Катя узнала о даче случайно. Они со Степаном уже три года жили в его родительском доме - большом, деревянном, с резными наличниками и старым садом. Дом стоял на краю поселка, в тридцати километрах от города. Неудобно, конечно, но свое жилье. Степан так и говорил: «Свое - не съемное, не ипотечное. Жить можно».
Свекровь, Галина Петровна, переехала к сестре еще два года назад. Та жила одна, болела, просила помочь. Галина Петровна собрала вещи, сказала «поживу пока» - и осталась. Дом фактически перешел Степану с Катей. Они платили за свет, газ, починили крышу, перестелили полы в двух комнатах. Вложили прилично.
А потом выяснилось про дачу.
Позвонила соседка, Нина Сергеевна - пожилая, добросердечная, из тех, что все знают про всех, но со злым умыслом никогда не звонят.
«Катенька, - сказала она осторожно, - ты знаешь, что Галина Петровна дачу продавать собирается? Я случайно услышала, она с риелтором разговаривала. Ты уж прости, что говорю, но думаю, вам лучше знать».
Катя поблагодарила и долго сидела на кухне с остывшим чаем. Дача - это шесть соток, небольшой домик, баня, которую они со Степаном сами достраивали два лета подряд. Каждые выходные туда ездили, в баню вложили рублей двести тысяч своих. Степан говорил: «Мать разрешила, значит наше». Но в документах дача числилась на Галине Петровне.
Продолжение ниже 👇