Геннадий Иванович размашисто ударил ладонью по столу, и чашка с недопитым чаем жалобно звякнула.
— Тебе что, больше потратить деньги не на что? — он уставился на невестку с таким видом, будто она призналась в государственной измене. — Кремы эти... туфли... Ты, может, еще шубу себе захотела?
Марина вжала голову в плечи и крепче стиснула в руках чашку с чаем. Она и подумать не могла, что новые сапоги и крем для лица вызовут такую бурю. Обычные сапоги, даже не брендовые, и обычный увлажняющий крем из супермаркета. Ничего особенного.
— Папа, ну что ты... — Алексей заерзал на стуле. — Марине же нужно...
— Нужно?! — свекор перебил сына, не дав ему договорить. — В деревне бабы без кремов жили, и ничего! А сейчас все... Ну вот все эти... с губами, как у рыб! С ногтями, как у ведьм! И ты хочешь, чтобы твоя жена такой же была?
Марина молчала. По спине пробежал холодок страха, смешанного с обидой. Три года назад, когда она выходила замуж за Алексея, свекор казался строгим, но справедливым. А теперь...
— Я на свои деньги купила, — тихо, но твердо произнесла она.
— На свои? — свекор хохотнул. — Пока ты живешь в моем доме, ничего своего у тебя нет!
— Крем и сапоги, пап, — пробормотал Алексей. — Ничего такого...
— Сегодня крем, завтра шуба, послезавтра золото! — свекор стукнул кулаком по столу. — Запомни, сынок, женщину избаловать — дело нехитрое. Потом не расхлебаешь!
Марина резко встала из-за стола. Внутри все кипело. Она схватила чашку, направилась к раковине и с грохотом поставила ее на металлическую поверхность. Руки дрожали.
«Молчи, молчи, молчи», — твердила она себе. Но сколько можно молчать?
Этот дом никогда не станет ей родным. Марина поняла это еще три месяца назад, когда свекор в первый раз устроил скандал из-за того, что она купила новое платье. Тогда Алексей еще пытался ее защищать. Сейчас он просто отводил глаза.
— Почему ты не говоришь ему, что это мои деньги? — шепотом спросила Марина вечером, когда они лежали в постели спина к спине.
— Марин, ну зачем конфликт... — устало пробормотал Алексей. — Он старый, больной. Переживет — успокоится.
— А я?
— Что — ты?
— А я должна терпеть?
Алексей молчал. Марина знала этот ответ. Она должна терпеть. Потому что это «семья». Потому что «так принято». Потому что свекор — «глава дома», а она — всего лишь невестка, которой положено знать свое место.
Она повернулась к стене и закрыла глаза. Слезы жгли, но Марина не дала им пролиться. Не здесь. Не сейчас.
Утро началось с новой проверки. Геннадий Иванович встал раньше всех, как обычно, и первым делом отправился на кухню — инспектировать холодильник.
— Марина! — рявкнул он так, что по дому прокатилось эхо.
Она вскочила с кровати, сердце бешено колотилось. Что теперь? Что она сделала опять не так?
— Где творог?
— Какой творог? — непонимающе переспросила Марина, появляясь на пороге кухни в халате.
— Который я вчера купил! Полкило! Свежий!
— Папа,это я его съел, — зевая, вышел из своей комнаты Алексей. — Вечером проголодался.
— Все полкило?!
— Ну... почти.
Свекор раздраженно махнул рукой и снова уставился на Марину:
— А сметану куда дела?
— Я ее в борщ вам положила. Вчера. Вы же сами сказали побольше ...
— Просил?! Я просил весь пакет выкладывать?!
Марина сжала кулаки. Сметаны было от силы две столовые ложки. Но спорить — бесполезно.
— Извините, — процедила она сквозь зубы и развернулась, чтобы уйти.
— Стой! — голос свекра заставил ее замереть. — А это что?
Он ткнул пальцем в мусорное ведро, где виднелась пустая баночка из-под ее крема.
— Это мой крем, — тихо ответила Марина.
— Закончился? Уже?! Сколько ты его мазала?!
— Геннадий Иванович, это крем для лица! Его используют каждый день!
— Каждый день?! — свекор всплеснул руками. — Да ты охренела совсем! Каждый день! На свои что ли купила?
— На свои, — холодно подтвердила Марина.
— Врешь! — рявкнул он. — В этом доме все общее! И деньги тоже! Сколько тебе Алексей дает — все мое! Я его вырастил,
я ...
— Папа, хватит, — неожиданно твердо сказал Алексей. — Марина права. Это ее деньги. Она работает.
Свекор обернулся к сыну с таким изумлением, будто тот внезапно заговорил по-китайски.
— Ты что, сын, против отца пошел? Из-за бабы?
— Марина — моя жена, а не «баба», — Алексей шагнул вперед, заслоняя собой Марину. — И если ей нужен крем — она его купит. На свою зарплату.
Повисла тишина. Геннадий Иванович побагровел, раздул ноздри и, развернувшись, вышел из кухни, громко хлопнув дверью.
Марина стояла, не веря своим ушам. Алексей... защитил ее?
— Спасибо, — прошептала она.
— Извини, — он обнял ее за плечи. — Я слишком долго молчал.
Но передышка оказалась недолгой. Уже через два дня свекор вернулся к своим нападкам.
— Алексей! — гаркнул он с порога, едва переступив через порог после очередного похода в магазин. — Иди сюда!
Марина, мывшая посуду, замерла. Что-то в интонации Геннадия Ивановича заставило ее насторожиться.
— Чего, пап? — Алексей вышел из комнаты, держа в руках телефон.
— Вот! — свекор сунул ему под нос чек из магазина. — Смотри, сколько я на вас трачу! Две тысячи! На продукты! А ты еще защищаешь свою женушку, когда она кремы за тысячу покупает!
— Пап, крем стоил триста рублей...
— Триста, тысячу — какая разница?! Деньги на ветер! — свекор шагнул к Марине. — А ты что молчишь? Или думаешь, раз сынок тебя защитил, теперь можно распоясаться?
Марина медленно положила тарелку в сушилку, вытерла руки полотенцем и обернулась. Внутри что-то щелкнуло. Терпение лопнуло.
— Геннадий Иванович, — спокойно начала она, — вы знаете, сколько я зарабатываю?
— А мне какое дело?
— Тридцать пять тысяч, — продолжила Марина, не повышая голоса. — Из них я отдаю десять на продукты, пять — на коммуналку. Еще пять откладываю. А на остальные живу. Покупаю себе одежду, косметику, лекарства, если нужно. Алексею тоже помогаю. Так вот, мой крем за триста рублей — это МОИ деньги. И МОЕ право тратить их, как я хочу.
Свекор молчал, впервые за все время растерявшись. Марина сделала шаг вперед:
— Вы не покупаете мне крем. Не покупаете одежду. Не покупаете обувь. Я сама все это покупаю. На СВОИ деньги. Те самые, которые я заработала своим трудом. Понимаете?
— Да как ты смеешь...
— Я смею, — оборвала его Марина. — Потому что я не нахлебница. Я живу в этом доме, плачу за него, готовлю, убираю, стираю. И имею право покупать себе то, что мне нужно. Если вас это не устраивает — скажите прямо.
Геннадий Иванович открыл рот, но слов не нашлось. Он посмотрел на Алексея, ожидая поддержки, но тот молчал, опустив глаза.
— Вот так вот, значит... — пробормотал свекор. — Совсем страх потеряла...
— Я не потеряла страх, — устало сказала Марина. — Я просто устала оправдываться за то, что покупаю себе крем. Обычный. Увлажняющий. Крем.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив свекра и мужа наедине.
Вечером Алексей долго ходил по комнате, нервно потирая затылок.
— Ты его обидела, — наконец сказал он.
— Он меня обижает каждый день, — парировала Марина, не отрываясь от книги.
— Марин, ну он же старый...
— Старый — не значит правый, — она подняла глаза. — Алеш, я больше не могу. Либо он перестает лезть в мою жизнь, либо...
— Либо что?
— Либо я съеду. К маме. Хотя бы на время.
Алексей замер. Его лицо побледнело.
— Ты не можешь так...
— Могу, — твердо сказала Марина. — Я люблю тебя. Но я не обязана терпеть унижения. Даже от твоего отца.
Алексей опустился на край кровати, обхватив голову руками.
— Я поговорю с ним.
— Ты уже говорил.
— Я поговорю. По-настоящему.
Разговор случился на следующий день. Марина специально вышла из дома — не хотела слышать, как отец и сын будут выяснять отношения из-за нее.
Когда она вернулась, дома была тишина. Геннадий Иванович сидел на кухне, уставившись в окно. Алексей курил на балконе, хотя обещал бросить.
— Как прошло? — осторожно спросила Марина.
— Нормально, — коротко бросил Алексей и затянулся.
Марина прошла на кухню. Свекор даже не обернулся.
— Геннадий Иванович...
— Я не хотел тебя обижать, — неожиданно тихо сказал он. — Просто... просто я привык по-другому. У нас в семье так было: отец главный, все остальные — подчиняются. А тут... Непривычно.
Марина села напротив.
— Я не хочу с вами воевать. Честно. Просто хочу, чтобы меня уважали. Чтобы не устраивали скандал из-за крема за триста рублей.
Свекор кивнул, все так же не поворачивая головы.
— Я подумаю, — буркнул он.
Это было не извинение. Но это было начало.
Прошло две недели. Геннадий Иванович больше не устраивал инспекций в холодильнике. Не комментировал, во что одета Марина. Не считал, сколько крема она использует.
Однажды вечером, когда Марина готовила ужин, он зашел на кухню и молча положил на стол небольшую коробочку.
— Это что? — удивленно спросила Марина.
— Крем, — буркнул свекор. — Хороший. Мне в аптеке посоветовали. Сказали, для лица. Увлажняющий.
Марина открыла коробку. Внутри действительно лежал крем — дорогой, качественный, с экстрактом алоэ.
— Спасибо, — тихо сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Ничего, — отмахнулся Геннадий Иванович и быстро вышел из кухни, будто боялся, что Марина скажет что-то еще.
Вечером, когда они сидели за столом — втроем, как обычно, — свекор вдруг поднял глаза и посмотрел на Марину:
— Ты хорошо готовишь. Борщ особенно.
— Спасибо, — улыбнулась Марина.
Алексей удивленно посмотрел на отца, потом на жену. Марина пожала плечами. Геннадий Иванович невозмутимо продолжил есть.
Может, этот дом когда-нибудь и станет родным. Может, не сразу. Но хотя бы появилась надежда.
А пока — у Марины был новый крем для лица, горячий борщ на ужин и муж, который наконец-то научился говорить «нет» своему отцу. Это уже было немало.