первая часть
Анатолий заметил внизу яркие блики касок своих одногруппников, которые ещё не знали, что их ждёт. Вдалеке блестела серебристая лента реки. В следующий момент его накрыла мощная, глухая волна, сбила с ног и с огромной силой потащила вниз по склону. Затем всё внезапно прекратилось — он потерял сознание.
Очнулся Анатолий уже в больнице. Всё тело саднило: ссадины, глубокие порезы, переломы рук и ног, разбитая голова. Врач сказал, что жить будет, и тут же спросил, как его зовут. Анатолий уже раскрыл рот, чтобы ответить… и понял, что не знает. Не смог назвать ни своего имени, ни города, откуда он, ни профессии, ни хоть какой‑то детали о себе. Всё, что было «до больницы», как будто стерли из памяти.
Врач объяснил, что это амнезия, такое бывает после тяжёлых черепно‑мозговых травм, и заверил, что память может вернуться. Но время шло, а в голове по‑прежнему зияла пустота. Это пугало Анатолия сильнее любых болей: кто он? что, если раньше он сделал что‑то ужасное? что, если с его близкими случилась беда и именно поэтому мозг «выключил» прошлое?
Несколько месяцев Анатолий провёл в больнице. Врачи и полиция пытались найти его семью: давали объявления в газетах, рассылали ориентировки, даже выпускали сюжет по местным новостям. Но никто не откликался.
— Не ищет тебя никто, похоже, — с грустью говорил главврач. — Неужели в таком возрасте ты совсем один?
Парень молчал: ему самому отчаянно хотелось хоть какого‑то ответа. Одна из санитарок решила звать его Артёмом — очень уж он напоминал ей племянника. Парень согласился: Артём так Артём, какая разница. Но где‑то глубоко внутри он чувствовал, что его настоящее имя другое, и надеялся, что однажды вспомнит и его, и всю свою жизнь.
Когда состояние улучшилось, врач посоветовал ему гулять по городу: знакомые места иногда «открывают» память. Анатолий послушно бродил по широким улицам, присматривался к домам, паркам, людям, но ничего внутри не отзывалось. Всё вокруг оставалось чужим. Вскоре его выписали: держать здорового человека в стационаре больше не имели права.
— И куда мне теперь? — спросил он врача.
— Пока что — в соцприют, — ответили ему. — Там можно пожить до полугода. А дальше, может, родные найдутся. Только сам поиски не бросай.
Полгода Анатолий прожил в приюте, работал на лесопилке, обзавёлся новыми знакомыми. Люди вокруг искренне сочувствовали его истории и пытались помочь: клеили объявления, спрашивали прохожих, звонили по разным инстанциям. Но всё было безрезультатно. Тогда он решил жить так, как есть. Устроился дворником; ТСЖ выделило ему крошечную коморку под лестницей — тесную, но свою. Работал по чужим документам, потому что своих у него не было вовсе.
Постепенно он даже привык к новой роли — человека без прошлого, свободного бродяги, которого ничто не держит. Но ночами его всё равно настигали тревожные сны: Анатолий вскакивал в холодном поту, знал, что ему снилось что‑то важное, связанное с прежней жизнью, и никак не мог это вспомнить. И именно тогда, в эти минуты между сном и явью, он сильнее всего чувствовал: у него где‑то есть люди, которые ждут.
В маленькой коморке у Анатолия стоял старенький телевизор. По вечерам он любил включать новости, а иногда — какой‑нибудь сериал, так было проще уснуть. Под самый Новый год на экране вдруг пошли помехи. Парень начал крутить антенну и наугад поймал незнакомый канал: новости другого города. Уже хотел переключить, как в кадре за спиной журналистки заметил фонтан с фигурой мальчика и медведем — до боли знакомую статую в центре чаши.
В ту же секунду память будто прорвало. Перед внутренним взглядом вспыхнули картинки: вот он, восьмилетний, носится с друзьями по сухому дну этого фонтана, бегает вокруг мальчика с медведем, собирает монетки, которые люди бросали на удачу, и спорит, хватит ли на мороженое. Вот он уже почти взрослый, лет восемнадцать, рядом женщина с тёплым, родным лицом. Мама. Та самая мама, которая всегда его поддерживала. Как он мог её забыть? Воспоминания хлынули лавиной: имя, адрес, школа, друзья, альпинизм, гора, нарастающий гул… Потом — темнота.
Анатолий успел подумать, что снова теряет сознание и, может быть, опять всё забудет. Но не забыл. Очнулся на холодном полу в своей крошечной комнатке под лестницей, сел, огляделся. Он помнил всё. Знал, кто он и откуда, и понимал: медлить нельзя ни секунды.
— Я сразу пошёл в полицию, — рассказывал он, глядя куда‑то поверх голов.
В комнате стояла тишина, слушали, затаив дыхание, даже те, кто слышал эту историю не впервые. Правоохранители сделали запросы, нашли дело о пропавшем студенте, связались с его городом, вызвали Евдокию Степановну на опознание.
— Конечно, это был мой Толик, — мягко перебила мать. — Я ведь всегда знала, что этот день придёт. Не удивилась. Только радоваться сил не было, всё внутри тряслось.
— Как ты оказался так далеко? — спросил один из друзей.
— Думаю, меня селем сбросило прямо в реку, — ответил Анатолий. — Я вырубился, но чудом не утонул. Течение унесло меня очень далеко вниз по течению. Где‑то там волной прибило к берегу. Нашли меня рыбаки, вызвали скорую помощь и полицию. Ну а дальше вы уже знаете.
— Значит, ориентировки по тебе были в другой области, — задумчиво сказала Марина. — Вот почему тебя не нашли.
Анатолий кивнул, затем улыбнулся той самой широкой улыбкой, от которой у Марины внутри становилось теплее.
— Главное, что теперь всё хорошо, — подытожил он.
Вечер прошёл на удивление легко. Все смеялись, вспоминали Толины университетские истории, слушали его рассказы о жизни «Артёма» — дворника без прошлого. Он говорил об этом просто, будто это было интересное приключение, а не череда потерь и одиночества. Марина понимала: ему и там было непросто, но по характеру Анатолий не из тех, кто жалуется , он всегда ищет светлое в самом тяжёлом.
Она поймала себя на том, что всё чаще ищет его взгляд. И каждый раз, когда их глаза встречались, по телу прокатывалась тёплая волна. В этом человеке нравилось всё: и открытая улыбка, и спокойная уверенная манера держаться, и тембр голоса. Марина пыталась смотреть в сторону, чтобы не выдать себя, но взгляд всё равно раз за разом возвращался к Анатолию — и ничего она не могла с собой поделать.
Марина надеялась, что её волнения никто не замечает, ведь все были увлечены разговором. За окном стремительно стемнело, пора было расходиться. Анатолий неожиданно вызвался проводить Марину до такси. Евдокия Степановна, как всегда, нагрузила её контейнерами: пирожки, блины, плов — была уверена, что Марина «там у себя» толком не ест, поэтому и худая.
— Вечер сегодня просто волшебный, — заметил Анатолий, когда они вышли на крыльцо.
Марина кивнула. Луна выскользнула из‑за туч, и сугробы вокруг заискрились, словно россыпи стекла.
— Тепло, хорошо… Даже домой заходить не хочется, — сказала она.
— А может, и не надо? — прищурился Толя. — Пойдём в парк, его к Новому году так красиво украшают. Давно не видел. Посмотрим? Ты за?
— За, — ответила Марина.
Сердце у неё радостно вздрогнуло: расставаться не хотелось, и вдруг сам он предлагает продолжить вечер. Анатолий уверенно взял её за руку и повёл к парку. Что‑то весело рассказывал — про детские зимы, про ёлки, про ледяные горки, — но Марина почти не слышала слов. В ушах стучало, сердце билось слишком быстро, щёки пылали. Ей казалось невероятным, что простое прикосновение его руки так действует на неё.
Анатолий же выглядел спокойным и раскованным, будто всё происходящее совершенно естественно. Шёл рядом, держал её за руку, показывал по сторонам знакомые места, продолжал рассказ — словно ничего особенного. Марине хотелось растянуть этот момент до бесконечности: он рядом, их пальцы переплетены…
Но сказка кончилась. Возле парка их заметили какие‑то парни, радостно окликнули Анатолия. Он на секунду выпустил её руку, чтобы поздороваться. К компании тут же присоединилась высокая, стройная девушка с длинными светлыми волосами, выбивавшимися из‑под шапки. Она кинулась Анатолию на шею, он подхватил её, закружил. Девушка поцеловала его при всех, а он смотрел на неё с таким светлым восхищением, что у Марины внутри что‑то болезненно сжалось.
— Я, наверное, пойду, — тихо сказала Марина.
Волшебство вечера рассыпалось в один миг. Девушка в нежно‑голубом пальто казалась идеальной: красивая, уверенная, своя. Между ними с Анатолием явно было какое‑то прошлое. Может, именно она и была той самой, кого он любил до трагедии.
— Ты чего? Вечер только начался, — удивился Анатолий. — Я хотел тебя со всеми познакомить, тебе понравится.
— Мне завтра рано на работу, — соврала Марина и уже доставала телефон, чтобы вызвать такси.
Компания проводила её до машины. Теперь за руку Толю держала эта самая Алёна — Марина успела уловить имя из обрывков фраз и понять, что они когда‑то учились вместе.
Дома Марина попыталась отогнать тревогу тёплой ванной, но это не помогло. Она металась по комнате, снова и снова прокручивала в голове события вечера, пыталась разобраться в собственных чувствах. Анатолий зацепил её с первой минуты. Что это — любовь? Вспоминая болезненный опыт с Андреем, Марина решительно зареклась от романтики, боялась даже лёгких намёков. Но рядом с Анатолием все её осторожные решения словно растворялись.
Она не могла наглядеться на него: на улыбку, на взгляд, на движения. А когда он взял её за руку, мир вокруг будто поплыл. И именно поэтому сцена с Алёной оказалась такой мучительной: маленький по времени эпизод, а боль от него не утихала и теперь, когда вечер давно закончился.
заключительная