась темноты в их доме. Вернее, бояться было нечего — потому что теперь она знала: она не одна. В темноте, в углах, за стенами, в зеркалах — везде было что-то. Кто-то. Существо — или существа — древнее, чем страх, чем сама жизнь.
Это знание было странным.
Неприятным? Да. Пугающим? Безусловно. Но одновременно с этим — успокаивающим. Потому что теперь у неё был кто-то на её стороне. Кто-то, кто видел всё, что происходит. Кто-то, кто знал.
Кто-то, кто, может быть, поможет.
Алёна начала разговаривать с этим присутствием. Шёпотом, по ночам, когда Виктор спал.
— Кто ты? — спрашивала она в темноту.
И иногда — очень редко — она слышала ответ. Не слова, нет. Просто ощущение. Тепло, которое появлялось ниоткуда и уходило в никуда. Лёгкое прикосновение к щеке — как будто кто-то невидимый гладил её. Или вдруг — запах. Сирени. Хотя за окном был ноябрь, и сирень давно отцвела.
Она не знала, что это значит. Но верила.
Верила, что её слышат.
Настя пришла в следующий вторник, как обычно. Принесла продукты, как обычно. Но когда Алёна открыла ей дверь, подруга сразу поняла — что-то изменилось.
— Ты что, болела? — спросила Настя, вглядываясь в её лицо. — Ты выглядишь... иначе.
— Я видела кое-что, — сказала Алёна. Её голос был тихим, но твёрдым. — В зеркале. Отражение, которое... которое не я.
Настя молчала. Её карие глаза потемнели — почти стали чёрными в полумраке прихожей.
— Расскажи, — сказала она наконец.
И Алёна рассказала. Всё. Лампочку, которая перегорала каждую ночь в три часа. Слова Серёжи во сне — на языке, которого не существует. Отражение, которое подняло руку, когда она стояла неподвижно. Улыбку — не свою, но такую знакомую.
Настя слушала, не перебивая. Её лицо было серьёзным — не испуганным, но сосредоточенным, как будто она пыталась что-то припомнить.
Когда Алёна закончила, Настя долго молчала. Потом вздохнула — тяжело, как будто несёт что-то очень тяжёлое.
— Моя бабушка, — начала она, — говорила, что в нашем роду были те, кто видел больше других. Не просто так — это был дар. Или проклятие, она не знала точно. Люди, которые видели то, что скрыто. Которые слышали то, что другие не слышали.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Алёна.
— Я имею в виду, — Настя посмотрела ей в глаза, — что может быть, ты одна из них. Может быть, то, что происходит в твоём доме — этот ужас, в котором ты живёшь каждый день — привлекло чьё-то внимание.
— Привлекло? Кого?
Настя снова замолчала. Она встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. Фонари, машины, редкие прохожие. Обычный городской вечер.
— Есть вещи, — сказала она наконец, не оборачиваясь, — которых мы не видим, но они видят нас. Всегда. Они были здесь до нас, и будут после. Иногда они протягивают руку — чтобы помочь. Иногда просто смотрят — потому что им интересно. Или потому что они ждут.
— Ждут чего?
Настя обернулась. В её глазах было что-то странное — не страх, не тревога. Что-то таинственное. Как будто она знала что-то, чего не знала Алёна, и это знание было частью её самой.
— Может быть, — сказала она медленно, — они ждут, когда ты позовёшь. Когда будешь готова. Когда перестанешь бояться.
Алёна смотрела на подругу и понимала: Настя знает больше, чем говорит. Всегда знала. Может быть, поэтому она никогда не боялась Виктора. Потому что видела то, что скрывалось за его человеческой маской.
Или потому что видела тех, кто стоял за её спиной.
— Что мне делать? — спросила она тихо.
Настя улыбнулась — мягко, тепло.
— Пока ничего, — произнесла она. — Просто помни. Помни, что ты не одна. Что бы он ни сделал, кто бы он ни был, этот человек, который носит имя твоего мужа, — ты не одна.
Она подошла к Алёне и обняла её. Крепко, надёжно, как обнимают только самые верные друзья.
— А теперь, — сказала она, отстраняясь, — давай наливай чай. И расскажи, как Серёжа. Мне кажется, ему тоже нужна помощь.
Алёна кивнула.
И в этот момент — она могла бы поклясться — в зеркале в коридоре мелькнуло что-то. Как будто тень прошла. Или как будто чья-то рука помахала ей на прощание.
Она улыбнулась.
Не своей улыбкой — той, другой, которую видела в зеркале.
И зеркало улыбнулось в ответ.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️