первая часть
Он впрыгнул на переднее сиденье, ловко устроившись между рулём и спинкой кресла. Мотор мягко заурчал, как довольный мартовский кот, и машина в одно мгновение исчезла за поворотом двора.
Одна только Ира осталась стоять посреди двора, мучительно решая, что делать: мчаться на консультацию по физике прямо с этим роскошным букетом и успеть вовремя или вернуться домой, поставить цветы в их самую дорогую чешскую хрустальную вазу и прийти в школу с опозданием. Внутренний спор закончился неожиданным третьим вариантом.
От нахлынувших эмоций лицо горело, словно в жару. В таком виде показываться в школе казалось невозможным, а дома сейчас никого не было. Решив, что вопросы и ответы, которые будут обсуждать с преподавателем, она потом возьмёт у подруги, Ира помчалась домой и почти два часа в одиночестве любовалась своими первыми в жизни «женскими» цветами.
Потом началось столько всего головокружительного, что перечислить было бы непросто. Пешие прогулки Артём не слишком жаловал, зато покатал её по Москве на машине столько раз, что города словно стало вдвое больше. Вёл себя он безупречно: ничего, кроме лёгкого прикосновения губ при прощании, себе не позволял. Даже когда Марию отправили от фабрики в санаторий по льготной путёвке, к ним в дом в её отсутствие он не напросился.
Так они и прогуляли целомудренно до Ирининого восемнадцатилетия. После школы, ослеплённая первой любовью, Ира с выбором вуза особенно не мудрила и поступила в Московский государственный педагогический университет на русский язык и литературу. Точные науки она не жаловала, зато страстно любила книги и читала всё подряд — что удавалось достать, купить, обменять.
Ей показалось, что звучание «учитель русского языка и литературы» и приличное, и культурное. А престиж? Ну что престиж — не космонавт, не директор торгового центра и не телеведущая, но и так сойдёт. Артём поначалу отнёсся к её выбору с лёгкой иронией, а потом усмехнулся:
— Зато будешь наших детей учить писать сочинения, красиво говорить и вести себя в обществе. Уже хлеб, в каком-то смысле.
Услышав слова «наших детей», Ира распахнула глаза, а затем, не выдержав, впервые сама бросилась ему на шею:
— Ты понял, что сейчас сказал? Ты сказал, что я буду учить наших детей. Это ты так пошутил, да? Скажи, Артём, ты же так…
— Пошутил?
Мужчина мягко, почти снисходительно обнял Иру за плечи, заглянул ей прямо в глаза, а затем прильнул к её губам долгим поцелуем. Столько времени она ждала этой минуты, столько раз в мыслях представляла свой первый взрослый поцелуй — и всё равно оказалась к нему не готова. Земля ушла из-под ног, небо будто рухнуло вниз, границы реальности размылись.
В эту секунду Ира поняла: этот мужчина — её личный бог, её властелин, её повелитель, за которым она готова идти и в огонь, и в воду. Всё, что случилось потом, казалось уже предрешённым.
Учёба в пединституте неожиданно пришлась Ирине по душе. Группа подобралась душевная, шумная, очень «по-женски»: бесконечные жаркие споры о классике на семинарах по литературе, разборы текстов и тонкостей великого и могучего на занятиях по русскому языку. Иногда после пары её встречал Артём и увозил в небольшое путешествие по Подмосковью. За один учебный год они побывали в Архангельском, в усадьбе Успенское-Вязёмы, в Марфино. Целый день бродили по музею-заповеднику «Абрамцево», а потом устроили пикник с бутербродами на берегу речки Вори.
Артём казался Ирине утончённым эстетом, погружающим её в мир сладких дворянских грёз. Мужчина без изъянов, рыцарь из старинного романа, который только и думал о том, как угодить своей даме. Иногда он внезапно пропадал на несколько дней, а потом возвращался окрылённый: говорил, что командировка выдалась «улётной», сплошной адреналин, но только добавила ему бодрости и сил.
После первого курса, когда Ирина закрыла сессию, Артём, сидя за рулём, вытащил из бардачка конверт:
— Малыш, у меня для тебя сюрприз. Тур на двоих в Венецию. Ты же не откажешься составить мне компанию в этой изысканной стране со сплошными диковинками?
Пока Ира бегала фотографироваться на загранпаспорт и вместе с Артёмом подавала документы на шенгенскую визу, он, у которого мультивиза уже была, смотрел на её суету с лёгкой улыбкой. Мария наблюдала за всем этим с холодным неодобрением, но повлиять уже не могла: Ира тонула в этом омуте добровольно и шептала матери на ухо:
— Люблю его до мурашек.
Так не бывает, чтобы столько счастья досталось одной мне, — думала Ира.
В Италии она сразу ошалела от красоты. Как заворожённая, всё время держала Артёма за руку и вздрагивала, когда на пути возникали смуглые торговцы, настырно сующие сувениры и женские сумочки. На площади Святого Марка, рядом с Дворцом дожей, они долго кормили целую армию голубей, купив за один евро пакет зёрнышек: наглые птицы лезли прямо на руки, выхватывая корм из ладоней, облепили их так, что какой‑то турист тут же принялся их фотографировать.
Отель Артём снял неподалёку от дома Казановы. То ли это соседство, то ли сам венецианский воздух сделали своё дело, но первую ночь с Артёмом Ира почти не запомнила: сладостный туман, ощущение падения в пропасть, и снова — держась за руки. Перед тем как провалиться в сон под утро, она прошептала:
— Артём, почему я никогда не видела рядом с тобой других женщин? Ты же кудесник, волшебник.
— Тебя ждал, — спокойно ответил он. — Такую вот трепетную, неопытную девчонку, чтобы самому провести её дорожкой в рай.
Остальные дни в Венеции вспоминались ей как в лёгком мареве: кофе и пицца на летней веранде всё той же площади Сан-Марко, долгие ужины с бокалом вина, походы по лавкам и магазинам в поисках подарка для мамы. Для Марии купили роскошную венецианскую маску, густо украшенную красными и чёрными перьями и цветными камнями. Такие маски здесь — целое искусство, их делают вручную и щедро отделывают фольгой, тканями и перьями.
Самой Ирине Артём тоже накупил нарядов и украшений, не жалея ни денег в бутиках, ни нежности по ночам в их чудесном номере. О детях он пока заботился по‑своему практично, тщательно предохраняясь. Увидев немой вопрос в её глазах, только усмехнулся:
— Наших детей русскому и литературе ты ещё успеешь учить. Сейчас будь добра сначала диплом получить.
Ира поёрзала на сиденье микроавтобуса. До нового дома оставалось километров пятьдесят. Позади мирно посапывали уснувшие дети. Можно было бы ещё долго перебирать страницы их «сладкой жизни» с Артёмом, но в памяти вдруг всплыло другое — тот самый удар и шок, когда она узнала, что её муж — игрок.
На свадьбе его родителей, посреди шумного застолья, Ирине всё время казалось, что на неё смотрят как-то странно. Смысл этих внимательных, настороженных взглядов открылся позже, когда состоялся откровенный разговор со свекровью.
— Ты сама не представляешь, деточка, в какую историю вляпалась со своей неземной любовью, — тяжело начала та. — Наш Артём болен, он безумный игрок. Как у любого заядлого игрока, у него были и взлёты, и падения: крупные выигрыши сменялись провалами. Параллельно он учился в юридической академии и, что удивительно, окончил её с красным дипломом. Но ни учёба, ни потом довольно успешная карьера не остудили жара зависимости.
Родители вздохнули с облегчением только тогда, когда он познакомился с тобой.
— Не верили своим глазам, — призналась свекровь. — Ты сумела покорить сердце нашей неприступной крепости в мужском обличье.
На рубеже 2009 года, когда казино и залы игровых автоматов официально закрыли по всей стране и игорный бизнес «выселили» в специальные зоны на Алтае, Дальнем Востоке и в Калининградской области, Артём, казалось, даже выдохнул. Но вскоре начал пропадать в «служебных командировках» именно туда — в эти самые зоны. Летал нечасто, возвращался окрылённый, но везение всё чаще отворачивалось.
Однажды её свёкор заметил, что из дома исчезают дорогие вещи. В шкатулке жены недосчитались украшений с бриллиантами и изумрудами. Разговор с Артёмом вышел жёстким: отец поставил ультиматум — либо он заканчивает свои танцы вокруг азартных игр, либо собирает вещи и уходит из родительского дома.
— Вот тогда он и объявил, что женится и будет жить у жены, — подвела итог свекровь.
Ирина не верила своим ушам. Вся рассказанная история казалась ей нелепым наветом. Её кумир, её муж, её Тёмочка — и игрок? Они были рядом уже не первый год; кроме редких командировок, из которых он действительно возвращался вдохновлённым, никаких признаков безумной страсти к играм она не видела.
Жить после свадьбы молодожёны и впрямь стали у мамы Иры. Артём не жаловался на скромные условия, не кривился от бедноватой обстановки. Когда нужны были его вещи, он просто съездил к родителям и приносил оттуда целые сумки — и с одеждой, и с деликатесами, и с элитным алкоголем для праздничных ужинов.
Спали они всё в той же маленькой, но теперь уже «обновлённой» спальне — бывшей берлоге трёх медведей, где вместо трёх кроватей стояла одна большая. Ирина, как и прежде, забывала обо всём на свете, едва за ними закрывалась дверь.
Через полгода она узнала, что беременна. А когда на УЗИ врач сообщила про двойню, Ира только выдохнула:
— Боже мой, Артёмка, откуда на нашу голову такое чудо?
Муж успокаивающе улыбнулся:
— У меня мама из близнецов. Гены шалят. Вот нас и наградили этим счастьем.
После рождения Вани и Глеба Артём был образцовым отцом: делил с ней заботы пополам, вставал к детям по ночам, научился мыть посуду и варить кашу.
Через год Ира вновь почувствовала неладное: клонило в сон, мутило от запаха жареной рыбы. Вердикт врачей был однозначен — она снова в интересном положении. Вести беременность они с Артёмом встретили с тем же энтузиазмом. К тому времени его родители уехали по долгосрочному дипломатическому контракту за границу, и вопрос тесноты отпал сам собой: семья перебралась в их просторные хоромы в соседнем подъезде. Мария в те месяцы всё чаще уставала, тяжело переносила возню с внуками, тихонько пила лекарства, надеясь, что дети не заметят.
Сила материнских генов Артёма оказалась железной: в положенный срок в семье снова родилась двойня, на этот раз девочки, Марьяна и Вера.
Надо отдать должное природе, отдыхать она на детях Ирины и Артёма не стала. Малыши унаследовали от родителей всё самое лучшее. У братьев — синие глаза и густые чёрные волосы, как у матери. У сестёр — огромные глаза с золотистыми искорками в шоколадно-карих радужках. С самого раннего детства у всех четверых были ладно сложенные фигурки, а простуды и прочие детские болячки цеплялись к ним редко.
Характеры достались добродушные, озорные, с тягой к выдумкам и шалостям, но без нытья и капризов. В этот момент поток воспоминаний Ирины прервал резкий рывок: микроавтобус вдруг затормозил. Водитель виновато обернулся и пояснил, что едва не проскочил нужный ей поворот и адрес.
Ругать водителя было не за что. Посёлок Берёзовый раскинулся так, что дома стояли далеко друг от друга, словно люди, намеренно держащие дистанцию и хранящие своё городское одиночество.
Мимо их микроавтобуса, слегка прихрамывая, прошёл какой‑то мужчина и внимательно, почти испытующе, оглядел их «экспедицию».
«Бирюк какой-то неприветливый, — подумала Ирина. — Нашёлся тут местный пограничный контроль».
Вещи в новый дом перетаскали быстро, и дети сразу разбежались по комнатам осматривать владения. Иру внезапно накрыл зверский голод; она лихорадочно стала рыться в сумках в поисках связки бубликов. Как только вгрызлась в один, в дверь постучали.
Так, с бубликом в зубах, она и пошла открывать. На пороге стоял тот самый «пограничник», держа в руках корзину.
— Добрый вечер хозяевам. Я — Назар, староста посёлка. Документы на дом с печатями получите завтра в поселковой администрации, — спокойно произнёс он. — А пока вот вам молоко, сметана, яйца, свежий хлеб из нашей пекарни. Магазин уже закрыт, а вы с детьми, с дороги — пригодится.
Ирина растерялась: никого ещё не успела здесь узнать, а её уже встречают с такой заботой. Ломаться не стала — приняла корзину. Собиралась она впопыхах, и кроме нескольких бубликов да половины банки абрикосового варенья в их «запасах» действительно почти ничего не было.
В дом Назар заходить отказался. Неуклюже развернулся на крыльце и на прощание сказал:
— Печка в доме рабочая, я проверял. Яичницу или омлет в два счёта для ребят приготовите.
Ирина беспомощно оглянулась на массивную русскую печь: понятия не имела, с какой стороны к ней подступиться. Назар понял всё без слов:
— Как звать тебя, хозяйка?
— Ириной, — ответила она.
— Ну что, Ира, покажу, как с этим «чудищем» управляться. Ничего сложного.
Через полчаса в печке уже уютно потрескивали сухие дрова, аккуратно уложенные Назаром, а в чугунной посуде на жару доходила яичница. За столом четверо юных разбойников счастливо намазывали густую сметану на мякиш ещё тёплого хлеба и запивали всё это парным молоком из кружек, которые Ирина нашла в одной из коробок.
После сытого ужина дети гурьбой потянулись в дальнюю комнату, где стояли широкие кровати, — осваивать новые спальные «владения».
продолжение