В середине 70‑х годов, когда солнце в Сахаре палило так нещадно, что песок под ногами буквально обжигал подошвы старых сандалий, один марокканский пастух по имени Хамид вёл своё небольшое стадо верблюдов и коз к далёкому оазису. Он знал эти места с детства — каждый изгиб барханов, каждую тень от скал, каждый едва заметный след каравана, пролёгший по пескам много лет назад. Но в тот день что‑то было не так. Воздух дрожал сильнее обычного, а птицы, которые обычно кружили над пустыней, исчезли. Даже ветер стих, и тишина стала такой плотной, что Хамид невольно замедлил шаг, прислушиваясь к собственному дыханию.
Он уже собирался остановиться на привал, когда впереди, посреди бескрайних песков, заметил что‑то странное. Это была бочка. Не ржавая железяка, выброшенная каким‑то путником, не обломок старого каравана — а массивная, почти новая, с гладкими стенками, покрытыми непонятными символами. Она стояла так ровно, будто её поставили здесь только что, хотя вокруг не было ни следов, ни признаков чьего‑либо присутствия. Хамид подошёл ближе, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Бочка была холодной на ощупь, несмотря на палящее солнце, а символы на её поверхности казались живыми — они будто шевелились, если смотреть на них под определённым углом.
Пастух огляделся. Никого. Только песок, небо и эта странная находка. Любопытство пересилило страх. Он ухватился за крышку и потянул её вверх. Металл скрипнул так, будто не открывался сотни лет, но поддался на удивление легко. В тот же миг воздух вокруг сгустился, а из глубины бочки вырвался клубящийся чёрный дым. Он не рассеивался, а, наоборот, уплотнялся, принимая очертания фигуры. Хамид отшатнулся, но было поздно.
Перед ним стоял джинн. Но это был не тот джинн из сказок, который исполняет желания. Его кожа была тёмно‑серой, покрытой чешуйчатыми наростами, глаза горели красным огнём, а вместо пальцев на руках торчали длинные кривые когти. Рот существа растянулся в оскале, обнажая ряды острых зубов, а из глотки вырвался звук, похожий одновременно на вой шакала и скрежет металла.
— Ты освободил меня, смертный, — прошипел джинн голосом, от которого у Хамида заложило уши. — И теперь ты заплатишь.
Пастух хотел бежать, но ноги не слушались. Джинн сделал шаг вперёд, и песок под его ногами начал трескаться, словно земля готовилась разверзнуться. Существо подняло руку, и Хамид почувствовал, как его тело парализует невидимая сила.
— Твоё стадо — моя пища, — продолжил джинн. — А твоя душа — мой трофей.
Верблюды и козы, до этого мирно щипавшие скудную растительность, вдруг замерли, а затем, как по команде, повернули головы к хозяину. Их глаза тоже загорелись красным. Хамид закричал, но звук утонул в раскатах грома, хотя небо оставалось ясным. Джинн расхохотался, и этот смех эхом разнёсся по пустыне, заглушая всё остальное.
Когда через несколько дней кочевники нашли Хамида, он сидел посреди песка, обхватив колени, и бормотал что‑то на непонятном языке. Стадо исчезло без следа, а на том месте, где стояла бочка, осталась лишь глубокая воронка, заполненная чёрным пеплом. Пастух больше никогда не говорил о том, что видел, но каждую ночь просыпался от криков, будто кто‑то звал его из пустыни. А те, кто проходил мимо того места, рассказывали, что иногда в тишине можно услышать отдалённый смех — низкий, хриплый, нечеловеческий.
Поддержать канал донатом можно здесь:
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)