первая часть
Настю он для себя уже оправдал: всякие люди бывают, родня как родня, не самый странный вариант.
На его предложение выйти замуж девушка, к полному изумлению Назара, спокойно согласилась, а мама с бабушкой только мудро кивнули. От шумной свадьбы решили отказаться: деньги лучше потратить на путешествие в медовый месяц, чтобы в тишине и покое узнать друг друга ближе. Назар до назначенного на август дня считал уже не дни — часы. Родители оплатили молодым две недели в гостинице на морском курорте, посчитав это лучшим свадебным подарком.
Сам Назар после школы работал каменщиком на стройке, Настя, вся в искусстве, поступила в училище культуры на хореографическое отделение, так что ни о каких роскошных доходах речи не шло. Регистрировали брак в поселковой администрации, а скромный стол накрыли во дворе дома его родителей: беседка, мангал, длинный деревянный стол — всё располагало к маленькому празднику. Гостей пришло немного: пятеро друзей Назара по секции восточных единоборств, несколько хрупких танцовщиц из Настиной группы, да родня с обеих сторон, включая бабушку.
До отъезда к морю Назар буквально сгорал от нетерпения: наконец‑то он будет со своей Настенькой по‑настоящему. Самым странным казалось то, что её, похоже, вовсе не тревожило то, что для него стало главным — первая брачная ночь. Будто это не важная часть близости и семейной жизни.
Говорить с ней об этом он не решался. В других вопросах решительный и прямой, здесь сразу терял почву под ногами. В его глазах Настя была почти небожительницей, а он сам — грубоватым, неотёсанным мужиком. «Как я с ней буду? — мучительно думал он. — А вдруг сделаю что‑то не так?»
Перед свадьбой ребята из секции подтрунивали:
— Эй, Назар, как будешь управляться со своей балеринкой?
Никто, кроме него, не знал, что он уже съездил в соседний город, где в баре познакомился с весёлой Алиской и провёл с ней два дня в крошечной квартире. У той не было ни малейших комплексов в любовных делах, и за сорок восемь часов Назар прошёл «курс молодого бойца» от буквы «А» до буквы «Я». Он страшно боялся показаться Насте неопытным простаком и потому ни друзьям, ни тем более невесте об этой поездке не рассказал. Это был его единственный «прокол»: он не был ни бабником, ни ловеласом и сам не мог объяснить, почему так не хотел, чтобы Настя была для него первой — будто что‑то внутри тихо сопротивлялось.
Отель на море поразил их роскошью. На первом этаже — сплошные кафе, магазины и салоны, а из их двухкомнатного люкса с видом на море открывалась такая панорама, что дух захватывало. Бассейн под открытым небом выглядел так, что на само море можно было и не ходить. Настю, однако, вся эта красота, казалось, не трогала: на ужине она лишь слегка поковыряла вилкой отлично зажаренную рыбу и сделала пару глотков белого вина.
Назар же мог думать только об одном: скоро они останутся наедине. Но то, что случилось в номере, оставило у него странное послевкусие. С одной стороны, он, наконец, дождался того, о чём мечтал больше двух лет. С другой — всё оказалось каким‑то пресным. Настя без особого участия подчинялась его движениям, её кукольное лицо оставалось почти неподвижным. Потом она встала, как робот, и произнесла:
— Всё оказалось совсем не так, как я себе представляла. И ради этого вокруг столько тайн?
Назар до боли задавал себе вопрос: «Неужели я был так плох? Что так разочаровало мою юную жену?»
Ещё больше его поразил разговор, который случился перед первой брачной ночью:
— Я прекрасно понимаю, Назар, что супружеский долг — моя обязанность. Но, Бога ради, никаких разговоров о детях. Не забывай предохраняться и вообще возьми это на себя. С моей профессией иметь ребёнка — нонсенс. Беременность и роды навсегда испортят мою безупречную фигуру.
Первые камешки сомнений гулко упали в пустой ещё сосуд его брака и разлетелись в голове Назара на тысячи осколков. Он по‑прежнему любил свою изящную танцовщицу, но в душе уже пускал корни коварный росток недоверия.
Потом они много купались в море и бассейне, гуляли по набережной, катались на канатной дороге — всё так, как он когда‑то мечтал. В кафе Настя заказывала одну диетическую еду: могла весь вечер задумчиво жевать листик зелени и рассуждать, что жирное мясо и чебуреки для танцовщицы — катастрофа, а в вине «сплошные калории». Назар ел нормально, под её ироничные взгляды и вздохи:
— Ну ладно, так и быть. Тебе, как мужчине, эти излишества не повредят. А я воздержусь.
Ночами Настя тоже оставалась такой же: не холодной, но и не живой — выполняла супружеский долг, как неизбежную работу, ни протеста, ни удовольствия. Назар мучительно думал: «Мы знаем друг друга так давно, а я был слеп. Кто эта, вроде бы прелестная, женщина напротив меня?»
Две недели, которые должны были стать вершиной их долгого романа, тянулись для него неожиданно тяжело. Домой они вернулись не в ссоре, но будто между ними пробежала невидимая кошка — отношения стали натянутыми.
Ко всем своим «нестандартным» особенностям Настя оказалась абсолютно не приспособлена к быту. Единственное, что ей удавалось, — кофе в турке, которую она притащила из родительского дома. Яичница и картошка у неё не просто пригорали, а превращались в чёрные угольки, супы выходили жидкими и безвкусными, а раковина постоянно была забита немытой посудой. После стирки на гардероб Назара страшно было смотреть.
— Настя, лучше ничего не готовь на ужин. Я сам после работы всё сделаю, — в отчаянии сказал он.
Настя только обрадовалась: возвращалась из училища культуры бодрая и вдохновлённая, сыпала новостями о спектаклях и премьерах, совершенно не задумываясь, голоден ли после смены её муж.
В это время в жизни Назара наметился новый поворот. На тренировку в их секцию ушу приехал давний боевой товарищ тренера. Они долго шептались в раздевалке, а потом в кабинет позвали Назара и ещё троих ребят.
Гость внимательно оглядел четвёрку парней и предложил им поступить в академию, сразу подчеркнув: дело добровольное.
— Нам нужны молодые ребята с отличной физической подготовкой. Учёба — пять лет, в Москве, — коротко объяснил он.
Скупые фразы армейского товарища тренера будто вбили Назара кувалдой по голове. Он мгновенно понял: хочет туда, чего бы это ни стоило, даже если придётся расстаться с Настей.
Самое странное в этой истории было то, что жена, похоже, до конца не осознала, о чём он с ней говорит. Выслушала, слегка тряхнула ровными светлыми кудрями, хлопнула ресницами и поспешила на очередную примерку костюма к спектаклю.
Развелись они заочно, когда Назар уже три месяца учился в Москве. Родители продолжали колесить по стране на мотоциклах, отказываясь стареть, бывшая жена разучивала новые па, а он тем временем учился становиться профессионалом — хладнокровным, дисциплинированным, беспощадным к врагу.
После окончания академии Назар получил назначение на Кавказ вместе с лучшим другом Генкой. Генка был безбашенным: начальство ещё команду не договорит, а он уже в самом пекле. Казалось, его ничто не берёт, но в Беслане всё закончилось по-другому. Он погиб, когда вытаскивал двоих детей из загоревшегося спортзала. Назар кинулся за ним, перехватил девочку и мальчика и понёс их к выходу.
Пулю он поймал, когда уже успел отойти от места, где рухнул Генка, на несколько метров. Остановиться и закрыть товарищу глаза он не смог — дети были важнее. Замёрзший взгляд друга в потолок той осетинской школы до сих пор приходил к Назару в самые тяжёлые ночи. Ранение пришлось на коленную чашечку.
Нога подломилась, Назар только коротко вскрикнул, успев мягко осесть на пол и прижать к себе перепуганных детей. Чьи‑то руки тут же подхватили их дальше — мелькнуло ощущение, будто малышей передают, как красное знамя на параде, только всё вокруг было залито кровью и казалось ярко‑пурпурным.
Он недовольно тряхнул головой, уже сидя на крыльце своего дома в Берёзовом, и подумал: «Что за напасть? Всего час пообщался с новыми соседями — а память так и сыплет обрывками». Эти дни он вспоминать не любил: глаза людей, ищущих родных, суматоху госпиталя, где хирург сначала категорично заявил, что рана неудачная.
— Батенька, ногу бы лучше ампутировать выше колена. Воспаление пойдёт — придётся резать дальше, — произнёс врач.
Назару невероятно повезло: в операционную вошла пожилая женщина‑врач с большим опытом работы с ранеными. Осмотрев колено, она решительно сказала:
— Я беру его. Никакой ампутации. Сначала сделаю, как считаю нужным, а время покажет, кто из нас прав.
С тех пор прошло больше десяти лет. Назара комиссовали, колено до сих пор напоминало о себе упрямой болью, инвалидность оформили без вопросов. Он попробовал преподавать, но долго стоять в классе не получалось.
Три года назад его неугомонные родители погибли на своём стареньком мотоцикле: поехали «трясти стариной» на слёт байкеров, мокрая после дождя трасса, крутой поворот — и одно мгновение. Мать погибла на месте, отец через пару часов в больнице, травмы оказались несовместимыми с жизнью. Назар понимал: лучшей смерти они бы, наверное, и не пожелали — вместе, рядом, в обнимку с железным конём.
Оставаться в родном посёлке он не захотел и перебрался поближе к Москве, где жило много его сослуживцев. В деревне под столицей не бедствовал: получал приличное пособие, а ещё всегда находилась работа по хозяйству у одиноких пенсионерок. Он помогал им в огородах и по дому, а они расплачивались как умели — свежими яйцами, молоком, пирогами и другими домашними дарами.
Жил он в целом нормально, не бедствуя, только вот при виде детей на душе становилось тоскливо: своих Бог так и не дал, а теперь, казалось, уже поздно.
Ирина с близнецами удивительно быстро обживались в новом доме, будто прожили в нём не пару дней, а десятки лет. Строила это хозяйство не она, но ощущение было такое, что каждый сантиметр ей знаком. Болтливая соседка рассказала, что дом раньше принадлежал очень приятным людям, «интеллигенции до мозга костей», потомкам аристократов, которые доживали здесь спокойную, благородную старость, а затем перебрались в город ближе к детям. До них, вроде, жили ещё их предки, но об этом собеседница ничего не знала.
Семья Иры переехала в Берёзовый в начале лета. Наведя относительный порядок, она сразу пошла в местную школу и детский сад, но там её ждало разочарование: вакансий по её специальности не оказалось, рабочих мест и так не хватало, люди в основном жили за счёт своего хозяйства. Ира решила не отставать. Всё та же соседка поделилась с ней курочками‑несушками, отказавшись брать деньги:
— Ты что, опупела? Сочтёмся ещё. Если у меня соль или сахар кончатся, ты ж мне дашь? Лучше пойдём, покажу, как курятник обустроить.
С Назаром отношения сложились необычные. Ирина чувствовала: ему нравится бывать у них дома, возиться с близнецами, а дети отвечают ему радостной, шумной привязанностью. Сначала вместе латали крыльцо после очередной Марьяшиной встречи со щепками, потом всей компанией забрались на крышу что‑то чинить. Ира уже хотела всех согнать вниз, но Назар спокойно сказал:
— Их безопасность я беру на себя.
Ирина в какой‑то момент просто успокоилась и доверилась ему.
После шумной работы по хозяйству они всей компанией пошли к речке. Назар показал в камышах удобный вход в воду с мягким песчаным дном. После купания Ирина сидела на берегу и с тихим удивлением смотрела, как он плывёт далеко от берега, оставляя за собой ровную цепочку мелких волн — сильные, натруженные руки работали легко и уверенно.
Рядом с этим немного угрюмым, немногословным мужчиной ей впервые за долгое время было по‑настоящему спокойно. Она прислушивалась к его разговору с детьми: без насмешек и заносчивости он терпеливо учил их держаться на воде, правильно пользоваться молотком, а девочек — как подойти к курице, чтобы без шума забрать из‑под неё тёплое яйцо.
Вершиной их общего восторга стал поход в лес за земляникой. Назар вывел всех на поляну, усыпанную спелыми, сладкими ягодами, и первое время они просто молча ели, не в силах наесться. Потом, ближе к августу, выбрались за грибами. Грибов оказалось столько, что у городской Иры и близнецов глаза разбежались, и в лукошки полетело всё подряд. Назар усмехнулся, усадил всех на поваленное бревно, разложил добычу на пледе и устроил наглядный урок, разделив грибы на съедобные и опасные.
Вечером они вместе жарили грибы на большой сковороде, затем томили их в сметане, пока не появился тот самый густой лесной аромат. Назар, окинув взглядом русскую печь, сказал:
— Давайте‑ка нашу старушку немного подреставрируем. Не заметим, как осень подойдёт, а она должна работать без сюрпризов.
— Я только за, — откликнулась Ирина. — Топить и готовить научилась, а вот как она устроена — тёмный лес.
Решили, что починку оставят на завтра: сегодня Ира приготовит горячую еду на несколько дней, оттащат всё от печки подальше, чтобы не мешало ремонту. Назар на следующий день пришёл пораньше.
Ему в последнее время всё труднее было усидеть дома, если дело касалось Ирины и её детей. «Бегу, как на свидание, — одёрнул он себя. — Признай уже, что тебе впервые за много лет хорошо, тепло и спокойно рядом с женщиной. Когда ты вообще в последний раз обращал внимание на женский пол?»
У Иры всё было готово к «реанимации» печки. Назар принёс побелку и инструменты для прочистки дымохода. Работа спорилась, а Ваня, Глеб, Марьяна и Вера хохотали каждый раз, когда он поворачивался к ним, перепачканный сажей.
Закончив с внутренностями печи, взялись за внешний вид. Назар оглядел почти ровную поверхность и заметил едва заметный бугорок:
— Это что ещё за непорядок?
Он пошёл умываться, а Ирина подошла ближе и аккуратно поддела неровность кухонным ножом. Всё равно собирались белить. Крошки старой штукатурки осыпались, открыв небольшое отверстие. Любопытство взяло верх: вращая ножом по кругу, она расширила дыру.
Когда Назар вернулся, в печи уже зияла добротная дырка, за которой обнаружилась какая‑то полость.
— Это что тут такое? — удивился он. — В русской печи никаких пустот такого типа быть не должно.
Ирина тем временем нащупала внутри что‑то холодное и пыльное, покрытое плотным налётом. Подцепила пальцами небольшой круглый предмет и вытянула его на свет. На ладони тускло поблёскивал жёлтый кружок — при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это старинная монета.
Ирина снова засунула руку в нишу печи и на ощупь поняла: таких кружков там много, целый тайник под ложной кирпичной кладкой. Назар тем временем оттёр первую находку и негромко присвистнул:
— Я в этом не спец, хотя в академии у нас были занятия про драгоценные металлы, но эта штука очень похожа на золотую монету царской чеканки.
На семейном совете решили разобрать кладку до конца и посмотреть, что ещё прячется внутри. Тайник «выдал» 67 монет — видно было, что достоинство у них разное. Назар украдкой наблюдал за реакцией хозяйки. Ирина оставалась спокойной, удивлялась каждой монете, но в глазах не было ни жадного блеска, ни лихорадочного расчёта.
Назар вспомнил, как на Кавказе они однажды нашли горшочек с несколькими золотыми монетами: местная женщина велела всем набраться терпения, замочила монеты в мыльном растворе, и к утру они засияли, будто только что вышли из-под чекана.
Здесь он велел близнецам принести эмалированный тазик, сам вынул старые кирпичи, очистил всё внутри и снова замуровал пустую нишу, чтобы печь стала как прежде. Ира тем временем настругала хозяйственное мыло, выложила монеты на белое эмалированное дно и залила тёплой водой из чайника.
О том, что делать с этим богатством, она не успела толком задуматься — Назар спросил:
— Ну что, барыня, как распорядишься наследством из прошлого?
— Ни меня, ни моих детей эти деньги кормить не будут, — без паузы ответила Ирина. — Отмоем как следует и сдадим государству, куда положено.
Назар про себя отметил, что поступил бы точно так же. На мир и его чудеса они с Ириной явно смотрели одинаково. Вдруг его осенило: он понял, кого она ему всё это время напоминает. Сравнение вышло странным, но очень точным: в его представлении Ирина была похожа на прекрасную птичку иволгу, которую он так часто встречал в лесу.
заключительная