Кладбище открылось перед ними внезапно, словно материализовалось из морозного воздуха за очередным поворотом тропинки. Старые, покосившиеся кресты, почерневшие от времени оградки, несколько могил с провалившимися холмиками… Чугунные могильные плиты, занесённые снегом, едва угадывались под сугробами, будто стыдливо прятались от чужих глаз. В центре небольшой поляны возвышался огромный тёмно-серый валун, покрытый мхом и лишайником, с какими‑то странными выбоинами на поверхности, напоминающими древние письмена или следы неведомых инструментов.
— Вот он! — восторженно выдохнула Галя, и в её голосе прозвучала такая неподдельная радость, будто она нашла сокровище.
Она подбежала к валуну, не раздумывая упала на колени прямо в холодный снег и осторожно провела рукой по шершавой поверхности камня. Тот был ледяным, покрытым тонкой коркой инея, но Галя словно пыталась нащупать в нём что‑то большее.
— Чувствуешь? — обернулась она к Ане, и глаза её горели каким‑то лихорадочным огнём. — Он тёплый… Нет, не тёплый, но… вибрирует? Словно внутри что‑то пульсирует!
— Я ничего не чувствую, кроме холода, — честно призналась Аня, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться. — И мне очень страшно. Всё это кажется таким нереальным и опасным.
— Не бойся, — Галя подошла ближе и взяла её за руку. — Мы вместе. И это главное.
Галя взяла из рук Ани протянутый спичечный коробок с солью и начала аккуратно сыпать её вокруг камня, выводя неровный, прерывистый круг. Руки у неё дрожали то ли от пронизывающего холода, то ли от волнения, которое переполняло её изнутри.
— Помогай, — тихо скомандовала она.
Аня опустилась рядом, взяла щепотку соли и осторожно добавила её к уже начатому кругу. Снег вокруг камня был истоптан их ногами, перемешан с солью, в некоторых местах кристаллы таяли, оставляя тёмные пятна на белой поверхности.
— Всё, — Галя высыпала последние крупицы соли, спрятала пустой коробок в карман и глубоко вздохнула. — Теперь встанем в центр. Будем читать заклинание вместе — может, коллективная энергетика сработает.
— Вдвоём? — уточнила Аня, всё ещё сомневаясь.
— Да, вдвоём, — уверенно подтвердила Галя. — Сила в единстве.
Они встали в круг, прижавшись друг к другу спинами, так было теплее и надёжнее, словно они создавали свой собственный маленький мир посреди этого холодного, чужого пространства. Буч уселся рядом снаружи, склонив голову набок и с явным недоумением наблюдая за странными действиями девушек, которые так увлечённо топтались вокруг камня.
— Давай, — скомандовала Галя, закрывая глаза и поднимая руки к серому, хмурому небу. — Читай за мной.
Она заговорила громко и торжественно, почти как заправская ведьма из старинной сказки:
— Откройтесь врата, явитесь миры, примите нас, духи, в свои алтари…
— Это бред, — простонала Аня, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Это полный, абсолютный бред. Мы выглядим как две сумасшедшие…
— Читай! — почти заорала Галя, не открывая глаз, и в её голосе звучало отчаяние. — Я не хочу здесь всю жизнь есть одни макароны! Я хочу домой, к маме, к своей квартире, к интернету, к нормальной жизни!
— Откройтесь врата, явитесь миры… — покорно повторила Аня, стараясь подавить внутренний протест и чувство нелепости происходящего.
— Примите нас, духи, в свои алтари…
— Примите нас, духи… — эхом отозвалась Аня.
Они повторяли эти слова раз за разом, скандировали их, как мантру, перекрывая шум порывистого ветра. Буч сначала гавкнул пару раз, будто пытался что‑то сказать, потом улёгся на снег и просто смотрел на них, склонив голову, в его глазах читалось искреннее недоумение.
Но ничего не происходило.
Камень оставался безмолвным. Где‑то вдалеке каркали вороны, напоминая о бренности всего сущего. Ветер задувал всё сильнее, бросая в лицо колючие снежинки, а небо темнело, наливаясь свинцовой тяжестью.
— Не работает, — упавшим голосом сказала Галя, медленно опуская руки. — Почему не работает? В интернете же писали, что у людей получалось! Они описывали вспышки света, вибрации, порталы…
— В интернете всё работает, — Аня вышла из круга, растирая замёрзшие руки, пытаясь согреться и прийти в себя. — Там можно написать что угодно, придумать любую историю. А здесь реальность. Другая реальность. И, кажется, сейчас пойдёт снег…
— Не снег, — Галя подняла голову к небу, и в этот момент упали первые капли. — Дождь.
Крупные, холодные, тяжёлые капли падали с неба, одна за другой, словно сама природа решила остудить их пыл.
— Вот чёрт, — выдохнула Аня, чувствуя, как первая капля ударяет её в лоб, а вторая скатывается по щеке.
Через пять минут они уже промокли до нитки. Ледяной дождь лил как из ведра, снег под ногами превратился в липкую кашу, тропинка в грязный сугроб, по которому невозможно было идти, не рискуя поскользнуться. Буч жался к их ногам, поскуливая и тряся мокрыми ушами, будто прося защиты.
— Надо спрятаться! — крикнула Галя, пытаясь перекрыть шум ливня.
— Где? Здесь же только лес! — отозвалась Аня, оглядываясь по сторонам в отчаянии.
— Вон там! — Галя показала рукой на тёмное пятно вдали, у самой кромки поля. — Стог! Сена стог под снегом!
Они побежали, скользя по наледи, падая, поднимаясь снова, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть окончательно. Буч бежал рядом весь мокрый, прижав уши, с высунутым языком, но не отставал ни на шаг.
Стог оказался большим, старым, с прошлогодним, слежавшимся сеном. Но внутри было сухо и даже немного тепло. Они раскидали с него снег и зарылись в сено с головой, дрожа, стуча зубами, прижимаясь друг к другу, пытаясь согреться и укрыться от разбушевавшейся стихии.
Гром грохнул так, что заложило уши. Молния расколола небо где‑то совсем рядом, на секунду стало слишком светло, и Аня увидела перекошенное от страха лицо Гали. Буч заскулил и зарылся мордой в её плечо, ища защиты и утешения.
— Ничего, ничего, — шептала Аня, гладя его по мокрой, свалявшейся шерсти. — Всё хорошо. Мы в порядке. Мы в стогу, мы согреемся, мы…
Она не договорила.
Галя сидела , обхватирядомв себя руками, и мелко тряслась, как в лихорадке. Потом вдруг начала смеяться. Сначала тихо, сквозь зубы, какое‑то нервное хихиканье. Потом громче, возникли всхлипы, переходящие в хохот. Потом в голос, истерически, захлёбываясь, вытирая слёзы, которые смешались с дождевой водой, текущей по лицу.
— Ты чего? — испуганно спросила Аня. — Галь, что с тобой?
— Мы… — выдавила Галя сквозь смех, задыхаясь и давясь словами. — Мы ищем портал… на кладбище… читаем заклинания… из интернета… — Она снова расхохоталась, не в силах остановиться. — А портала нет… есть только дождь… и сено… и мы… две сумашедших… из будущего…
Аня смотрела на неё и вдруг почувствовала, как смех поднимается и в ней самой, сначала робко, где‑то в животе, потом всё сильнее, растекаясь по телу горячей волной. Через минуту они обе хохотали в голос, до слёз, до боли в животе, уткнувшись в сено, давясь и задыхаясь от смеха. Буч смотрел на них с укоризной и полным непониманием, сошла с ума хозяйка, и новая девка тоже сошла.
Гром гремел. Дождь лил, барабаня по “крыше” стога. А они хохотали, обнявшись, посреди сена, на заброшенном кладбище, в 1989 году, две девушки из будущего, потерявшиеся во времени, но нашедшие друг друга.
— Мы никогда не вернёмся, — выдохнула Галя, отсмеявшись. Голос её звучал устало и обречённо. — Никогда. Портал — это смерть. А мы уже мёртвые.
— Значит, будем жить здесь, — сказала Аня, глядя подруге прямо в глаза. — Раз уж выжили. Раз уж судьба дала нам второй шанс.
— Здесь холодно. И макароны… — слабо улыбнулась Галя, вытирая остатки слёз.
— Здесь есть Буч, — Аня погладила пса, который уже успокоился и положил голову ей на колени. — И ты. И, может быть, ещё много всего, чего мы пока не видим. Просто… нужно научиться это замечать.
Галя посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза опухли от слёз, но в глубине её взгляда постепенно зажигался какой‑то новый свет.
— Ладно, — кивнула она, и в её голосе прозвучала не только усталость, но и решимость. — Давай жить. Здесь. Сейчас. В этом странном времени, с этими странными людьми, с этими дурацкими макаронами… Но жить.
*****
Домой они вернулись уже затемно, когда последние отблески заката давно угасли, а небо затянуло плотными тучами. Мокрые, грязные, продрогшие до такой степени, что почти не чувствовали пальцев на руках и ногах, они едва держались на ногах. Буч тоже вымок до последней шерстинки, теперь он выглядел совсем не таким бодрым и игривым, как утром: шерсть прилипла к телу, уши обвисшие, а сам пёс дрожал, съёжившись, будто уменьшившись в размерах.
Аня кое‑как справилась с замком, с трудом открыла дверь и буквально втащила Галю в прихожую. Скинула сапоги, с которых тут же потекла вода, оставив на полу тёмные лужицы. Пальцы совсем не слушались, настолько замёрзли, что пуговицы на пальто пришлось расстёгивать зубами, прилагая немалые усилия.
— Раздевайся, — скомандовала она, едва сдерживая дрожь и стуча зубами от холода. — Всё мокрое, нужно срочно сушиться. Я сейчас плиту включу, согреемся.
Галя тем временем устроилась на табуретке, плотно закутавшись в старое одеяло, и молча наблюдала, как Аня колдует над плитой. В кастрюле на огне булькало что‑то съедобное: простая смесь картошки, моркови, тушёнки и вермишели, но в этот момент она казалась настоящим деликатесом.
— Суп, — пояснила Аня, не оборачиваясь. — Научилась готовить. За месяц можно многому научиться, если от этого зависит твоё выживание.
— Пахнет вкусно, — удивлённо протянула Галя, втягивая носом аромат. — Правда вкусно. Даже не думала, что такое простое блюдо может так радовать.
Буч, выбрав себе место у самой печи, улёгся, расправляя мокрую шерсть, и довольно жмурился, наслаждаясь теплом. Время от времени он глубоко вздыхал — почти по‑человечески, — и снова погружался в сон, изредка подрагивая лапами.
— Слушай, — нарушила тишину Галя, и её голос прозвучал непривычно серьёзно, почти задумчиво. — А может, нам и не стоит возвращаться?
Аня обернулась, удивлённо приподняв брови. В руке у неё была ложка, которой она помешивала суп, и она замерла на мгновение, обдумывая услышанное.
— Ты серьёзно? — переспросила она.
— Ну, в смысле… — Галя замялась, подбирая слова, словно взвешивая каждое из них. — Может, нам здесь и неплохо? Люди везде странные, да. Но здесь они хотя бы понятные. Работают, едят эту не самую вкусную еду, стоят в очередях, мечтают о колбасе… Им не до интриг. Им бы просто выжить.
— А нам? — уточнила Аня, внимательно глядя на девушку.
— А нам — тем более, — уверенно продолжила Галя. — Мы и так уже выжили. Два раза. Может, третий раз не понадобится, может, стоит просто остаться и начать жить здесь, по‑новому.
Аня помешала суп ещё раз, осторожно попробовала. Получилось не просто съедобно, а по‑настоящему вкусно, хотя, возможно, это чувствовалось так ярко из‑за голода и усталости.
— Давай есть, — мягко сказала она, ставя перед Галей тарелку.
Они ели молча, аккуратно хлебая горячий суп ложками, наслаждаясь каждым глотком. Буч получил свою порцию в отдельной миске и с довольным чавканьем устроился в углу, изредка поглядывая на девушек, будто проверяя, всё ли в порядке.
— Ань, — вновь нарушила молчание Галя, отставив пустую тарелку. — Прости меня. За всё. За вчерашнюю истерику, за сегодняшний… цирк с заклинаниями и дождём. Ты меня спасла, приютила, а я… вела себя как ребёнок.
— Всё нормально, — перебила Аня, мягко улыбнувшись. — Я понимаю. Я сама целый месяц так жила. Одна. Это страшно. Очень страшно. Когда не с кем поговорить, не к кому обратиться…
— А теперь не одна? — тихо спросила Галя, глядя ей прямо в глаза.
Аня огляделась: посмотрела на Галю, на Буча, на эту уютную, хоть и бедную кухню, где потрескивали дрова в печи, а за окном стихал дождь, постепенно переходя в снег. В воздухе витали ароматы супа и чуть влажной собачьей шерсти, и всё это вдруг показалось таким родным, почти домашним.
— Теперь не одна, — ответила она, и в голосе прозвучала искренняя теплота. — И это уже хорошо. Больше чем хорошо.
Галя улыбнулась настоящей, чуть смущённой улыбкой, словно она только сейчас по‑настоящему осознала, что рядом есть кто‑то, кто готов поддержать.
— Знаешь что, — оживилась она— А давай завтра борщ сварим? Настоящий, я у тётки рецепт подсмотрела, там мясо надо, свёкла, капуста, картошка… Думаешь, достанем?
— Достанем, — уверенно кивнула Аня. — У меня на заводе кое‑какие связи есть. Знакомый кладовщик, могу попросить.
— Ну вот, — Галя довольно улыбнулась. — Борщ — это уже жизнь. А порталы… — она махнула рукой, словно отбрасывая все прежние тревоги. — Порталы у нас впереди. Когда‑нибудь. А пока — борщ. И жизнь.
Они сидели на кухне, пили чай с твердыми и пресными баранками, но с голодухи удивительно вкусными, и разговаривали. Обо всём и ни о чём: о том, какая в их времени была музыка и какие сериалы, о том, что Буч, наверное, проживёт ещё лет десять, и это хорошо, о том, что завтра надо купить соль.
Буч спал у их ног и изредка подёргивал лапам, видимо снилось ему что‑то хорошее, охотничье, собачье, полное беготни и радости.
Аня смотрела на Галю, на её оживлённое лицо, веснушки, рассыпанные по носу, на лёгкую улыбку, и вдруг отчётливо подумала: может, это и есть подарок судьбы? Не портал, не возвращение, не чудесное спасение, а просто человек рядом, тот, кто понимает, кто тоже помнит айфоны и латте, но готов варить борщ и выживать в этом сумасшедшем времени.
— Галь, — позвала она тихо.
— М? — отозвалась Галя, поднимая глаза.
— Спасибо, что ты есть, — искренне сказала Аня.
Галя улыбнулась в ответ, чокнулась с ней кружкой:
— Взаимно. Теперь мы тут команда.
Буч во сне коротко и звонко гавкнул, будто соглашаясь.
— Команда, — повторила Аня. — Значит, выживем.
За окном падал снег, он укрывал землю, заметал следы, стирал границы между мирами, словно давая понять: прошлое осталось позади, а впереди новый путь.
А в маленькой кухне, за столом, покрытым старой клеёнкой, сидели две дамы из будущего, пили чай с баранками и верили, что всё будет хорошо. Потому что иначе нельзя. Потому что вместе — можно всё.
Уже перед сном Аня задумалась о том, откуда могли взяться гром и молния, но списала всё на то, что у Гали всё же есть мистические зачатки, но не ведьмы, а шамана...