Игорь сидел на веранде с телефоном, а его тётя Людмила уже третий раз за утро проходила мимо нашего окна, заглядывая внутрь. Я застыла с чашкой в руках — кофе остывал, а я всё не могла решить, притвориться ли, что не вижу этого взгляда, или просто задёрнуть штору.
— Оленька, ты не могла бы помочь с пирогами? — донеслось с кухни. Голос свекрови звучал мягко, но я уже знала: за этой мягкостью всегда пряталась просьба, которая отнимет весь день.
Мы приехали на дачу в пятницу вечером. Игорь обещал: три дня только для нас, никаких родственников, только речка, шашлыки и тишина. Я даже книгу взяла, которую откладывала полгода. В субботу утром на пороге стояла его мать с тремя сумками продуктов.
— Вы же не будете возражать? Я тут рядом, в двух километрах, подумала — заеду, проверю, всё ли у вас есть.
Игорь молчал. Я улыбнулась и помогла занести сумки.
К обеду приехала Людмила — младшая сестра свекрови, худая женщина с острым подбородком и манерой говорить так, будто всё вокруг устроено неправильно. Она осмотрела веранду, покачала головой и сказала:
— Здесь же сквозняк. Игорёк, ты простудишься.
Игорю тридцать шесть.
— Людочка, может, чаю? — я уже знала, что сопротивляться бесполезно.
— Ой, не надо, я ненадолго. — Она села. — Только скажу Тамаре, где тарелки лучше поставить. У вас тут всё как-то… временно.
Временно тут было только моё терпение.
Вечером, когда я нарезала овощи для салата, на кухню вошла свекровь и молча переложила помидоры в другую миску. Потом передвинула разделочную доску. Потом вытерла стол, хотя он был чистым.
— Тамара Ивановна, я справлюсь, — сказала я тихо.
— Конечно, деточка. Я просто помогу.
Она осталась стоять рядом, и я чувствовала, как каждое моё движение проходит через невидимый фильтр её одобрения.
Игорь вышел на улицу «проверить мангал». Проверка заняла час.
Воскресенье началось с того, что Людмила принесла пирожки. В семь утра. Я открыла дверь, еще не до конца проснувшаяся, и она протянула мне пакет:
— Только из духовки. Вы ведь ещё не завтракали?
— Людмила Ивановна, спасибо, но мы…
— Ой, да что вы! Игорёк любит мои пирожки с капустой. Правда, Игорёк?
Он вышел из спальни, кивнул и снова ушёл. Я осталась на кухне с тридцатью пирожками и ощущением, что стены дачи медленно сжимаются.
— Оленька, а почему у вас тут пыль на подоконнике? — Людмила провела пальцем по раме. — Игорёк, ты же обещал маме, что будешь следить за домом.
— Мы приехали отдохнуть, — вырвалось у меня. — Мы здесь два дня, а не живём.
Людмила поджала губы. Пауза затянулась — из той категории, когда молчание звучит громче любых слов.
— Я так и скажу твоей маме, Игорь, — наконец произнесла она. — Что вы тут отдыхаете, а за домом никто не следит.
Игорь посмотрел в окно.
Я поставила чашку на стол — слишком резко, кофе расплескался.
— Извините, — я вытерла лужицу. — Я пойду прогуляюсь.
Никто не остановил меня.
Я шла по просёлочной дороге, мимо покосившихся заборов и яблонь, усыпанных мелкими зелёными плодами. Телефон завибрировал — Игорь: «Ты где?»
Я не ответила сразу. Села на старую скамейку у остановки, где автобус ходил два раза в день. Вспомнила, как полгода назад мы с ним ездили на море, и он весь вечер разговаривал по телефону с матерью, объясняя, почему мы выбрали не тот отель. Как на моём дне рождения его тётя полчаса рассказывала, какие жёны были у её знакомых и как они «умели создавать уют».
Я написала: «Скоро вернусь».
Вернулась через два часа. На веранде сидели все трое: Игорь, его мать и Людмила. На столе стояли тарелки с остатками пирожков.
— А, Оленька! — свекровь улыбнулась. — Мы тут решили, что завтра приедем пораньше, поможем вам грядки прополоть. Всё равно вам одним не справиться.
— Мы завтра уезжаем, — сказала я.
Игорь поднял голову.
— Оль, мы же до вторника планировали…
— Я уезжаю завтра. — Я посмотрела на него спокойно. — Ты решай сам.
Людмила открыла рот, но я уже пошла в дом собирать вещи.
Вечером, когда родственники наконец уехали, Игорь вошёл в комнату. Я складывала одежду в сумку, аккуратно, не глядя на него.
— Оль, ну не надо так.
— Как — так?
— Они же… они просто заботятся.
Я остановилась, держа в руках свою любимую футболку — ту самую, синюю, в которой мы когда-то ездили в горы, и он тогда сказал, что я красивая даже после восьмичасового подъёма.
— Игорь, я не прошу тебя выбирать между мной и твоей семьёй. Я прошу тебя хотя бы раз сказать «нет». Хотя бы раз.
Он молчал. В этом молчании было всё: его детство под контролем заботливой матери, его привычка уступать, его страх конфликта. И моя усталость, которую я больше не могла игнорировать.
— Я поеду завтра утром. Подумай, хочешь ли ты ехать со мной.
Утром я проснулась в шесть. Игорь спал, отвернувшись к стене. Я оделась тихо, вынесла сумку на веранду. Роса блестела на траве, и воздух пах яблоками и свежестью — таким, каким я представляла этот отдых.
Я села на ступеньки и достала телефон, чтобы вызвать такси.
За спиной скрипнула дверь.
— Подожди, — сказал Игорь. — Я с тобой.
Он стоял в дверях с маленьким рюкзаком в руке, в мятой футболке, и я не знала, что это значит — что он собрался за пять минут или что он не спал всю ночь, решая.
— Игорь…
— Я позвонил маме. Сказал, что мы уезжаем и что в следующий раз мы приедем одни. — Он сел рядом. — Она не поняла. Но я сказал.
Это было не громкое объяснение, не сцена примирения из фильма. Просто тихое признание, что что-то изменилось.
Такси приехало через двадцать минут. Мы ехали молча, и я смотрела в окно на убегающие назад поля, дачные участки, деревеньки. Игорь держал мою руку — несильно, но держал.
Я не знала, что будет дальше. Не знала, хватит ли у него силы держать границы, когда мы вернёмся в город, когда его мать снова позвонит с очередной «просьбой». Но в этой машине, на этой дороге, с его ладонью в моей, я чувствовала: хотя бы сегодня мы выбрали друг друга.
Этого пока было достаточно.