Карим пришёл не один, огоньки танцевали у него на ладонях, а дети впервые увидели, что даже из самой глубокой тьмы может родиться свет
Карим появился утром. Я как раз сидел на крыльце с кружкой чая и смотрел, как Тропин гоняет по двору кур (куры были не в восторге). Росалия сидела рядом со мной, перебирала свои камушки и что-то напевала.
— Пап, смотри, — вдруг сказала она и показала пальцем в сторону калитки.
Я посмотрел и чуть не пролил чай. Там стоял Карим. Почти настоящий, почти плотный, почти такой же, как все мы. Только вот вокруг него танцевали огоньки. Маленькие, тёплые, они кружились в воздухе, не боясь солнечного света.
— Карим! — крикнул я, вскакивая. — Ты! Как ты? Когда ты?
Он улыбнулся. Широко, открыто, совсем не так, как в Пустошах, где его улыбка была похожа на робкую попытку.
— Здравствуй, Бриль, — сказал он. — Я пришёл. Можно?
— Ты ещё спрашиваешь!
Я подбежал и обнял его. Он был тёплый. Совсем настоящий. И огоньки облепили нас обоих, закружились вокруг, будто радовались встрече.
Тропин забыл про кур и подошёл ближе. Росалия сползла с крыльца и тоже направилась к нам, но на полпути замерла — смотрела на огоньки.
— Пап, — спросила она шёпотом, — а это кто?
— Это Карим, — сказал я. — Помнишь, я рассказывал? Тот, кого забыли. А это его... друзья.
Карим присел на корточки и протянул детям руку. На ладони у него заплясал особенно яркий огонёк.
— Хочешь потрогать? — спросил он Росалию.
Она кивнула, но руку протянула не сразу. Осторожно, кончиками пальцев, коснулась огонька. И вдруг засмеялась.
— Он тёплый! Пап, он тёплый!
Тропин тоже подошёл, и через минуту оба ребёнка уже ловили огоньки, которые весело уворачивались и кружились вокруг них.
— А ты совсем настоящий стал, — сказал я Кариму, когда мы уселись на крыльце. — Как тебе это удалось?
— Это не мне, — покачал он головой. — Это нам. Всем нам.
За чаем Карим рассказал. Про то, как после моих визитов Пустоши начали меняться. Как огоньков становилось всё больше, как забытые начинали вспоминать себя, как у них появилась деревня, потом город, потом целая страна.
— Мы теперь не Пустоши, — сказал он. — Мы называем это место Светоградом. Там теперь живут тысячи. Те, кого забыли, и те, кто пришёл к нам сам.
— Сам? — удивилась Мила, которая уже вовсю хлопотала с угощением. — Разве можно прийти в Пустоши просто так?
— Теперь можно, — улыбнулся Карим. — Там безопасно. Мы научились зажигать свет. И те, кто потерялся в жизни, кто чувствует себя забытым, приходят к нам. Мы помогаем им вспомнить, кто они.
Я смотрел на него и не верил своим глазам. Тот самый Карим, который когда-то сидел на камне и не мог вспомнить даже своего имени, теперь говорил о своём городе так, будто всю жизнь только этим и занимался.
— А ты теперь главный? — спросил Тропин, который отвлёкся от огоньков и подсел поближе.
— Главный? — Карим задумался. — Нет. У нас нет главных. Мы просто есть. И каждый делает что может. Я, например, встречаю новых. Рассказываю им истории. Помогаю не бояться.
— Как папа? — уточнила Росалия.
Карим посмотрел на меня и улыбнулся.
— Как папа, — кивнул он.
После обеда мы сидели в саду. Карим показывал детям фокусы с огоньками — они послушно кружились, складывались в фигуры, даже танцевали под песенки Росалии.
— А у тебя самого есть семья? — спросила Мила, когда дети убежали играть.
Карим помолчал. Потом достал из-за пазухи маленький светящийся камушек.
— Это Лира, — сказал он. — Помнишь, я рассказывал? Та, которая любила смотреть на закаты. Теперь она моя жена. А это... — он показал на крошечный огонёк, который кружился отдельно от всех, — это наша дочка. Мы назвали её Искорка.
Я смотрел на этот огонёк и чувствовал, как к горлу подступает ком. Маленький, тёплый, живой. Который когда-то был просто пустотой.
— Карим, — сказал я. — Ты даже не представляешь, как я за тебя рад.
— Это ты сделал, Бриль.
— Нет, — покачал я головой. — Это вы сами. Я только яблоко принёс.
— Ты принёс не яблоко, — серьёзно сказал Карим. — Ты принёс надежду. И имя. А это самое главное.
Вечером Карим уходил. Дети облепили его — просили ещё огоньков, ещё фокусов, ещё историй.
— Я ещё приду, — пообещал он. — Теперь я могу приходить часто. Светоград недалеко, если знать дорогу.
— А мы к тебе придём? — спросила Росалия.
— Обязательно, — кивнул Карим. — Когда подрастёте. Я покажу вам город из огоньков. Там красиво.
Он обнял меня на прощание и шепнул:
— Я всегда буду помнить, Бриль. Всегда.
Потом развернулся и пошёл по тропинке. Огоньки кружились вокруг него, освещая путь, и даже когда он скрылся за поворотом, свет ещё долго мерцал между деревьями.
— Пап, — спросил Тропин, глядя вслед уходящему свету, — а мы правда пойдём к нему?
— Правда, — сказал я. — Когда-нибудь обязательно пойдём.
— А он правда был забыт?
— Правда.
— И ничего у него не было?
— Ничего. Только пустота вокруг.
— А теперь у него город, жена, дочка, — подвела итог Росалия. — Значит, из ничего может стать что-то?
— Может, — улыбнулся я. — Если рядом окажется тот, кто вспомнит тебя.
Мы сидели на крыльце и смотрели, как догорает закат. Где-то там, в стороне Пустошей, мерцал свет. Теперь это было не страшное место, а просто дальняя дорога. К друзьям.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький огонёк. Карим оставил его для детей — говорит, игрушка. Он совсем не жжётся, только светится чуть-чуть в темноте. Росалия назвала его Искоркой — в честь Каримовой дочки. И теперь этот огонёк живёт в плошке на подоконнике. Иногда по ночам я смотрю на него и думаю: вот ведь как бывает. Когда-то я пришёл в Пустоши с одним яблоком, а оттуда вышел целый мир. Который теперь светит нам из темноты. И это, наверное, самое главное чудо — не то, что ты нашёл, а то, что после тебя осталось. И продолжает светиться.