Катя узнала о даче случайно. Они со Степаном уже три года жили в его родительском доме - большом, деревянном, с резными наличниками и старым садом. Дом стоял на краю поселка, в тридцати километрах от города. Неудобно, конечно, но свое жилье. Степан так и говорил: «Свое - не съемное, не ипотечное. Жить можно».
Свекровь, Галина Петровна, переехала к сестре еще два года назад. Та жила одна, болела, просила помочь. Галина Петровна собрала вещи, сказала «поживу пока» - и осталась. Дом фактически перешел Степану с Катей. Они платили за свет, газ, починили крышу, перестелили полы в двух комнатах. Вложили прилично.
А потом выяснилось про дачу.
Позвонила соседка, Нина Сергеевна - пожилая, добросердечная, из тех, что все знают про всех, но со злым умыслом никогда не звонят.
«Катенька, - сказала она осторожно, - ты знаешь, что Галина Петровна дачу продавать собирается? Я случайно услышала, она с риелтором разговаривала. Ты уж прости, что говорю, но думаю, вам лучше знать».
Катя поблагодарила и долго сидела на кухне с остывшим чаем. Дача - это шесть соток, небольшой домик, баня, которую они со Степаном сами достраивали два лета подряд. Каждые выходные туда ездили, в баню вложили рублей двести тысяч своих. Степан говорил: «Мать разрешила, значит наше». Но в документах дача числилась на Галине Петровне.
Вечером, когда Степан вернулся с работы, Катя все ему рассказала.
Он долго молчал, потом взял телефон и позвонил матери.
«Мам, ты дачу продаешь?»
«А тебе Нинка сказала, что ли? - голос у свекрови был сухой и деловой. - Ну продаю. Мне деньги нужны. Света на учебу берет, надо помочь».
Степан поморщился. Света - его младшая сестра, двадцать четыре года, уже второй раз поступала то в одно, то в другое место. Деньги у нее всегда куда-то испарялись.
«Мам, мы там баню построили. Двести тысяч вложили».
«Ну и что? Дача-то моя. Я вас не просила строить».
«Как не просила? Ты сама сказала - стройте, будет ваша».
«Ничего я такого не говорила. Я сказала - стройте, пользуйтесь. Но дача моя, понимаешь? Моя собственность».
Катя слышала разговор - Степан не выключал громкую связь. Она смотрела на мужа и видела, как у него на лице что-то меняется. Не злость даже - растерянность. Он так верил матери.
Разговор ни к чему не привел. Галина Петровна сказала, что дача ее личное дело, и положила трубку.
На следующий день позвонила снова - уже с другим разговором.
«Степан, я подумала. Если вы хотите дачу оставить - переоформите дом на меня. Тогда дачу вам перепишу. Честный обмен».
Катя, когда муж пересказал, даже не нашлась сразу что ответить. Потом тихо спросила: «Она серьезно?»
«Похоже, что да».
Дом стоил на рынке миллиона три с половиной, не меньше. Дача - от силы восемьсот тысяч. Плюс они в дом вложили - крыша, полы, трубы меняли. Это не обмен, это совсем другое.
Они поехали к Галине Петровне вместе. Свекровь жила у сестры в двушке - тесновато, но уютно. Сестра, Раиса Алексеевна, ушла на кухню сразу, как они вошли. Видно, знала, что будет разговор.
«Галина Петровна, - начала Катя, стараясь говорить ровно, - вы предлагаете обменять дом на дачу?»
«Я предлагаю честный вариант. Дача ваша, дом - мой. Все при своем».
«Но дом стоит в четыре раза дороже. И мы в него вложили своих денег прилично».
«Дом мой, - свекровь поджала губы. - Я его сама строила, еще с мужем. Что хочу, то и делаю. Вы там живете - и спасибо скажите».
«Мы платим коммуналку, - сказал Степан. - Мы крышу перекрыли, полы».
«Ну и живете же! Бесплатно фактически».
«Не бесплатно, мам. Мы за все платим».
«За свет и газ. А аренду платите? Нет. Вот и не говорите про вложили. Могли бы снимать - вот тогда и считали бы».
Катя посмотрела на свекровь. Та сидела прямо, руки сложены на коленях, взгляд твердый. Она не сердилась - она была уверена, что права. Вот что было страшнее всего.
«Хорошо, - сказала Катя. - Тогда так. Мы не будем переоформлять дом. Но и дачу оставьте себе - продавайте, если нужны деньги. Только верните нам то, что мы вложили в баню».
«Откуда я вам возьму двести тысяч? - свекровь всплеснула руками. - Я пенсионерка!»
«Тогда продайте дачу, отдайте нам двести тысяч, остальное - ваше».
«Не буду я ничего отдавать. Вы сами полезли строить - вот и сидите».
Степан поднялся.
«Мам, ты понимаешь, что это нечестно?»
«Это моя собственность. Что хочу, то и делаю. А если не нравится - освобождайте дом. Найду жильцов, буду сдавать. Мне деньги нужны».
Вот тут Катя почувствовала что-то неожиданное. Не страх - а что-то похожее на облегчение. Будто долго ждала, когда наконец все скажется открыто.
Они уехали молча. Степан смотрел на дорогу, руки сжимали руль. Катя не торопила - знала, что сейчас ему нужно просто ехать и думать.
Уже дома, когда поели и сели пить чай, он сказал: «Надо искать квартиру».
«Я боялась, что ты будешь уговаривать меня остаться. Терпеть».
«Нет, - он посмотрел на нее. - Ты три года молчала про многое. Я видел. Хватит».
Квартиру нашли за месяц. Однушка в городе, небольшая, зато близко к работе и к садику, куда скоро должна была пойти их дочка Маша. Маше было три с половиной - серьезная, рыжая, с ямочками на щеках. Она не понимала, почему они переезжают, но радовалась новой комнате.
«Мама, тут потолок с узором», - важно сообщила она, осматривая новое жилье.
«Да, зайка, с узором».
«Красиво. Мне нравится».
Катя улыбнулась. Ей тоже нравилось - несмотря ни на что.
Переезжали в начале октября. Галина Петровна не звонила, не приехала. Степан оставил ключи под ковриком. Уходить из дома, в который столько вложено, было тяжело. Катя старалась не оглядываться.
После переезда жизнь вошла в новую колею. Квартира была маленькая, но своя - вернее, съемная пока, но без вечного напряжения. Никто не мог прийти и сказать «это мое, убирайтесь». Катя поняла, как это важно - только когда почувствовала разницу.
Галина Петровна позвонила в декабре. Голос у нее был другой - не такой уверенный, как раньше.
«Степан, дача не продается. Риелтор говорит, рынок встал. Покупателей нет».
«Жаль, мам».
«Жильцов в дом взяла. Молодая пара, тихие. Но они уже говорят - тут ремонт нужен. Котел барахлит».
«Только денег нет. Жильцы платят немного, Свете помогаю».
«Мам, это не наша ответственность больше. Дом твой - котел твой».
Тишина в трубке.
«Ты обиделся на меня», - сказала она наконец.
«Нет. Просто понял, как оно бывает».
Отношения не восстановились сразу. Несколько месяцев Степан общался с матерью коротко и по делу. Катя не вмешивалась. Она понимала - это его мать, его боль, его дело.
Весной позвонила Света - сестра Степана. Они никогда особо не общались, но сейчас Катя услышала в голосе что-то живое.
«Катя, привет. Ты извини, что вот так. Я хотела сказать - мама не права была. Я ей говорила, но она не слушает меня никогда».
Катя не ожидала. Помолчала немного.
«Спасибо, Свет. Это важно».
«Мне стыдно было. Что из-за меня частично все вышло. Она же для меня деньги хотела».
«Ты тут ни при чем. Ты не просила ее так делать».
Квартиру они купили в конце года - однушку в том же районе, только новый дом. Взяли небольшую ипотеку, добавили накопленное. Это была их квартира - с документами на их имена, без чьих-то условий и обещаний.
В день, когда получили ключи, Маша первая забежала внутрь - пустая квартира, запах нового ремонта, большое окно с видом на парк.
«Это наш дом?» - спросила она.
«Наш», - сказал Степан.
«Совсем наш? Никто не заберет?»
Катя присела рядом с дочкой.
«Совсем наш, зайка. Никто не заберет».
Маша кивнула серьезно - как будто проверила что-то важное и осталась довольна ответом. Потом побежала смотреть комнаты.
Катя стояла у окна. За стеклом был парк, желтые деревья, люди с колясками на дорожках. Обычная осень, обычный день.
Она думала о том, что год назад боялась этого - остаться без чужой крыши, которую им так часто напоминали. Боялась, что не справятся. А оказалось - справились. Страшно было только пока не решились.
«Ты чего стоишь?» - Степан подошел сзади, обнял.
«Думаю».
«О чем?»
«О том, что хорошо, когда дом - это просто дом. Без условий».
Он ничего не ответил. Просто стоял рядом.
Этого было достаточно.