Столовая опустела. Гул двигателей за окном нарастал, превращаясь в ровный, мощный рокот, от которого вибрировали стёкла. Евгений поднялся первым, протянул Ксении руку. Она взялась за неё, чувствуя, как знакомая теплота разливается по ладони, поднимается выше, гася противную дрожь где-то в локтевом сгибе.
— Идём. - Проговорил он, глядя на девушку.
Они вышли на плац. Солнце уже перевалило за полдень, но не согревало ещё так, как летом, заставляя щуриться после полумрака столовой. Воздух, чистый и прозрачный, пах бензином, разогретой резиной и ещё чем-то неуловимо военным — сталью и поролоном от старых сидений бронетранспортёров. Перед штабом уже выстроилась колонна: три тяжелых грузовика «УРАЛ» с тентами, два легковых автомобиля «УАЗ» типа "Буханка" и начищенный до блеска грузовой автомобиль "Тигр" в голове. Возле машин суетились бойцы, проверяя крепления, затягивая ремни на грузе, закреплённом сверху и ещё несколько гражданских, которые по всей видимости были такими же свидетелями произошедшего.
Ксения увидела родителей. Они стояли чуть поодаль, рядом с одним из грузовиков, и Юрий Михайлович, нахмурившись, что-то объяснял молоденькому лейтенанту, тыча пальцем в какую-то бумагу. Татьяна Викторовна заметила дочь первой и помахала рукой, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, дрожащей.
— Всё будет хорошо. — Повторил Евгений, будто читая её мысли. — Я прослежу, чтобы они ехали в тёплой машине, а не в кузове. - Проговорил он.
— Спасибо... — Выдохнула Ксения. — Лиза! — Ксения обняла подругу, чувствуя, как та всё ещё вздрагивает от переизбытка эмоций. — Ты как?
- Нормально. — Лиза мотнула головой, отбрасывая со лба непослушную чёлку. - Мы с Пашей в «Буханке» едем, там места много, можете с нами! — Выпалила она, но тут же осеклась, переведя взгляд на Евгения. — Хотя, наверное, у вас свои планы...
- Езжай с родителями. - Проговорил Евгений, кинув головой на один из бронированный автомобилей. - Им сейчас нужна твоя поддержка. Я буду в головном. - Произнёс парень. - Обещаю, мы встретимся чуть позже.
Он кивнул головой Павлу и ещё нескольким бойцам, после чего обнял ещё раз любимую и помог забраться девушке в машину к родителям. Ксения смотрела ему вслед, пока высокая фигура не скрылась за бронированной дверцей.
Девушка забралась внутрь. В машине пахло брезентом, соляркой и мятными леденцами, которые отец всегда носил в кармане куртки. Юрий Михайлович уже сидел в кабине с водителем, разворачивая на коленях потрёпанную карту. Лиза и Павел устроились на лавке напротив, держась за руки. Ксения села рядом с матерью, прижавшись плечом к её тёплому боку. Татьяна Викторовна накрыла её ладонь своей, и этот жест сказал больше любых слов.
Взревел мотор головной машины, эхом прокатившись по колонне. Дёрнулась и громко взвыли турбины "УРАЛов", лязгнули борта. Бронеавтомобиль, в котором они сидели, качнулся, зарычал двигателем и, не спеша, влился в общий строй.
Замелькали за грязным стеклом одноэтажные домики городка, пропускной пункт с отдающими честь патрульными и бетонный забор. Солнце бликовало на броне двигающегося впереди такого же автомобиля, и Ксения не отрываясь смотрела на эту точку, мысленно удерживая её в поле зрения, словно это было единственной нитью, связывающей её с привычным миром, который с каждой секундой удалялся всё дальше и дальше.
"Как ты, родная? Как родители?" - Телефон Ксении тихо пиликнул в кармане куртки.
"Ничего, держатся. Хотя и очень подавлены... Я в порядке." - Коротко отозвалась она в ответном сообщении.
Странное это было состояние — ехать в неизвестность, но при этом чувствовать себя в самом безопасном месте на земле, потому что рядом были мама, папа и Лиза. А впереди, в голове колонны, был Женя. Павел сидел с сосредоточенным лицом, но его пальцы мягко поглаживали Лизкину ладонь, и в этом жесте было столько обещания защиты, сколько не было ни в одном приказе командира. Колонна медленно выползала из распахнутых ворот части. Ксения обернулась, бросив прощальный взгляд на бетонную коробку КПП, на будку с автоматчиком, который провожал их взглядом. Городок оставался позади — его крыши, деревья, мачты освещения — всё это съёживалось, уменьшалось, становясь просто линией на горизонте. Впереди была только трасса, уходящая в дрожащее марево.
Спустя час колонна достигла ворот аэропорта. Ксения взглянула на происходящее абсолютно ничего не понимающим взглядом. Окно головной машины опустилось, и чья-то рука протянула дежурному несколько листов бумаги, которые вполне могли быть списками техники, пропусками и списком гражданских лиц, подлежащих немедленной эвакуации. Дежурный, щурясь от лучей заходящего солнца, долго вглядывался в документы, затем козырнул и махнул жезлом, приказывая открыть массивные ворота. Колонна, взревев двигателями, втянулась на территорию аэропорта.
Ксения, сидевшая в бронеавтомобиле вместе с родителями, вцепилась в поручень. Внутри всё сжалось от тревоги и непонимания. Вокруг сновали военные, техники, несколько пожарных машин. Вдалеке, на взлётной полосе, она увидела два огромных военно-транспортных самолёта с работающими двигателями. Воздух дрожал от их гула. Колонна автомобилей под сопровождением одного из внедорожников подъехала к одному из самолётов авиакомпании "Россия".
- Министерство договорилось с авиакомпанией. - Юрий Михайлович обернулся к семье с переднего сидения, объясняя ситуацию. - Всё будет хорошо, не переживайте.
Люди выгружались из машин, жались друг к другу и семьи военных. Военные сноровисто перетаскивали вещи к трапам и багажным отсекам самолёта, у которых стояли специальные погрузчики. Ксения вертела головой, выискивая взглядом знакомую высокую фигуру. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ксень! — Лиза схватила её за руку, показывая в сторону головного «Тигра». — Смотри.
Евгений уже шёл к ним. Не бежал, но шаг был широким, упругим, словно ему приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться. Планшетка била по бедру, разгрузка туго обтягивала плечи. Он выглядел собранным до последней пуговицы, но, когда подошёл и взял Ксению за руки, она почувствовала, какие у него горячие и сухие ладони.
- Как ты, родная? - Поинтересовался он, внимательно глядя на девушку. - Не укачало?
- Нет, всё хорошо. - Соврала она. - Ты же летишь с нами? - Спросила Ксения, надеясь на положительный ответ.
- Поднимайтесь с родителями в самолёт. - Евгений прижал девушку к себе. - Скоро снова будем вместе. Обещаю.
Военные торопили гражданских, помогали подняться по трапу. Заняв место у иллюминатора по левому борту самолёта, Ксения наблюдала за погрузкой техники в огромные транспортные самолёты Ил-76, стоявшие через стоянку. Самолёт внезапно дрогнул, снявшись со стояночного тормоза и покатился, набирая ход. Тряска на стыках полосы передавалась на сиденья, вибрировало всё тело. А потом наступила мягкая, но ощутимая волна — колёса оторвались от земли. Ксению вдавило в кресло. Гул моторов сменил тональность, стал ровнее. Кто-то из сидящих рядом женщин всхлипнул. Мужчина в тёмной куртке, сидевший напротив, мелко крестился, глядя в одну точку.
Ксения прикрыла глаза. В ушах стоял не только гул самолёта, но и голос Евгения: «Я догоню». Она открыла глаза и посмотрела вперёд, туда, где в кабине пилотов, отгороженные бронированной перегородкой, работали люди. Самолет набирал высоту, разрывая плотную пелену облаков. Ксения неотрывно смотрела в иллюминатор, пока земля внизу не превратилась в лоскутное одеяло из зелени и коричневых прожилок дорог, а затем и вовсе скрылась за молочной белизной. Только тогда она позволила себе откинуться на спинку кресла и перевести дух.
— Доченька, может, воды? — Татьяна Викторовна протянула ей маленькую пластиковую бутылку, которую удалось захватить с собой.
Ксения послушно сделала несколько глотков. Вода была тепловатой, но она приятно смочила пересохшее горло.
— Мам, а куда мы вообще летим? — Тихо спросила она, хотя, если честно, ей было всё равно. Лишь бы подальше от того ужаса, что они пережили. Лишь бы Женя оказался прав, и они действительно скоро увидятся.
— Отец говорил что-то про военный санаторий под Москвой... — Так же тихо ответила мать, поглядывая на Юрия Михайловича, который о чём-то оживлённо беседовал через проход с каким-то полковником. — Временное размещение для семей. Пока всё не утрясётся.
Салон самолёта гулял ровным, убаюкивающим гулом. Кто-то из детей, утомлённый долгим днём, уже посапывал на руках у матери. Лиза и Павел, сидевшие через ряд, о чём-то перешёптывались, положив головы друг другу на плечи. Ксения завидовала их спокойствию. Или, может быть, их умению принимать всё как есть, не терзая себя вопросами «а что будет завтра?». Она снова достала телефон. Связи не было — самолёт давно ушёл из зоны покрытия вышек. Но она всё равно открыла переписку с Евгением, провела пальцем по экрану, перечитывая последние сообщения. «Я догоню». Всего два слова, но в них было столько силы, что Ксения невольно улыбнулась.
Самолет нырнул в облачную пелену, и мир за иллюминатором перестал существовать, превратившись в слепящую белизну. Ксения всё ещё сжимала в руке телефон с погасшим экраном, словно это был не просто кусок металла и пластика, а пропуск в ту, другую жизнь, которая осталась там, далеко внизу, вместе с грохотом колёс по стыкам взлётной полосы. Гул двигателей наконец-то сменил тональность, став ровным и низким — самолёт вышел на эшелон. Стюардессы, которых на борту почти не было видно за мельканием военных курток и разгрузок, начали разносить подносы с пластиковыми стаканчиками воды и скромными сухими пайками. Татьяна Викторовна приняла два подноса, поставив один перед Ксенией, другой — на откидной столик рядом с собой.
— Поешь хотя бы немного... — Голос матери звучал мягко, но в нём слышалась та особая, материнская настойчивость, против которой невозможно было устоять. — Неизвестно, когда теперь удастся нормально поесть.
Ксения послушно отломила кусочек галеты, но еда показалась пресной и безвкусной. Она жевала, глядя прямо перед собой, но не видя ничего, кроме отражения собственного усталого лица в тёмном экране монитора, вмонтированного в спинку переднего кресла. Мысли путались, перескакивая с воспоминаний о дрожащих стёклах столовой на образ Евгения, шагающего к головному «Тигру». «Я догоню». — Снова пронеслось в голове, и на этот раз она позволила себе поверить в это чуть сильнее. Час полёта сменился другим. Кто-то в салоне задремал, убаюканный мерным гулом. Павел, обняв Лизу за плечи, тоже закрыл глаза. Лишь Юрий Михайлович, сидевший через проход, всё ещё о чём-то негромко переговаривался с полковником, изредка поглядывая на часы.
Самолёт вздрогнул, словно наткнулся на невидимую воздушную яму, и Ксения взметнулась в кресле, выныривая из липкого полусна-полуяви. Она не заметила, как задремала, убаюканная ровным гулом и теплом материнского плеча. Татьяна Викторовна спала, слегка запрокинув голову, и в свете приглушённых плафонов Ксения вдруг остро увидела, как она постарела за этот день — тонкие морщинки собрались у глаз, глубже стали складки у губ.
Самолёт снова тряхнуло, сильнее прежнего. Гул двигателей на мгновение изменил тональность, словно машина вслепую искала опору в пустоте. Ксения вцепилась в подлокотники, чувствуя, как сердце пропускает удар. Рядом кто-то испуганно ахнул, загремели упавшие стаканчики. Павел мгновенно открыл глаза, инстинктивно притянул Лизу ближе и замер, прислушиваясь к работе двигателей. В салоне повисла та особая, звенящая тишина, когда даже военные, видавшие виды, напряжённо ждали следующего толчка.
Но самолёт выровнялся. Двигатели загудели ровно, успокаивающе. По салону пронёсся коллективный выдох облегчения. Юрий Михайлович обернулся к семье, его лицо было напряжено, но он нашёл в себе силы ободряюще кивнуть.
— Турбулентность. — Громко сказал он, скорее для окружающих, чем для них. — Обычное дело. Ты же всегда летаешь самолетами, должна привыкнуть.
- Знаю... Но каждый раз становится страшно... - Проговорила Ксения.
Семичасовой перелет прошёл в полном спокойствии. Самолёт начал снижение. Ксения почувствовала это сначала по лёгкому давлению в ушах, потом по тому, как изменился гул двигателей — он стал ниже, напряжённее, словно огромная машина готовилась к возвращению в мир, где есть гравитация и твёрдая земля. За иллюминатором, наконец, разорвалась облачная пелена, и внизу показались огни — сначала редкие, жёлтые точки, затем целые россыпи, гирлянды, светящиеся нити дорог и проспектов.
Ксения, как и Лиза прильнула к стеклу. Где-то там, под этим бескрайним пологом из электрических огней, их ждала новая, временная жизнь. Без пережитого ужаса, без страшных Теней... Военный санаторий под Москвой. Как странно это звучало. Ещё утром она пила чай в столовой военной части, чувствуя, как вибрируют стёкла от гула двигателей, а теперь смотрит на столицу с высоты в несколько километров, оставляя позади не только город, но и целую эпоху своей жизни.
Шасси коснулись полосы с мягким, но отчётливым толчком. Колёса задымили на бетоне, двигатели взревели в реверсе, прижимая пассажиров к ремням, и через минуту самолёт уже рулил к стоянке, покачиваясь на стыках рулёжных дорожек. Кто-то из пассажиров зааплодировал. Ксения улыбнулась — нервная реакция, понятная и почти родная. Люди всегда хлопают, когда страх остаётся позади.
- Уважаемые дамы и господа! - Из динамиков раздался голос командира экипажа. - Наш самолет совершил посадку в аэропорту Жуковский, города-героя Москва. - Температура за бортом минус два градуса, легкий дождь со снегом.
Объявление командира о минус двух градусах и дожде со снегом прозвучало как приговор лету. Москва встречала их по-настоящему — промозглой осенью, которая здесь, в центральной полосе, чувствовалась совсем иначе, чем дома. Там, за Уралом, мороз был сухим и злым, а здесь — сырым, проникающим до костей. От стоящих поодаль военно-транспортных Илов веяло мощью и спокойствием. Ксения задержалась на верхней площадке трапа, вглядываясь в темноту лётного поля, но увидела лишь размытые силуэты «Уралов», выезжавших из чрева одного из исполинов. Где-то там, среди этой стали и гусениц, возможно, был и «Тигр» Евгения.
Ксения спустилась. Её била мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от нервного истощения. К ним уже спешил офицер со списком, направляя к одному из небольших автобусов с тёмными, зашторенными окнами. Жизнь здесь, в глубоком тылу, тоже подчинялась военному ритму. Это был другой мир — спокойный, но всё ещё настороженный.
"Мы прилетели... Очень скучаю... Люблю". - Она быстро отписала короткое смс Евгению, надеясь на их скорую встречу, после чего села в автобус, и её тут же качнуло в сон. Сквозь дрёму она слышала, как переговариваются родители, как лейтенант перекрикивается с водителем, как шуршат шины по мокрому асфальту. Впереди была неизвестность, новые стены, чужие лица. Но, засыпая на плече у матери, Ксения вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… В полной безопасности. Дом остался там, далеко за горизонтом, но самое ценное — её семья и вера в то, что Женя сдержит слово — было с ней. А значит, всё будет хорошо.
Автобус мерно покачивало на зимней дороге. За шторками угадывались огни встречных машин, редкие фонари, асфальт, блестящий от влаги. Ксения проваливалась в сон, но всякий раз выныривала из него, стоило автобусу чуть сильнее качнуться на повороте. Рядом тихо посапывала мать, отец вполголоса переговаривался с кем-то из военных, сидящих на передних сиденьях. Лиза и Павел устроились через проход: Павел, несмотря на усталость, продолжал машинально поглаживать Лизкино запястье, будто проверяя, что она рядом. Через час с небольшим автобус свернул с основного шоссе, и дорога пошла между высоких сосен. Фонари здесь горели реже, тьма за окнами сгустилась, и только жёлтые пятна фар выхватывали из темноты мокрые стволы и припорошенные первым снегом ветки. Где-то впереди блеснул шлагбаум, будка с часовым, и вскоре автобус, шурша шинами по мокрому асфальту, подкатил к длинному трёхэтажному зданию из красного кирпича.
Дежурная в тёмно-синем халате, полная женщина с усталым, но доброжелательным лицом, сверялась со списком и выдавала ключи.
— Семья Ветровых? — Она посмотрела поверх очков на Юрия Михайловича. — Вам двадцать седьмой номер, на втором этаже. Трёхместный, с удобствами. — Перевела взгляд на Ксению: — А вы, девушка, отдельно или с родителями?
— Отдельно... — Быстро сказала Ксения, переглянувшись с матерью. Ей отчаянно хотелось побыть одной, чтобы переварить всё случившееся. — Если можно, двухместный... Мой... Жених должен на днях приехать...
— Можно. — Кивнула дежурная, что-то помечая в тетради. — Сто двенадцатый, на первом этаже. Бельё получите у меня, постелите сами. - Проговорила она, выдав ключ от номера.
Сообщение Евгению ушло, но ответа пока не было. «Спит, наверное, или занят», — успокаивала она себя, хотя сердце противно ныло в предчувствии долгой разлуки.
Номер Ксении оказался небольшим, но чистым - двуспальная кровать с панцирной сеткой, тумбочка, платяной шкаф, письменный стол и окно, выходящее в тёмный сосновый лес. Она распахнула створку, впуская морозный воздух с запахом хвои, и долго стояла так, вглядываясь в темноту. Где-то там, далеко-далеко за горизонтом, осталась та, прежняя жизнь.
***
Утро встретило её серым небом за окном и запахом влажной хвои, сочившимся сквозь неплотно прикрытую раму. Телефон по-прежнему молчал. Ксения умылась ледяной водой, остро пахнущей ржавчиной (старые трубы, видимо), оделась и вышла в коридор. Поднявшись к родителям, она ещё раз обняла их и направилась вместе с ними в столовую. Длинные столы, накрытые клеёнкой в цветочек, очереди за раздачей, детский плач и негромкие разговоры взрослых. Ксения взяла поднос с манной кашей, бутербродом с маслом и кружкой слабого чая и пристроилась за столом, где уже сидели Лиза с Павлом.
- Паш, у тебя нет новостей? - С надеждой спросила Ксения, поздоровавшись с другом.
- Нет. Не переживай, он скоро будет с тобой. - Парень поднялся со своего места и осторожно коснулся рукой плеча девушки. - Я понимаю, как тебе тяжело... Но прошу, не уходи в себя. Кстати, Марго должна приехать через пару дней, она в курсе всего произошедшего. - Проговорил он.
— Новости смотрела? — Мрачно спросил Юрий Михайлович, пододвинув к себе тарелку с кашей. — По всем каналам говорят о нашем городе. Говорят, о какой-то технологической катастрофе на секретном объекте. О жертвах... — Он замолчал, сжав зубы.
- Угу... - Мрачно кивнула головой девушка. - Пап... Ты думаешь, мы когда-нибудь сможем туда вернуться? - С надеждой поинтересовалась она, глядя на отца.
- Думаю да. Скоро всё наладится. - Мужчина ободряюще кивнул головой дочери.
День тянулся медленно, вязко. Ксения бродила по территории санатория - сосновый парк, занесённые снегом дорожки, старая беседка у пруда, покрытого тонким льдом. Ей хотелось выйти на лёд, но она себя несколько раз одёргивала. Несколько раз девушка доставала телефон, смотрела на пустой экран и убирала обратно. Телефон предательски молчал. Лиза пыталась её отвлечь, тащила смотреть местный клуб, играть в бильярд, но Ксения отказывалась. Она всё ждала. Ждала звонка, сообщения, знака. Но ничего не было. Вечер опустился на санаторий внезапно — будто кто-то на небе щёлкнул выключателем. За окнами столовой, куда Ксения пришла вместе с родителями, снова зашумел ветер в соснах, застучал редкой крупкой по стёклам. Татьяна Викторовна, заметив осунувшееся лицо дочери, подложила ей в тарелку лишнюю котлету, но Ксения лишь ковырнула вилкой пюре и отодвинула тарелку.
— Ксюш, ну нельзя же так... — Мать осторожно коснулась её руки. — Женя — человек военный. Если молчит — значит, есть причина. Ты же знаешь. - Произнесла женщина.
— Знаю, мам. — Ксения выдавила улыбку. — Просто... Тревожно.
Она вернулась в свой номер, когда уже совсем стемнело. Лес за окном чернел сплошной стеной, лишь редкие фонари у дорожек отбрасывали желтые пятна на снег. Ксения разделась, забралась под тонкое казённое одеяло и уставилась в потолок, где плясали тени от проезжающих машин. Сон не шёл. Мысли лихорадочно метались: где он? Что с ним? Успел ли улететь на том Иле или остался прикрывать отход?
- Ксюш! Ксюш, ты спишь?! - За дверью раздался требовательный стук в дверь.
Ксения подскочила на кровати, не сразу соображая, где находится. Сердце колотилось где-то в горле. За окном всё так же чернела ночь, часы на тумбочке показывали половину четвёртого утра. Она накинула халат, дрожащими пальцами повернула ключ. В коридоре стоял Павел — небритый, с красными от недосыпа глазами, но с каким-то странным, почти ликующим выражением лица. В руке он сжимал телефон.
— Что случилось? — Ксения почувствовала, как холодеет внутри. — Лиза? Родители?
— С ними всё хорошо. — Павел шагнул в номер, не спрашивая разрешения, и протянул ей телефон. — Читай.
На экране было открыто сообщение в мессенджере. От Евгения.
«Я на подъезде к Москве. Борт сел в Раменском час назад. Буду утром. Успокой Ксюшу».
Ксения перечитала сообщение три раза, прежде чем смысл полностью дошёл до сознания. Её руки задрожали ещё сильнее, а к глазам подступили слёзы — на этот раз не от страха, а от облегчения.
— Он… Он здесь? — Выдохнула она, поднимая взгляд на Павла.
— Здесь. — Павел широко улыбнулся, впервые за последние дни по-настоящему. — Я же говорил, что он догонит.
Ксения судорожно выдохнула и, не в силах больше сдерживать дрожь в руках, вернула телефон Павлу.
— Спасибо... — Прошептала она, чувствуя, как слёзы всё-таки покатились по щекам.
- Прости, что разбудил. Отдыхай. - Проговорил парень, глядя на измученную девушку. - Скоро будете вместе.
Дверь щёлкнула замком. Ксения прислонилась спиной к холодной стене, закрыла лицо руками и позволила себе наконец-то разрыдаться — тихо, беззвучно, чтобы не разбудить соседей. Это были слёзы облегчения. Слёзы благодарности. Слёзы усталости. Она не заметила, как уснула, так и сидя на полу у двери, укутавшись в халат.
Остаток ночи Ксения провела у окна. Она сидела на подоконнике, поджав ноги и укутавшись в плед, и смотрела на дорогу, ведущую к КПП санатория. Снег всё сыпал и сыпал, укрывая сосновые лапы пушистыми шапками, заметая следы ночных машин. В шесть утра она не выдержала — оделась и вышла на крыльцо. Мороз обжёг лицо, заставив поёжиться, но возвращаться в тепло она не собиралась. Воздух был чистым и хрустальным, где-то вдалеке залаяла собака, хлопнула дверь казармы.
А потом она увидела фары. Два жёлтых глаза пробивали снежную мглу со стороны КПП. Машина шла медленно, осторожно, но уверенно. Ксения шагнула с крыльца прямо в сугроб, даже не заметив этого. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук разносится по всему заснеженному парку. «УАЗ» остановился в десятке метров от неё. Дверца распахнулась, и из кабины выпрыгнул Евгений. Он был в той же полевой форме, в которой она видела его в последний раз у трапа самолёта — помятая, с тёмными разводами пота на воротнике, разгрузка съехала набок. Но глаза… глаза горели тем самым светом, который Ксения помнила с самой первой их встречи.
Ксения тут же сорвалась на бег. Он сделал несколько быстрых шагов и подхватил её на руки, прижимая к себе так сильно, что затрещал пуховик. Ксения уткнулась лицом в его холодную, колючую щёку и всхлипнула — уже не сдерживаясь.
— Я же обещал... — Хрипло прошептал Евгений ей в ухо. — Я же обещал, родная.
- Я знаю... Верила... - Всхлипывая, шептала она сквозь слёзы. - Я соскучилась...
- Опять раздетая... Пойдём, а то заболеешь. - С тем же спокойствием в голосе, проговорил парень, гладя любимую по голове, вдыхая запах её волос.
Снег падал на них, укрывая белыми хлопьями плечи, головы, ресницы. Для них двоих сейчас не существовало ни санатория, ни ночного мороза, ни целого мира. Был только он. Только она. И обещание, которое он сдержал.