— Ты посмотри, Олежа, что она творит! Опять эту вонючую рыбу жарит, у меня уже все вещи пропахли! — Антонина Петровна с грохотом опустила кружку на стол в тесной кухне. — Я в своем возрасте должна чистым воздухом дышать, а не этой гарью. И вообще, сколько можно повторять: в этой квартире порядок навожу я!
Марина, старавшаяся не обращать внимания на очередной выпад свекрови, молча перевернула филе на сковороде. В их однокомнатной квартире места и так не хватало: они с Олегом спали на раскладном диване, а Антонина Петровна оккупировала единственную кровать за шкафом, который служил хлипкой перегородкой. Жизнь превратилась в бесконечное дежурство у плиты и выслушивание нотаций.
— Мам, ну началось... — Олег, не отрываясь от ноутбука, сидел тут же, за углом стола. — Марина готовит ужин. Давай хотя бы один вечер без скандалов.
— Без скандалов? — свекровь картинно всплеснула руками. — Это когда я в собственной квартире слова сказать не могу? Да-да, в собственной! Ты, сын, здесь прописан, а значит, и я тут хозяйка. А Марина... ну что Марина. Сегодня здесь, завтра там. А я вот думаю, Олежа, пора нам расширяться. Вы бы ипотеку взяли на двушку, а эту квартиру мне оставили. Мне покой нужен, понимаете? Чтобы никакой рыбы под носом и никаких чужих людей в коридоре.
Марина выключила конфорку. Внутри у неё давно всё перегорело, остался только холодный расчет. Она знала, что Антонина Петровна спит и видит, как выживает её из дома. Свекровь даже начала потихоньку перекладывать вещи невестки в пакеты, якобы «для порядка», а на деле — готовя почву для её ухода.
Денежный вопрос Марина решила еще месяц назад. Деньги от продажи старой бабушкиной дачи, которые она берегла на черный день, наконец пошли в дело. Олег, уставший от вечного огня между двумя женщинами, подписал у нотариуса согласие на покупку недвижимости, даже не вникая в детали — он был уверен, что жена присматривает участок под строительство.
Наступила суббота. Тот самый день, когда Марина решила поставить точку.
— Антонина Петровна, Олег, соберитесь на минуту, — Марина выложила на стол маленькую бархатную коробочку. — Мы долго обсуждали ваши претензии к быту, мама. И поняли: вы правы. Вам действительно нужны свои стены, где никто не будет мешать вам наводить идеальный порядок.
Глаза свекрови вспыхнули недобрым, торжествующим огнем. Она победно глянула на сына, мол, видишь, дожала я её.
— Неужели ты, Мариночка, наконец-то поняла, что в одной берлоге двум медведицам не место? — медовым голосом пропела Антонина Петровна. — Ну, Олежа, молодец. Настоящий мужчина. Решил вопрос.
— Это вам, мама. Ключи! — Марина пододвинула коробочку.
Свекровь схватила её так быстро, будто боялась, что подарок испарится. Внутри блестела новенькая связка. Антонина Петровна даже зажмурилась, представляя, как завтра же начнет срывать ненавистные ей обои в этой комнате. Она уже видела себя полновластной владелицей жилья, где Олег будет приходить к ней на блины, а эта «рыбная кулинарка» останется в прошлом.
— Ой, господи, — запричитала женщина, — дождалась! Наконец-то на старости лет в своем углу...
Она вытянула ключи и вдруг замерла. На кольце висела обычная картонная бирка, на которой от руки был написан адрес. Улица Лизы Чайкиной, дом двенадцать, квартира пять, комната два.
Антонина Петровна несколько раз перечитала надпись. Лицо её из торжествующего превратилось в серое, как пыль под диваном.
— Это что же... это как? — она начала запинаться на каждом слове. — Какая Лизы Чайкиной? Какая комната номер два?
— Самая лучшая, мама, — спокойно пояснила Марина. — Комната в коммунальной квартире. Центр города, сталинский дом, потолки под три метра. Я её на себя оформила, а вам дарственную подготовила. Там всего три соседа, все люди тихие, приличные. Будете там главной по кухне. Там график дежурств на стене висит, всё как вы любите — строго по линейке.
Олег испуганно посмотрел на жену, но промолчал. Он вспомнил, как мать на прошлой неделе втихую выкинула Маринины любимые духи, заявив, что от них у неё мигрень.
— Коммуналка?! — свекровь вскочила, и стул с грохотом повалился на пол. — Ты меня в общагу к алкашам выселяешь? Своего мужа мать? Олежа, ты посмотри, что эта змея устроила!
— Мам, комната — это собственность, — глухо отозвался сын. — Ты же сама просила «свои стены». Теперь они у тебя есть. А у нас здесь... ну, как-нибудь сами разберемся.
Антонина Петровна металась по кухне, хватая ртом воздух. Её план по захвату квартиры рухнул. Вместо того чтобы стать хозяйкой положения, она оказалась владелицей двенадцати метров в чужой квартире.
— Я не поеду! Не дождетесь! — кричала она, но в голосе уже не было прежней силы.
— Ваше право, — пожала плечами Марина. — Можете жить здесь. Только диван мы завтра выкидываем, покупаем нормальную кровать. А шкаф-перегородку я уже продала на сайте объявлений, его завтра заберут. Будем жить все вместе, в одном открытом пространстве. Как одна большая, дружная семья.
Перспектива спать в метре от молодых без всяких ширм подействовала на Антонину Петровну отрезвляюще. Она знала, что Марина не шутит. Эта тихая девочка, оказывается, умела кусаться так, что искры из глаз летели.
Переезд занял всего полдня. Свекровь собирала узлы молча, лишь изредка бросая на невестку полные ненависти взгляды. Когда последняя коробка с её бесконечными баночками и салфетками была вынесена, в квартире стало слышно, как натужно гудит старый холодильник. Стало просторно и пугающе пусто.
Марина закрыла за ними дверь и прислонилась к косяку. Она ждала чувства триумфа, но ощущала только безграничную усталость.
— Пойду приберусь, — бросила она Олегу, который сидел на пустом месте, где раньше стояла кровать матери.
Она зашла за шкаф — тот еще не успели вывезти. На полу, там, где стояла тумбочка свекрови, лежал какой-то старый исписанный конверт. Марина подняла его, думая, что это мусор. Внутри оказалась выписка из банковского счета на имя Антонины Петровны и копия договора купли-продажи недвижимости трехлетней давности.
Марина пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Оказалось, что у свекрови всё это время была своя двухкомнатная квартира в соседнем районе. Она купила её втихаря, сразу после смерти своего брата, получив наследство. Квартира была сдана в аренду на пять лет вперед с полной предоплатой.
Антонина Петровна жила у них не потому, что ей некуда было идти, и не потому, что она хотела «расширения» для сына. Она просто копила деньги с аренды на покупку машины для своей младшей дочери Алены, параллельно выживая невестку, чтобы и эту квартиру со временем прибрать к рукам.
Марина села на пол, сжимая в руках бумаги. Получалось, что она потратила все свои накопления, все наследные деньги от бабушки, чтобы купить комнату женщине, которая была в разы богаче её самой.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама Олега».
— Ну что, получила своё? — голос Антонины Петровны в трубке был на удивление спокойным и даже веселым. — Думала, ты самая умная? А я эту твою комнату уже через риелтора на продажу выставила. Завтра задаток беру. Алена как раз себе кроссовер присмотрела, как раз твоих денег и не хватало. Так что спасибо тебе, доченька, за подарок. Удачно пожить в пустой квартире!
В трубке раздались короткие гудки. Марина смотрела на голые стены и понимала: она не просто проиграла. Она своими руками оплатила комфортную жизнь тем, кто её ненавидел.
За окном послышался шум мотора — приехали забирать шкаф. Единственную вещь, которая теперь разделяла её прошлую жизнь и это новое, купленное слишком дорогой ценой одиночество.