Ирина ещё раз оглядела родительскую квартиру и жалкий скарб, что приготовила с собой «на выход». Она чувствовала, как привычный мир буквально рассыпается по углам этого старого жилья, цепляясь за каждую вещицу, за каждый потёртый стул и вылинявшую занавеску.
На кухне допивали чай близнецы, две её любимые сладкие парочки. Марьяша с Верочкой грызли один бублик на двоих, время от времени споря взглядом, чей кусок больше. Сладкоежки Ванька и Глебушка макали другой такой же румяный бублик в щербатую миску с абрикосовым вареньем, старательно собирая капли, чтобы ни одна не пропала зря.
Через полчаса за ними должна была приехать машина. Ещё оставалось немного времени, чтобы проверить, всё ли собрано в дальнюю путь-дорожку, в её новую жизнь, которая пока совершенно непонятно, каким боком к ней повернётся. Женщина тяжело присела на маленький табурет в коридоре, вздохнула и попыталась собрать мысли в кулак, чтобы не расплакаться, не размазывать по лицу слёзы и сопли.
Слабаков она не любила, а тут, поди ж ты, самой хочется зарыдать в голос, так, чтобы до костей пробрало. Тридцать лет коту под хвост. Детство, юность, папа и мама, горе-муж. Неужели всё это действительно уместилось в стенах этой квартиры? Дом в ответ уныло молчал. Лишь на лестничной площадке глухо ухнул, словно филин, усталый лифт, то ли поднимая кого-то вверх, то ли спуская вниз.
Ирина ни за что в жизни не продала бы это родительское наследство, если бы не роковые обстоятельства. За всё надо платить, в том числе и за безумную, жгучую любовь. Вот судьба и выставила ей счёт по полному тарифу, на всю катушку. Собственная квартира в тихом районе на окраине Москвы досталась родителям Ирины честным трудом, после многих лет работы на кондитерской фабрике «Ударница», старейшем в России производителе лёгких сладостей — зефира, пастилы и мармелада.
Отец Ирины был наладчиком производственных линий. Именно благодаря его светлой голове по конвейеру плавно катились пышные зефиры, пастила послушно тонула в шоколадной глазури, а разноцветный мармелад манил блестящими сахарными боками.
К матери Иришки эти сладкие сокровища немного позже попадали на упаковку. Работницы аккуратно раскладывали хрупкие изделия в красочные коробки с гордой надписью, что сделаны они на старейшей в стране фабрике лёгких сладостей. Душа радовалась и без всякой премии, а уж если ещё и премию дадут — так вот оно, самое простое советское счастье. В магазинах их товар улетал с полок, не успевая толком даже остыть после фабричного тепла.
По всей стране ящики с продукцией расходились по магазинам, обеспечивая работникам этого кондитерского царства и вполне приличную по тем временам зарплату, и доступ к социальным благам — жилью, путёвкам, льготам. Так мастера сладкого дела и получили эту двухкомнатную квартиру. Обставили её новой мебелью: тахта, телевизор, пара кресел, торшер, сервант с хрусталём. Это в гостиной. В спальне, где ещё долго спали втроём, пока Ирина окончательно не повзрослела и не перебралась в зал, поставили три кровати.
Папа всё шутил:
— У нас прямо как в сказке про трёх медведей. Самая большая кровать — папе-медведю, поменьше — маме-медведице, а маленькая — нашему медвежонку Ирочке.
Девочка представляла себе эту картину и заливалась долгим счастливым смехом. Тогда, по наивности возраста, она даже не задумывалась, почему родители спят на отдельных кроватях.
В семье уже тогда жила тихая, но необратимая беда, однако в тот «медвежий» период Ирина почти ничего не понимала и была безмерно счастлива втроём с мамой и папой. Казалось, иначе просто не бывает. Матери Ирины вообще нельзя было иметь детей в обычном смысле — врачи не рекомендовали беременеть и рожать. Но она так сильно хотела ребёнка, что всё-таки рискнула.
На свет появилась Иринка, а самой Марии после родов сделали сложнейшую гинекологическую операцию, не оставив внутри ничего «детородного». Отец терпел по-честному долго, учитывая, что жене и близость с мужем была практически противопоказана. А потом будто сорвался с цепи: перестал проходить мимо ни одной юбки. Голод, годами запертый внутри, вырвался наружу, как пробка из бутылки с шампанским.
До истории с рождением дочери Андрей был образцовым семьянином. И после операции какое-то время изо всех сил старался не отходить от жены, держать семью в целости. Но мужская природа оказалась сильнее всех данных себе обетов. Первый роман с командированной Натальей выпустил джинна на свободу. Теперь ему требовались всё новые и новые приключения, свежие эмоции и очередные победы.
Мария в облаках не витала и розовые очки давно не носила. Она не стала трагично поджимать губы, когда впервые заметила на воротнике мужниной рубашки следы чужой помады, не падала в обморок от тяжёлого шлейфа женских духов, который теперь постоянно тянулся за Андреем, когда он возвращался поздними вечерами к домашнему очагу. Для неё не было шоком осознать, что одна из женщин зацепила его всерьёз. Он даже с ней и с Ирочкой перестал выбираться по выходным в кино или в парк.
Домой он возвращался глухой ночью. Долго и яростно смывал в ванной следы прожитого где-то ещё вечера, а потом мог часами стоять на балконе, выкуривая сигарету за сигаретой и о чём-то мучительно размышляя. Мария знала: Андрей сейчас делает выбор и, скорее всего, не в её пользу. Тяжёлый разговор случился как раз на пике расцветающей за окном весны.
За окном щебетали птицы, во дворе щедро разливалась ароматом сирень. Сквозь открытую форточку настойчивые запахи ползли на кухню, где Андрей говорил с Марией.
— Я встретил другую женщину, и это сильнее меня. Не живу, не дышу, не существую, если её нет рядом хотя бы несколько часов. Алименты на Иришу буду платить исправно, но оставаться в нашем доме, вдали от любимой, больше не смогу.
Вещи Андрея они сложили вместе, пока Ира была в школе на занятиях. Мария понимала: муж выдержал ад холодной постели целых восемь лет, что его мужской век тоже не бесконечен, что всё стало неизбежным ещё тогда, когда её спустили с операционного стола уже «неполноценной» женщиной. На удивление самой себе, она не плакала и внутри не кричала.
Она слишком устала от постоянного чувства вины и кое-что знала о себе. «Поставь меня сейчас снова перед выбором — иметь дочь или иметь мужа, я всё равно выберу Ирочку», — честно призналась она себе. Примерно через два месяца Мария узнала, что Андрей с новой женой уехали по вахте в Норильск — суровый северный город, затерянный среди снегов примерно в трёхстах километрах к северу от Полярного круга. Там их след довольно быстро занесло метелями и морозами.
Обещание своё Андрей сдержал: деньги на дочь перечислял аккуратно, к первому числу каждого месяца. Мария с Ириной зажили вдвоём и, как ни странно, почти не замечали, что в доме теперь одни девчонки. Ирина безоговорочно встала на мамину сторону и в свои восемь лет выдала по-взрослому:
— Мама, я всегда буду с тобой. Мужчины иногда уходят к другим женщинам, у них порода такая.
Мария тогда от души рассмеялась, крепко обняла свою уже начинающую рассуждать по-взрослому девочку и ответила:
— Когда-нибудь, моя хорошая, ты встретишь своего человека, свою половинку и изменишь своё ироничное отношение к мужскому полу.
— Мы ещё не раз с тобой эту тему обсудим.
Как в воду глядела. Ирочка из нескладного подростка к пятнадцати годам превратилась в абсолютную красавицу, хоть сейчас сажай и пиши с неё картину. Лёгкая, стройная, с большущими синими глазами, ровными длинными волосами цвета угольного антрацита и рано оформившейся женственной фигуркой.
Одноклассники забрасывали её записками с приглашениями в кино и на дискотеки, но сердце прелестницы оказалось уже занято. В соседнем подъезде их дома жил немного развязный, но очень симпатичный парень по имени Артём — из тех, при виде которых женщины всех возрастов млеют и бросают вслед томные взгляды.
Артём был ироничным и дерзким, прекрасно сложенным, с мужской брутальностью в манерах и в тяжёлом взгляде карих глаз с поволокой. При этом к женскому полу относился на удивление равнодушно: по свиданиям не бегал, пороги дам не обивал. Работал юристом в одной из московских адвокатских контор, занимаясь в основном гражданскими делами, без уголовщины и криминала.
И всё же в нём чувствовалось что-то неуловимо скользкое, мутное. Мария толком не понимала, почему так сжалось сердце, когда застала уже семнадцатилетнюю дочь дежурящей у окна. Ирина не сразу заметила, что мама стоит рядом и тоже смотрит на Артёма, вальяжно шагающего к новенькой иномарке.
Этот юноша, казалось, родился с золотой ложкой во рту. Папа — дипломат, мама — театральная актриса; оба в Москве люди публичные, из той среды, где вращается столичная элита. Их семье принадлежал целый этаж: выкупили две смежные квартиры и превратили их в роскошные хоромы в тихом зелёном районе столицы. Мария тогда только и подумала: «Господи, ну почему Ирине приглянулся именно он? Что-то в нём меня настораживает… Что именно — пока не пойму».
Артём был старше Иры на целых десять лет. Между ними лежала глубокая пропасть его жизненного опыта, уже полученного диплома о высшем образовании и первых шагов по карьерной лестнице и её девичьей наивности и чистоты вчерашней выпускницы десятого класса.
Мария тогда думала: чудо не произойдёт — и, пожалуй, это даже к лучшему. Он никогда не обратит внимания на пигалицу-девчонку. Уж сколько местных и приезжих красавиц открывали на него охоту — всё мимо.
Однако он всё-таки обратил. На бегу вдруг остановился, когда Мария с Ирой возвращались из продуктового магазина, нагруженные пакетами. Галантно придержал перед ними дверь, окинул Ирину быстрым оценочным взглядом, хмыкнул себе под нос. Девушка от его близости моментально оцепенела и застыла перед ступеньками, так что Мария чуть было не ткнулась ей носом в спину.
— Там, Ира, не просто Артём, а целый другой мир, — тяжело подумала она. — Не твой это, Поля-ягодка. Разобьёт сердце — и опомниться не успеешь.
Дочка смутилась, но довольно быстро пришла в себя:
— Я люблю его, мама. Люблю так сильно, что в этот раз даже тебя не послушаю. Позовёт куда угодно — пойду, не раздумывая ни секунды. Это мой выбор, тебе придётся смириться.
«Истинная дочь своего отца», — мелькнуло у Марии. Тот тоже в своё время влюбился без памяти и на компромиссы идти не умел. Лишь бы моя неопытная девочка не вляпалась в какую-нибудь некрасивую историю со своей неземной любовью.
Что ж, если уж судьба решила так, можно только одно: сказать Ирине, что даже если она обожжётся, набьёт шишек и вернётся разбитой, дверь дома для неё всё равно останется открытой.
Из сна воспоминаний о жизни с красавцем-мужем Ирину вырвал звонкий оклик детей:
— Мама, мы на кухне всё за собой убрали! Когда уже машина за нами приедет? Ты говорила, наш новый дом в загородном посёлке почти на берегу реки стоит, а вокруг густой лес, зайцы, белки!
«По восемь и шесть лет уже моим архаровцам, а в голове всё приключения», — с нежностью подумала Ира. «Хоть что-то светлое оставил после себя на этой земле Артём. Что бы я делала, как бы жила, если бы у меня не было моей великолепной четвёрки?»
Ирина погладила вихрастые макушки старших сыновей, подтянула цветные резинки на хвостиках у девочек, аккуратно причёсывая их маленькой расчёской, которую те вечно таскали с собой по всем карманам. Затем сказала:
— Вперёд, мои юные принцессы и рыцари! Нас ждут великие дела!
У подъезда тяжело пыхтел нанятый ею микроавтобус. Ирина оглянулась на родной дом, в котором прожила тридцать пять лет, и решительно шагнула на подножку. Сегодня закрывалась большая, пёстрая страница её жизни. К вечеру они уже будут на месте — в недавно купленном доме, в трёхстах километрах от Москвы.
Мебель и утварь Ирина почти всю распродала, решив по-своему справедливо: раз уж она начинает жизнь с нуля, то пусть и вокруг всё будет новым, ещё неизведанным. В старой квартире каждый угол напоминал о былых неудачах и радостях, которых, к слову, тоже хватало. Гневить Бога и жаловаться, будто в её судьбе не было множества по-настоящему счастливых дней, Ирина не собиралась — это показалось бы ей несправедливым даже по отношению к такой капризной даме, как судьба. Время от времени жизнь щедро подбрасывала ей свои яркие подарки, и за них она была благодарна. Ирина откинулась на мягкую спинку сиденья микроавтобуса и снова погрузилась в воспоминания.
Сзади тихо переговаривались близнецы. На какое-то время она даже забыла о трагедиях двух последних лет и мысленно вернулась туда, в начало их головокружительного романа с Артёмом. Первый парень двора поджидал её у подъезда уже на следующий день. Неспешно крутил на пальце ключи от машины и улыбался своей невероятной улыбкой — именно ей, Ирине.
Пока она шла от подъезда, Артём метнулся к задним сиденьям авто и достал оттуда роскошный букет бордовых роз с нежными розовыми прожилками на лепестках.
— Тебя ведь Ирина зовут, соседушка? — спросил он, слегка коснувшись её руки.
От этого прикосновения Ирине показалось, что кожа обожжена.
— Ира… — запинаясь, ответила она. — А вас?
Вопрос прозвучал глупо, она и сама понимала: конечно, знает, как его зовут, и он прекрасно об этом догадывается.
Артём снова одарил её своей обезоруживающей улыбкой и вдруг предложил:
— Давай покажу тебе свою Москву. Ту, от которой сам без ума, которую знаю как свои пять пальцев. Ту Москву, куда за всю жизнь половина жителей так ни разу и не добирается.
Ира нервно сглотнула и виновато ответила:
— Сейчас никак не могу. Мне в школу, на консультацию по физике. Через неделю у нас выпускной экзамен.
Артём и бровью не повёл. Небрежно вложил в её руки невозможной красоты розы и сказал:
— Тогда перенесём наше свидание на после твоих выпускных экзаменов.
продолжение