Ада без слов допила напиток, не выражая недовольства. Затем её взгляд изменился: в нём исчезло снисхождение к «птенчику».
— Ты осознаёшь, что натворила? — тихо спросила она.
— Я выиграла для нас время.
— Ты объявила им войну, — поправила Ада. — Раньше они охотились только за мной. Я была для них проблемой. Теперь ты их унизила. Филина поймали как мелкого хулигана. Второй — Череп, его правая рука — ушёл. Он это видел, и это — его позор. Он донесёт наверх. Теперь они не просто хотят вернуть флешку, они захотят наказать нас обеих на показ.
Ксюша почувствовала, как холод пробежал по спине, пробиваясь через усталость.
— Что нам делать?
— Уезжать, — решительно ответила Ада. — Прямо сейчас, ночью.
— Ты едва ходишь! — вмешалась баба Лида. — Швы могут разойтись!
— Пусть разойдутся — я сама зашью, — отрезала Ада. — Лида, спасибо за всё, но здесь оставаться нельзя. Если Череп ушёл, он может вычислить звонок или таксиста, который привёз Ксюшу к вокзалу. К утру они могут прийти сюда. Я не хочу, чтобы твой дом сгорел вместе с тобой.
Ада с большим трудом поднялась, опираясь на стол.
— Ксюша, собирайся. У меня есть деньги — тайник в подкладке куртки, которую ты не нашла. Флешка будет на почте неделю, с ней ничего не случится. Нам нужно скрыться там, где нас не найдут ни полиция, ни бандиты.
— Где это? — спросила Ксюша.
Ада усмехнулась криво.
— Едем в «Зону отчуждения». Не в Чернобыль, разумеется. Есть старый военный городок под городом, заброшенный в девяностых. Там живут только призраки и те, кто хочет остаться незамеченным. У меня там есть старый знакомый, который должен мне жизнь. Надеюсь, он помнит об этом.
Через час они уже шли по ночной дороге, уходя прочь от Чапаевки. Снег перестал падать, небо прояснилось, и холодные звёзды смотрели на них безучастно.
Ада медленно шла, опираясь на палку, найденную в сарае. Ксюша несла оба рюкзака — свой и Адин.
— Ада, — позвала Ксюша, когда они вышли на трассу, чтобы поймать попутку.
— М?
— Ты обещала научить меня всему. Это ещё в силе?
Ада остановилась и повернулась к ней, лицо наполовину закрытое шарфом. В свете далёкого фонаря её здоровый глаз блеснул.
— Теперь тем более, — сказала она. — Ты сдала экзамен, Ксюша. Но теперь начинается практика. И двойки там ставят свинцом.
Вдалеке засветились фары. Ксюша подняла руку.
Грузовик, тяжело урча, начал тормозить.
Их новая жизнь, полная бегства, холодных ночёвок и постоянного страха, начиналась здесь, на обочине зимней трассы.
Но Ксюша заметила, что больше не испытывает того липкого ужаса, как в начале.
В её кармане, рядом с телефоном, лежал складной нож, подаренный бабой Лидой на прощание со словами: «Колбасу резать. Или не колбасу».
Ксюша сжала рукоять и шагнула к кабине грузовика за Адой.
Фура, пахнувшая соляркой и дешевым табаком, высадила их через два часа на глухом повороте. Водитель — хмурый дальнобойщик — даже не посмотрел в их сторону, кивнул и с хлопком пневматических тормозов исчез в темноте.
Вокруг был лишь лес и узкая, слабо расчищенная дорога, уходящая в сторону от трассы. Знак «Проезд запрещён» был частично скрыт снегом и прострелян в нескольких местах.
— Нам туда, — Ада указала в темноту дороги.
Её голос дрожал от холода и усталости. Обезболивающее, которое сделала баба Лида перед уходом, уже переставало действовать.
— Далеко? — спросила Ксюша, поправляя лямки рюкзаков, врезающиеся в плечи.
— Примерно три километра. Если дойдём.
Они шли молча. Ветер здесь, вдали от трассы, казался живым существом, гулял между верхушками сосен, сбивал снежные шапки, которые с глухим стуком падали вокруг.
Спустя полчаса лес расступился, и Ксюша увидела то, что Ада называла «военным городком».
Это было жуткое зрелище: пятиэтажные панельные дома стояли как темные бетонные скелеты без стекол.
Лунный свет просвечивал насквозь, выхватывая пустые оконные проёмы, обрушенные балконы и деревья, растущие прямо на крышах.
Тишина была мёртвой и плотной. Ни лая собак, ни шума машин, только скрип их шагов.
— Объект-19, — прошептала Ада. — Расформирован в 1998-м. С тех пор здесь официально никого нет.
Она покачнулась, и Ксюша подхватила её за руку.
— Держись. Куда идти? В один из домов?
— Нет. Дома — лишь декорация. Нам нужна котельная, вон та труба.
Высокая кирпичная труба торчала над лесом, словно сломанный палец. Здание под ней было низким, с заваренными металлическими листами окнами.
Они подошли к массивным железным воротам. Снег перед ними был нетронут.
— Следов нет, — взволнованно заметила Ксюша. — Тут точно кто-то живёт?
— Сыч не ходит через главные ворота, — сказала Ада, тяжело опираясь на стену. — Обойди здание слева, за кучей битого кирпича будет люк. Только смотри под ноги. Осторожно.
Подчиняясь, Ксюша пошла вдоль стены. За мусором действительно обнаружился круглый люк. Она сделала шаг, но Ада, ковыляя за ней, резко прошипела:
— Стой!
Ксюша остановилась, подняв ногу.
— Не ставь её, — тихо сказала Ада. — Посмотри вниз.
Ксюша посмотрела вниз и увидела в десяти сантиметрах от ботинка тонкую леску, почти сливающуюся с ржавой арматурой и снегом.
— Растяжка, — объяснила Ада. — Скорее всего сигнальная ракета. Может быть и граната. Сыч не любит гостей. Перешагни осторожно.
С холодным потом на спине Ксюша перепрыгнула через леску, подошла к люку и постучала по нему ножом: три коротких, два длинных стука.
Минута тишины. Затем люк с лязгом сдвинулся, но не открылся.
Из глубины донёсся искажённый динамиком голос:
— Кого занесло на минное поле?
— Открывай, пернатый, — Ада опустилась на корточки, держась за бок. — Это я. И сейчас умру у твоего порога, будет некрасиво.
Люк с скрипом отъехал в сторону, и в проёме показалась голова в вязаной балаклаве с автоматом Калашникова.
Глаза в маске быстро осмотрели обстановку: Ксюшу с рюкзаками и полуживую Аду.
— Твою дивизию… — выдохнул человек. — Смирнова. Ты как чума: всегда приходишь не вовремя.
Он вылез наружу — высокий, в камуфляжном бушлате. Легко, словно пушинку, поднял Аду на руки.
— Ты, мелкая, — кивнул он Ксюше, — прыгай вниз и закрой люк на задвижку. Быстро.
Внизу было тепло, пахло машинным маслом, жареной картошкой и оружейной смазкой.
Это был не просто подвал котельной, а настоящий бункер с бетонными стенами, обшитыми деревом, светодиодным освещением и тихо работающим дизель-генератором.
Вдоль стен стояли стеллажи с консервами, ящиками патронов и мониторами, на одном из которых Ксюша увидела люк, через который они вошли.
Мужчина — Сыч — уложил Аду на узкую армейскую койку и снял балаклаву.
Его лицо было грубым, словно высеченным из камня, с густой бородой с сединой и старым шрамом на левой щеке.
— Показывай, — буркнул он, задирая свитер Ады.
Увидев воспалённые швы и кровоподтеки, он покачал головой.
— Кто тебя так?
— Долгая история, Сыч. Позже. Сейчас дай отдохнуть, — тихо ответила Ада.
— Аптечка там, — махнул он Ксюше. — Принеси спирт, бинты и антибиотики из синей коробки. Я сам обработаю. У неё начинается сепсис, горячая как печка.
Пока Сыч занимался Адой, Ксюша сидела на ящике из-под снарядов и оглядывалась.
Это место напоминало логово выживальщика из компьютерной игры. Здесь было всё для автономной жизни: от запасов воды до арсенала, с которым можно начать небольшую, но успешную войну.
Когда Ада уснула после серии уколов, Сыч вытер руки и обратился к Ксюше.
Он достал пачку сигарет и предложил ей, но Ксюша отказалась.
— Правильно. Здоровье надо беречь, — он закурил и выдохнул дым в вытяжку. — Кто ты? Дочь её?
— Для дочери я слишком взрослая. Скорее, подруга.
Сыч усмехнулся, глядя на её зелёную китайскую куртку.
— Подруга… Смирнова не заводит друзей. У неё либо враги, либо подельники. Судя по тому, что ты её сюда принесла, ты из вторых.
— Я — Ксюша.
— Сыч. Имя знать не обязательно.
Он подошёл к мониторам и переключил камеру.
— Хвоста не было?
— Мы проверяли. Ехали на попутках, петляли.
— Хорошо. Если вы привели сюда «гостей», этот бункер станет нашей общей могилой. Отсюда выбраться сложно.
— Ада сказала, что вы ей должны.
Сыч замер с сигаретой у рта, глаза сузились.
— Должен, — тихо произнёс он. — Она вытащила меня из одной западни в Сирии, когда нас списали. Но это не значит, что я рад её видеть. За ней всегда идёт смерть… и не одна.
Он налил крепкий чай в железную кружку и поставил её перед Ксюшей.
— Пей и рассказывай. Всё, что знаешь: кто, зачем и почему она в таком состоянии.
Ксюша рассказала обо всём: переулке, больнице, флешке, переполохе в торговом центре.
Когда она упомянула ложный звонок о террористах, Сыч вдруг громко рассмеялся, хлопая ладонью по столу.
— Филина? Куратора безопасности? Лицом в пол? — он вытирал слёзы. — Ох, девка… Вот это да! Заплатил бы, чтобы это увидеть. Это же легенда! Его теперь свои же высмеют, начальство задавит за потерю лица.
Он посмотрел на Ксюшу с уважением.
— Ада умеет выбирать кадры. Ты опасная не мускулами, а умом. Это встречается гораздо реже.
Он встал, подошёл к сейфу, достал пистолет Макарова в потёртой кобуре.
— Живите пока здесь. Места хватит.
Положил пистолет на стол перед Ксюшей.
— Умеешь обращаться?
— Нет.
— Научу. Начнём завтра. Если вы объявили войну «Северным», придётся научиться не только врать по телефону, но и делать дырки плохим людям.
— Ада обещала научить.
— Ада сейчас может научить только лежать в коме, — отрезал Сыч. — Так что за тебя возьмусь я. И предупреждаю: я не такой добрый, как она.
Ксюша посмотрела на тяжёлый чёрный металл оружия, лежащий на столе.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодарь, — Сыч затушил сигарету. — Оружие — не подарок, а ответственность и проклятие. Как только возьмёшь его в руки — твоя прежняя жизнь закончится. Готова?
Ксюша вспомнила маму, университет, зачётку — всё казалось сном другой реальности.
В этой была бетонная комната, запах солярки, раненая подруга и война с мафией.
Она протянула руку и коснулась холодной рукояти пистолета.
— Готова.
Следующие две недели в «Зоне отчуждения» стали для Ксюши временем перемен.
Сыч не жалел её.
Каждое утро начиналось с пробежки по глубокому снегу вокруг котельной, затем стрельба.
Патронов у него было много — запасы с тех времён, когда он работал прапорщиком.
Они стреляли в подвале по мишеням, потом выходили в разрушенные здания.
— Не целись глазом, целься инстинктом! — кричал он, когда она промахивалась. — Враг не будет думать, пока ты целишься!
Он учил её ставить растяжки, разбираться во взрывчатке («Красный провод не режь, дура, это ловушка!»), двигаться по зданию так, чтобы не отбрасывать тень.
Ада медленно поправлялась. Через неделю уже вставала и сидела у мониторов, наблюдая за тренировками Ксюши.
Однажды вечером, когда Ксюша чистила пистолет на автомате, с закрытыми глазами, Ада подошла к ней.
Она была всё ещё бледной, но двигалась уверенно.
— Ты изменилась, — сказала Ада.
Ксюша подняла глаза и увидела в отражении тёмного экрана монитора своё осунувшееся лицо, жёсткий взгляд и руки, в масле от оружия.
— Я просто выживаю.
— Нет. Ты становишься охотником. Сыч говорит, у тебя талант. Ты холодна в критических ситуациях.
Ада села рядом.
— Ксюша, нам нужно решить, что делать дальше. Флешка на почте не может лежать вечно, и мы не можем вечно сидеть в бункере. Сыч узнал по своим каналам: в городе тихо. Слишком тихо. Филина выпустили, дело замяли. Но они не успокоились, роют землю.
— И что ты предлагаешь?
— Мы должны нанести удар первыми, пока они думают, что мы прячемся и бежим.
Продолжение следует…