первая часть
Заботливая мама‑иволга всегда кружила вокруг гнезда, похожего на маленькую плетёную корзинку, опекая птенцов, жадно раскрывающих клювы в ожидании корма. Золотым оказалось это гнездо и у человеческой Иволги — так вдруг подумал Назар. Другая на месте Ирины, наверно, спрятала бы монеты и вынесла по одной «на чёрный день», а эта сразу решила: от чужого добра сытым не станешь, значит, надо отдать клад властям.
До вечера все возились с азартом. Назар закончил с печкой, дети не сводили глаз с таза, в котором отмывались монеты. Уже отчётливо проявился профиль императора Николая II, на других проступал двуглавый орёл Российской империи — казалось, что в эмалированной посуде идёт какое‑то таинство очищения от давних грехов. Никто не знал, какая семейная легенда тянется за этим кладом.
К вечеру все вымотались. Ирина разогрела заранее приготовленный ужин, за столом царила усталая тишина — даже близнецы, обычно не умолкавшие ни на минуту, притихли. Дети сонно потянулись в свою комнату, а Ирина проводила Назара до двери.
И тут случилось неожиданное. Она вдруг обняла его сзади за плечи и тихо спросила:
— Останешься?
Назар опешил, почувствовал, как будто из него разом вышел весь воздух, а затем в нём вспыхнуло ясное, давно вытесняемое признание: он хочет, чтобы эта женщина была рядом. С того самого момента, как увидел её в салоне микроавтобуса, и задержал взгляд чуть дольше, чем позволял себе обычно.
Он стремительно обернулся, колено будто перестало болеть, словно в кровь плеснули адреналин и какой‑то чудесный эликсир сил. Подхватил Ирину на руки и, не разбирая дороги в полутьме, отнёс к её топчану.
В жизни Ирины, кроме Артёма, никогда не было другого мужчины. В судьбе Назара была Настя и череда случайных, никчёмных связей на одну‑две ночи, имён которых он уже и не помнил. И теперь, в редкие паузы между прикосновениями и поцелуями, он успевал подумать лишь одно: «Ни одна из тех женщин никогда и близко не была тем, кем для меня стала она».
Все прошлые женщины в его жизни не стоили и ногтя на мизинце той, что сейчас так спокойно его обнимала. Примерно в том же направлении текли мысли Ирины: «И думала же ты, что свет клином сошёлся на Артёме со всеми его бедами… Наивная. Вот в такого, как Назар, стоит вцепиться и не отпускать».
Под утро Назар прошептал ей, что ему пора уйти. Не потому, что хотел — наоборот, ему впервые казалось, что он нашёл своё место и мог бы остаться рядом навсегда. В нём жило стойкое ощущение: теперь они вместе, и дальше будут делить всё — дела, заботы, радости.
Через два дня, когда все 67 монет отмыли до блеска, Назар и Ирина отвезли их в районное отделение полиции. Он заранее выяснил в интернете, как правильно поступить с кладом: сфотографировал печь и нишу, снял монеты, разложенные рядами, подготовил всё для оформления передачи. По закону клад, представляющий культурную ценность, подлежит передаче государству, а нашедшие имеют право на вознаграждение в размере 50% от его стоимости.
Свидетелями могли бы быть дети, но из‑за возраста их показания юридической силы не имели. В отделении собрались все сотрудники — посмотреть на необычную находку. Акт передачи составили быстро, Ирине объяснили: после оценки клада экспертами ей выплатят половину стоимости. Даже по скромным подсчётам получалась очень солидная сумма.
По дороге назад оба молчали, каждый думая о своём. Потом заговорили почти одновременно.
— Я хочу взять детей из детского дома, — первой сказала Ирина.
— А я хочу быть рядом с тобой, с твоими близнецами и всеми теми детьми, которые ещё появятся у нас, — ответил Назар.
Про детский дом Ирина вспомнила не случайно. В конце лета они ездили в ближайший город за рюкзаками и школьными принадлежностями: Марьяша и Вера шли в первый класс, Ваня и Глеб — в третий. Возле магазина тогда остановился…
Ирина сразу поняла: к магазину подъехал автобус из детского дома. Много детей разных возрастов, всего двое взрослых, а в глазах у ребят — и любопытство, и зажатость. Одного мальчика она запомнила мгновенно: он так жадно смотрел на её близнецов и на неё, обнимающую их за плечи, что в этом взгляде читались и несбывшиеся мечты о семье, и глухая тоска. Ирина смутилась и поспешила увести детей в другой магазин.
К теме семейного детского дома они с Назаром вернулись, когда ей выплатили деньги за клад. Даже мысли не возникло пустить эту сумму на личную роскошь вроде особняка; они собрали «семейный совет» с участием всех близнецов. Те радостно приняли новость о том, что Назар теперь «с ними», и без лишних вопросов включились в обсуждение.
— Все готовы, чтобы наша семья стала больше? — спросила Ирина.
Посыпались предложения: девочки мечтательно предложили поискать в детском доме тоже близнецов, мальчики — брать только мальчишек.
— Ребята, давайте без жёстких правил, пусть сердце подскажет, — мягко остановила их Ира.
— У меня тоже есть идея, — смущённо произнёс Назар. — Давайте узнаем, кому там тяжелее всего.
В кабинете заведующей детского дома они немного неловко мяли края стульев. Рассказывая о намерении взять ребёнка (или детей) с непростой судьбой, увидели искреннее удивление в глазах женщины:
— Не скрою, вы меня поразили. Обычно от проблемных детей будущие родители сразу отказываются. Все хотят идеальных: без диагнозов, без «хвостов» в биографии.
Она надолго ушла в архив, а вернувшись, положила перед ними пять папок:
— Это мои самые обделённые, самые непрекаянные. Знакомьтесь, я выйду и дам вам время.
Ирина уверенно потянулась к верхней папке. На первой странице — фотография мальчика лет десяти. Даже через плоскую глянцевую бумагу его серьёзные глаза будто прожигали душу: в них стояла такая горечь, что у Ирины внутри всё похолодело.
Кирилл. Уже три года в детском доме. Родители погибли в автоаварии, его самого выбросило под колёса фуры, и ногу ниже колена ампутировали. Мальчик привык к протезу, в быту справляется сам, но в характеристике значилось: замкнут, плохо идёт на контакт, бывает агрессивен.
У Назара от этих строк по коже прошёл холодок — слишком узнаваемым было чужое горе. Он посмотрел на Ирину, и та только мягко ему улыбнулась: она уже знала его историю и понимала, что этот мальчик попал в досье не случайно.
— Ну что, первый кандидат в нашу команду, — тихо сказала Ира. — Ты за, родной?
— За, — отозвался Назар.
— Думал, меня смутит его увечье? Ничуть. Мы справимся и с характером, и с болью. И дети тоже поймут.
Следующую папку Ирина достала почему‑то с самого низа. Девочка, Екатерина, семь лет. На фото — серьёзный взгляд, увеличенный толстыми специфическими очками. В деле: «Нуждается в серьёзной офтальмологической операции, ожидает квоту. Отличница, увлечения — рисование, лепка, выжигание».
— Ну? — вопросительно посмотрел Назар.
— А у нас как раз все альбомы, пластилин и краски на чердак утащили, — хмыкнула Ира. — Придётся спускать назад.
Две папки уже лежали в сторону от остальных, но останавливаться они не собирались. Следующее дело сразу заставило их улыбнуться: в папке был один из двух братьев‑близнецов, а рядом — ещё одна, с историей второго. Биографии почти под копирку: давно осиротели, 10 лет, склонны к мелким проказам и хулиганству. Семьи, готовой взять двоих сразу, до сих пор не нашлось.
— Девчонки с мальчишками у нас будут в восторге, — решительно сказала Ирина. — И близнецы, и мальчишки — всем угодим.
— Так точно, товарищ командир, — с улыбкой откликнулся Назар.
В стороне на столе лежала последняя папка. В ней — дело пятилетней Любочки. У девочки был диагноз, которым когда‑то страдали многие великие люди — Сократ, Ньютон, Достоевский, Чайковский, Пифагор, Нобель: у Любы была эпилепсия, при этом уже отмечались неординарные способности, феноменальная память и умение в её возрасте мгновенно складывать двухзначные числа.
Во времена Цезаря этот недуг называли «падучей болезнью». Болезнь не излечивается полностью, её можно лишь контролировать и корректировать. Ирина с Назаром просто переглянулись — слов не потребовалось. Папка легла к остальным.
В этот момент в кабинет вернулась заведующая. Окинув взглядом стол, она нахмурилась:
— Я же говорила: лучше выбрать кого‑то полегче. От этих детей все отказываются. Зачем вам такие сложности, когда есть другие варианты?
— Вы нас не поняли, — спокойно сказала Ирина. — Мы хотим взять всех. Построим семейный детский дом в посёлке Берёзовый. Школа и садик у нас есть. Скажите, какие документы собрать, чтобы ускорить оформление?
Директор детского дома на мгновение просто онемела. Когда заговорила, в уголках глаз блестели слёзы:
— Если бы мне это кто‑то рассказал, я бы не поверила. Вы невероятные люди.
…В домике у реки в Берёзовом теперь кипит жизнь. Вокруг высокой фигуры Назара суетятся мальчишки: они начинают строительство собственной дровяной бани. Папа обещал каждому свой участок работы. Кирюха назначен бригадиром: распределяет доски, выдаёт инструменты, следит за брусьями, гвоздями и прочей мелочью. Гордость за доверие так велика, что он почти перестал хромать.
Остальные «мужчины» — четверо родных и приёмных — уже сгорают от нетерпения: скорее бы закончить и успеть на речку, куда папа Назар обещал сводить всю «гвардию». В тени яблони, на качелях, покачивается Катюша.
Катюше совсем недавно сделали операцию на глазах, лицо пока забинтовано, но врачи обещают: как только снимут повязки, зрение станет почти стопроцентным. Марьяна, Вера и Любочка помогают маме Ирине ставить тесто: сегодня в планах целый противень пирогов — с картошкой, капустой, вчерашними лесными грибами, с яблоками, которые мальчишки с утра насобирали на верхушке старого дерева.
Ирине в последнее время непросто успевать всё по дому: к концу осени в семье ожидается пополнение. Назар станет отцом в десятый раз, а она — матерью в десятый.
На толстой ветке яблони, почти сливаясь с листвой, сидит иволга и наблюдает за людьми. «У этих всё как у нас, — будто бы думает она. — Большое гнездо, птенцы, мать корм готовит». Добро тянется к добру — этот закон даже маленькая птица знает, но никого учить не собирается: люди тут и сами, похоже, уже всё поняли, раз в доме столько лада и тепла. Пора и ей лететь к своим малышам: дел невпроворот, зазевалась, засмотревшись.
— Ну что, командир, — Назар вытер ладонью пот со лба и оглянулся на дом, где за окнами мелькали силуэты детей. — Кажется, у нас с тобой всё получилось.
— Это только начало, — улыбнулась Ирина, придерживая ладонью округлившийся живот. — У нас впереди ещё столько дел, что никакой скуке места не останется.
С реки тянуло прохладой, в печи потрескивали дрова, во дворе кто‑то громко рассмеялся, и этот смех, лёгкий и звонкий, словно подхватила невидимая птица. Где‑то высоко в кронах коротко свистнула иволга, будто ставя свою тихую, но уверенную точку.
Дом у реки жил своей шумной, тёплой жизнью — с детскими голосами, запахами пирогов, стуком молотков и шорохом страниц школьных тетрадей. Ирина знала: дальше будет по‑разному — иногда трудно, иногда очень светло, но теперь они точно не одни и не потеряются.
Добро однажды нашло дорогу к этому дому — и, похоже, решило здесь остаться.