Валя вышла из троллейбуса на остановке "Ленинский проспект" и поморщилась. Снег с дождём падал косо, забивался под капюшон, стекал по щекам.
Конец февраля в Петербурге - самое тоскливое время: ни настоящей зимы, ни настоящей весны, только бесконечная серость и слякоть под ногами.
Она возвращалась домой раньше обычного. Главный бухгалтер отпустил её в три часа, потому что сервер с базой данных сломался и чинить его собирались до вечера.
Валя решила приготовить Паше его любимые котлеты с картофельным пюре - они давно не ужинали вместе по-нормальному, всё перехватывали на бегу.
До дома на Краснопутиловской было десять минут пешком. Валя шла быстро, пряча лицо от ветра.
Думала о том, что нужно купить фарш в магазине у дома, что утром забыла выложить мясо из морозилки, что Паша любит, когда в котлеты добавляют чеснок, а она всегда забывает.
Она поднялась на третий этаж, достала ключи, когда услышала голос свекрови, которая разговаривала с кем-то по громкой связи на этаж выше.
- Если ты не найдёшь деньги до конца месяца, я выложу всё в сеть, - говорила незнакомая женщина. - Пусть люди знают, какая ты на самом деле.
- У меня нет столько. - Голос Алёны Дмитриевны дрожал. - Я уже отдала последнее, ты же знаешь. Откуда мне взять?
- Это твои проблемы. Придумай что-нибудь.
Валя отступила на шаг. Она не понимала, что происходит, но одно знала точно: её не должны здесь увидеть.
Она бесшумно спустилась по лестнице, вышла из парадной и остановилась под козырьком.
Мысли путались. Кто эта женщина?
О каких деньгах речь?
Валя достала телефон. Руки дрожали - не то от холода, не то от услышанного.
Она открыла банковское приложение и ввела пароль. Потом нашла совместный счёт, на который они с Пашей три года откладывали деньги на машину.
Каждый месяц по пятнадцать-двадцать тысяч, иногда больше, если удавалось сэкономить.
Должно было накопиться почти шестьсот тысяч.
Валя смотрела на цифры и не верила глазам. Сорок две тысячи рублей.
Не шестьсот - сорок две.
Она открыла историю операций. Пять переводов по сто тысяч на незнакомый номер карты.
Первый - в ноябре. Последний - неделю назад.
Валя убрала телефон в карман. Постояла ещё минуту под козырьком.
Потом развернулась и пошла обратно к остановке.
Она провела на мокрой скамейке сорок минут. Просто сидела и смотрела на проезжающие машины.
Снег с дождём бил в лицо, но она не замечала. Она думала о том, что три года экономила на всём - на одежде, на косметике, на кофе с собой.
Три года отказывалась от поездок и покупок. Три года верила, что скоро у них будет машина и они смогут ездить за город, на дачу к её родителям в Лугу, на море летом.
Теперь этих денег не было.
***
Валя вернулась домой в половине седьмого. К этому времени она замёрзла настолько, что не чувствовала пальцев, но внутри было пусто и холодно, и это не имело отношения к погоде.
Паша сидел на кухне и смотрел что-то в телефоне. Алёны Дмитриевны в квартире уже не было - Валя это поняла сразу, потому что не почувствовала запаха её духов.
Свекровь всегда пользовалась одними и теми же духами, тяжёлыми, с нотами розы и сандала, и запах держался в помещении часами.
- Привет, - сказал Паша, не поднимая глаз от экрана. - Ты сегодня поздно.
- Задержалась, - ответила Валя.
Она сняла мокрое пальто и повесила на крючок в прихожей. Прошла в ванную, включила горячую воду, долго держала руки под струёй.
Смотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Лицо было бледным, под глазами - тёмные круги.
Она выглядела старше своих тридцати лет.
Валя вышла на кухню и села напротив Паши.
- Твоя мама сегодня заходила?
Паша на секунду замер. Его рука с телефоном дрогнула, он поправил очки - привычный жест, который появлялся, когда он нервничал.
- Да, ненадолго. Занесла варенье из черники, то самое, которое ты любишь.
Он лгал. Валя видела это по тому, как он избегал смотреть ей в глаза, по тому, как его голос стал чуть выше обычного.
За пять лет брака она научилась читать эти мелкие знаки.
- Понятно, - сказала она.
Валя встала, достала из холодильника остатки вчерашнего супа, поставила разогревать. Двигалась медленно, механически.
Паша продолжал смотреть в телефон, но Валя чувствовала его напряжение.
Когда суп согрелся, она налила себе тарелку и села за стол. Есть не хотелось, но нужно было что-то делать руками.
- Я сегодня проверяла наш счёт, - сказала она.
Паша поднял глаза.
- Какой счёт?
- Тот, на который мы откладывали на машину.
- И что?
Валя отложила ложку.
- Там было почти шестьсот тысяч. Сейчас - сорок две.
Паша молчал. Его лицо не изменилось, но Валя заметила, как побелели костяшки пальцев на руке, которой он сжимал телефон.
- Пять переводов по сто тысяч, - продолжила она. - С ноября. На какой-то незнакомый номер карты.
Ты можешь объяснить, что это?
- Валя, я могу объяснить...
- Тогда объясни.
Он молчал. Смотрел в стол, поправлял очки, крутил телефон в руках.
Секунды тянулись, и Валя понимала, что объяснения не будет. Потому что любое объяснение означало бы признание.
- Это связано с твоей матерью, - сказала она. - Я слышала разговор. Сегодня, когда вернулась раньше.
Паша вскинул голову.
- Ты подслушивала?
- Я пришла домой. Дверь была открыта.
Я не подслушивала - я просто услышала.
- И что ты услышала?
- Достаточно.
Они сидели друг напротив друга, и между ними лежала тишина. Не уютная тишина супружеской пары, привыкшей молчать вместе, а другая - тяжёлая, враждебная.
Валя встала из-за стола.
- Я пойду спать, - сказала она. - Мне рано вставать.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь.
Смотрела в потолок и думала о том, что человек, с которым она прожила пять лет, оказался ей незнаком.
***
Они познакомились на дне рождения общей подруги Марины шесть лет назад. Вале было двадцать четыре, она только что окончила экономический факультет и устроилась на первую работу.
Паша был старше на три года, работал инженером в какой-то строительной фирме, носил очки в тонкой оправе и говорил мало. Вале понравилось, что он не пытался её впечатлить, не рассказывал о своих достижениях, не перебивал.
Он просто слушал и кивал, и иногда улыбался, когда она шутила.
Через полгода они начали жить вместе. Через год поженились.
Свадьба была скромной - только близкие родственники и друзья, ресторан на Васильевском острове, белое платье из масс-маркета, которое Валя выбрала сама, потому что денег на свадебный салон не было.
Алёна Дмитриевна присутствовала на свадьбе с выражением вежливого страдания на лице. Она не говорила ничего плохого - только хорошее, но в её похвалах всегда слышался подтекст.
"Валечка, какая ты самостоятельная, сама всего добилась" - означало "ты из простой семьи, без связей и денег". "Как замечательно, что вы решили пока не заводить детей" - означало "вы слишком бедны, чтобы позволить себе ребёнка".
Валя терпела. Она любила Пашу и понимала, что свекровь - это часть пакета.
Все её подруги жаловались на своих свекровей, это была нормальная часть брака, неизбежная цена за мужа. Нужно просто улыбаться, кивать и не вступать в конфликты.
Три года назад они решили копить на машину. Паша предложил, и Валя обрадовалась - это был их общий проект, их общая цель.
Они открыли совместный счёт, договорились откладывать определённую сумму каждый месяц. Валя относилась к этому серьёзно: вела таблицу, считала, сколько накопится к какой дате, выбирала модели машин в интернете.
Паша относился проще - просто переводил деньги раз в месяц и забывал.
Теперь Валя понимала, почему он относился проще. Потому что для него эти деньги ничего не значили.
Потому что он знал, что рано или поздно их заберут.
***
Утром Валя встала в шесть, как обычно. Приняла душ, высушила волосы, накрасилась.
Сварила кофе, сделала два бутерброда с сыром - один себе, один Паше. Когда он вышел на кухню, она улыбнулась ему.
- Доброе утро. Кофе на столе.
Паша смотрел на неё с недоверием.
- Ты... в порядке?
- Конечно. Почему ты спрашиваешь?
- После вчерашнего разговора...
- Мы поговорим об этом позже, - сказала Валя. - Сейчас мне некогда, я опаздываю.
Она допила кофе, надела пальто и вышла из квартиры. Спустилась по лестнице, вышла на улицу.
Снег с дождём закончился ночью, но небо было серым, низким, давящим.
Валя шла к остановке и думала.
Она не собиралась устраивать скандал. За тридцать лет жизни она усвоила простую истину: крики и слёзы ничего не меняют.
Её родители кричали друг на друга двадцать лет, а потом всё равно развелись, и после развода отец переехал в другой город и виделся с Валей два раза в год. Скандал - это выброс эмоций, после которого становится только хуже.
Валя хотела, чтобы стало лучше. Она хотела вернуть свои деньги.
Она хотела понять, что происходит. И она хотела сделать так, чтобы это никогда не повторилось.
Для этого ей нужна была информация.
На работе Валя попросила у коллеги Лены номер телефона. Лена работала в банке - не в том, где Валя держала счёт, но у неё были знакомые везде.
Они познакомились на курсах повышения квалификации три года назад и с тех пор иногда встречались на обеде.
Валя позвонила Лене в перерыве.
- Мне нужна твоя помощь, - сказала она без предисловий. - Ты можешь узнать, кому принадлежит номер карты?
- Это не совсем законно, - осторожно ответила Лена.
- Я знаю. Но это очень важно.
Лена помолчала.
- Скинь номер в мессенджер. Посмотрю, что можно сделать.
Валя скинула номер карты из истории переводов. Ответ пришёл на следующий день, вечером.
"Карта оформлена на Светлану Алексеевну Громову, 1992 года рождения. Прописана в Ленинградской области, посёлок Рощино.
Это всё, что смогла узнать. Что происходит?".
"Потом расскажу", - написала Валя.
Она открыла социальные сети и набрала в поиске имя: Светлана Громова, Рощино. Нашла почти сразу - профиль был полузакрытым, но на аватарке стояла фотография: молодая женщина с рыжими волосами, курносым носом и тёмными глазами.
Валя смотрела на эту фотографию несколько минут. Что-то в лице женщины казалось знакомым, но Валя не могла понять, что именно
***
Следующие три дня Валя вела себя как обычно. Готовила завтраки и ужины, спрашивала Пашу о работе, созванивалась с Алёной Дмитриевной и обсуждала погоду.
Свекровь была настороже - это чувствовалось по паузам между фразами, по натянутому смеху, по тому, как она быстро заканчивала разговор. Но Валя не давала ей повода для беспокойства.
А сама тем временем переписывалась со Светланой.
Первое сообщение она отправила в субботу вечером, когда Паша смотрел футбол в гостиной.
"Здравствуйте. Меня зовут Валя, я жена Павла, сына Алёны Дмитриевны.
Я знаю о деньгах, которые вы получаете от неё. Мне нужно поговорить.
Это касается не только её - это касается меня тоже".
Ответ пришёл через сутки.
"Откуда вы знаете мой номер?"
"Это неважно. Важно то, что пятьсот тысяч рублей, которые вы получили за последние три месяца - это мои деньги.
Не деньги Алёны Дмитриевны. Мои".
Долгая пауза. Потом:
"Я не знала".
"Теперь знаете. Давайте поговорим".
Они созвонились в понедельник, когда Паша был на работе. Валя сидела на кухне, слушала голос Светланы в трубке и пыталась совместить его с тем голосом, который слышала через дверь неделю назад.
Светлана рассказала всё.
Её мать - Алёна Колесникова, двадцатичетырёхлетняя студентка медицинского института - забеременела от женатого преподавателя. Он отказался разводиться с женой, отказался признавать ребёнка, пригрозил, что сломает ей карьеру, если она будет настаивать.
Алёна родила девочку и отдала её на воспитание своей тётке, которая жила в Рощино. Сама уехала в Ленинград, закончила институт, вышла замуж за инженера Дмитрия Воронина, родила сына Пашу.
Никогда не упоминала о первом ребёнке.
Светлана росла, думая, что её родители умерли, когда она была младенцем. Тётка врала ей двадцать девять лет.
Правда открылась три года назад, когда тётка умерла и оставила письмо - подробное, с именами, датами и адресами.
- Я нашла её в соцсетях, - говорила Светлана. - Написала. Она согласилась встретиться.
Мы виделись один раз, в кафе на Московском проспекте. Она сидела напротив меня и говорила, что сожалеет, что думала обо мне каждый день, что хотела вернуться, но не могла.
Врала, конечно. Она не думала обо мне ни одного дня за тридцать лет.
- И что было дальше?
- Она попросила молчать. Сказала, что у неё семья, что муж не знает, что сын не знает, что это разрушит её жизнь.
Дала мне деньги - пятьдесят тысяч. Я взяла.
Валя слушала, не перебивая.
- Потом я пришла ещё раз. И ещё.
Каждый раз она давала деньги. Каждый раз просила молчать.
А потом её муж умер, и я подумала - теперь ей нечего бояться. Теперь она может рассказать правду сыну.
Но она отказалась.
- И тогда вы начали шантажировать её.
- Я не горжусь этим, - сказала Светлана после паузы. - Но она бросила меня. Выбросила, как ненужную вещь.
А теперь живёт в хорошей квартире, у неё сын, невестка, всё как у людей. А я всю жизнь думала, что меня бросили, потому что я была недостаточно хорошей.
Валя молчала. Она не знала, что чувствовать: злость на Светлану за шантаж или жалость к ней за сломанную жизнь.
Возможно, и то, и другое.
- Я не буду вас осуждать, - сказала она наконец. - У каждого свои причины. Но деньги, которые вы получили за последние три месяца - это мои деньги.
Я копила их три года. Я отказывала себе во всём.
А теперь их нет.
- Я не знала, - повторила Светлана. - Она говорила, что это её сбережения.
- Она лгала. Как лгала вам тридцать два года.
***
Двадцать третьего февраля у Алёны Дмитриевны был день рождения. Пятьдесят семь лет.
Она всегда праздновала широко, приглашала родственников, подруг, бывших коллег. В этом году праздник устраивали в её квартире на улице Типанова, в старом сталинском доме с высокими потолками и лепниной на стенах.
Валя готовилась неделю.
Она продумала всё: что скажет, когда скажет, как скажет. Репетировала перед зеркалом, записывала на диктофон, слушала и переделывала.
Она хотела, чтобы каждое слово попало в цель.
В день праздника она надела тёмно-синее платье - то самое, которое Алёна Дмитриевна когда-то назвала "слишком простым для выхода в свет". Собрала волосы в высокий узел.
Накрасила губы красной помадой. Свекровь считала красную помаду вульгарной, и именно поэтому Валя её выбрала.
Гости начали собираться в шесть вечера. Валя пришла последней, когда все уже сидели за столом.
Человек двадцать: родственники из Москвы, бывшие коллеги Алёны Дмитриевны по поликлинике, где она работала медсестрой до пенсии, соседки по дому, несколько подруг.
Паша стоял у окна с бокалом в руке. Когда Валя вошла, он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло беспокойство.
Она улыбнулась ему - спокойно, ласково, как улыбалась всю эту неделю.
Ужин начался в восемь. Гости ели салаты и горячее, пили вино, разговаривали о погоде, о ценах, о политике.
Алёна Дмитриевна сидела во главе стола в бежевом костюме, с жемчужными серьгами в ушах. Она принимала поздравления, благодарила, смеялась.
Она выглядела счастливой.
После горячего начались тосты. Говорили о том, какая Алёна Дмитриевна прекрасная мать, замечательная хозяйка, надёжный друг.
Валя слушала и ждала своей очереди.
Когда очередь дошла до неё, она встала. Взяла бокал с шампанским.
Обвела взглядом гостей.
- Я хочу сказать несколько слов о нашей дорогой Алёне Дмитриевне, - начала она.
Свекровь улыбнулась - настороженно, но всё ещё вежливо.
- Она действительно замечательная женщина. Она вырастила прекрасного сына.
Она умеет создавать уют. Она помнит дни рождения всех родственников.
Но, как и у всех нас, у неё есть свои тайны.
Улыбка Алёны Дмитриевны застыла.
- Например, у неё есть взрослая дочь, о которой никто из вас не знает. Её зовут Светлана, ей тридцать два года, и она живёт в Рощино.
За столом стало тихо. Кто-то перестал жевать.
Кто-то опустил вилку. Все смотрели на Алёну Дмитриевну.
- Эта дочь, - продолжила Валя, глядя свекрови прямо в глаза, - три года назад узнала, что её мать жива. Она пыталась наладить отношения.
Алёна Дмитриевна отказала. Тогда дочь начала требовать деньги.
И Алёна Дмитриевна их платила.
Алёна Дмитриевна побелела. Её руки, лежавшие на столе, дрожали.
- За последние три месяца она отдала пятьсот тысяч рублей. Только это были не её деньги.
Это были деньги, которые мы с Пашей копили на машину. Три года.
Каждый месяц. Копейка к копейке.
Гости переглядывались, не зная, как реагировать. Кто-то отводил глаза.
Кто-то смотрел на Алёну Дмитриевну. Кто-то - на Пашу.
Паша вскочил из-за стола.
- Валя, прекрати! Это не твоё дело!
- Моё, - сказала Валя. - Потому что это мои деньги. И потому что ты знал.
Ты знал обо всём и молчал. Ты позволил своей матери забрать то, что принадлежало нам обоим.
Паша открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Он стоял посреди комнаты, бледный, растерянный, и поправлял очки - снова и снова, как будто это могло ему помочь.
- Я хочу, чтобы деньги вернулись на счёт до конца марта, - сказала Валя, обращаясь к свекрови. - Все пятьсот пятьдесят тысяч. Мне всё равно, как вы это сделаете.
Она поставила бокал на стол и вышла из комнаты.
***
Валя шла по улице Типанова в сторону метро. Снег с дождём снова начался - мелкий, противный, он забивался под воротник пальто и стекал по шее.
Она не замечала.
Она думала о том, что произошло.
Она выиграла. Она сказала правду при всех.
Она поставила свекровь на место. Она заставила Пашу увидеть то, от чего он отворачивался годами.
Но победа не ощущалась победой.
Валя вспоминала лица гостей - ошарашенные, неловкие, испуганные. Вспоминала, как седая женщина в углу - кажется, бывшая коллега Алёны Дмитриевны - поднялась и вышла, не говоря ни слова.
Вспоминала, как племянник из Москвы, двадцатилетний парень в модном свитере, снимал всё на телефон, пока его мать не вырвала телефон из рук.
Валя сломала что-то сегодня. Не только репутацию свекрови.
Не только её отношения с родственниками и друзьями. Она сломала что-то внутри своего собственного брака - что-то, что, возможно, нельзя будет починить.
Она дошла до станции метро "Московская" и спустилась вниз. В вагоне было полупусто - поздний вечер воскресенья, люди сидели по домам.
Валя села у окна и смотрела на своё отражение в тёмном стекле.
Ей было тридцать лет. Пять лет брака.
Три года накоплений, которые исчезли за три месяца. Муж, который лгал ей, глядя в глаза.
Свекровь, которую она унизила при двадцати свидетелях.
Она не жалела о том, что сделала. Но она не знала, что будет дальше.
Паша вернулся домой в одиннадцать вечера. Валя сидела на кухне с чашкой чая, который давно остыл.
Он вошёл, сел напротив неё. Долго молчал.
- Ты могла поговорить со мной, - сказал он наконец. - Не при всех. Не так.
- Я пыталась, - ответила Валя. - Неделю назад. Ты соврал мне и ушёл спать.
- Я не знал, как объяснить.
- А теперь знаешь?
Он снова замолчал. Поправил очки.
Потёр переносицу.
- Мама рассказала мне полгода назад, - сказал он тихо. - Про Светлану. Она плакала.
Говорила, что это ошибка молодости, что она всю жизнь жалела, что боялась признаться отцу. Отец тогда уже болел, ты помнишь.
Она просила не говорить тебе.
- И ты согласился.
- Это моя мать, Валя.
- А я - твоя жена.
Он не ответил.
Валя встала из-за стола.
- Я хочу, чтобы деньги вернулись до конца марта, - повторила она. - И я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не твоя мать.
Я не буду терпеть ложь. Ни от неё, ни от тебя.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
***
Деньги вернулись на счёт пятнадцатого марта. Все пятьсот пятьдесят тысяч.
Паша сказал, что мать продала дачу в Сиверской - маленький деревянный домик с участком, который остался от её родителей. Валя не спрашивала подробностей.
Ей было всё равно.
Со свекровью она больше не виделась. Паша ездил к матери один - раз в две недели, по субботам.
Возвращался молчаливый, хмурый, уходил в гостиную и смотрел телевизор до ночи. Валя не задавала вопросов.
Их отношения изменились. Не резко, не сразу - постепенно, как меняется погода к весне.
Паша стал осторожнее в словах. Он перестал врать по мелочам - или, по крайней мере, Валя перестала ловить его на мелкой лжи.
Он начал замечать вещи, которые раньше не замечал: грязную посуду в раковине, пустой холодильник, её усталость после работы. Он старался.
Валя не знала, хватит ли этого.
Однажды утром, в начале апреля, она стояла у окна с чашкой кофе и смотрела на двор. Снег давно сошёл, на деревьях набухали почки.
За стеной соседи громко ругались - молодая пара, которая переехала в прошлом году. Валя слышала каждое слово через тонкую стену.
Паша подошёл и остановился рядом.
- Прости меня, - сказал он тихо. - Я был неправ.
Валя кивнула. Не потому что простила - потому что услышала.
Она отпила кофе и продолжала смотреть в окно. За стеклом шёл дождь - уже не снег с дождём, а настоящий весенний дождь, тёплый и частый.
На лавочке во дворе сидела старушка в синем плаще и кормила голубей.
Три года Валя откладывала деньги на машину. Теперь деньги вернулись.
Можно было начать копить заново. Можно было купить машину через год, через два.
Можно было поехать куда-нибудь вместе - на море, за город, к её родителям в Лугу.
А можно было поехать одной.
Валя допила кофе и поставила чашку в раковину. Паша стоял у окна и ждал - ждал, что она скажет что-нибудь, что она улыбнётся, что она его простит.
Она молчала.
Впереди был целый апрель. Потом май, потом лето.
Впереди было много времени, чтобы решить, чего она хочет на самом деле.
Валя надела куртку, взяла сумку и вышла из квартиры. На улице пахло мокрым асфальтом и весной.
Она шла к остановке троллейбуса и думала о том, что три года - это очень много времени. Достаточно, чтобы накопить на машину.
Достаточно, чтобы узнать человека. Достаточно, чтобы понять, что ты его совсем не знаешь.
Троллейбус подъехал через пять минут. Валя поднялась по ступенькам, приложила карту к валидатору и села у окна.
За стеклом проплывали серые дома, мокрые деревья, люди с зонтами.
Она ехала на работу. Обычный понедельник обычной недели обычной жизни.
Но что-то изменилось. Валя чувствовала это - не в голове, не в сердце, а где-то глубже, в той части себя, которая отвечает за принятие решений.
Она больше не была той женщиной, которая терпела и молчала. Она стала кем-то другим.
Кем именно - ей ещё предстояло выяснить.