Марина мчалась по улице, сердце колотилось так, что казалось, его слышат прохожие. Она опаздывала. Как вообще такое могло случиться именно сегодня? Ночью разрядился телефон, будильник, разумеется, не сработал. Стоило девушке открыть глаза, как всё стало ясно. Проспала. На улице подозрительно светло. Хорошо ещё, что платье подготовила с вечера: повесила на видное место, чтобы утром не метаться.
Гладить уже ничего не требовалось, и на том спасибо. Хотелось, конечно, сделать лёгкий макияж, но в условиях острого дефицита времени придётся обойтись и так. Девушка наскоро привела в порядок волосы, стянула их в высокий хвост, на бегу зажала губами бутерброд с колбасой. Да-да, пища вредная, калорийная, но Марину в её двадцать с небольшим лишний вес пока не беспокоил.
Теперь она не шла, а почти летела по тротуару к заветной остановке. Если автобус задержится хоть на пару минут, у неё ещё есть шанс. Ей очень важно попасть именно на это собеседование. Людей вокруг почти не было, улицы казались непривычно пустыми. Время какое-то промежуточное, ни туда ни сюда: все уже расселись по рабочим местам, а до обеда ещё далеко.
Было бы у Марины чуть больше времени, она с удовольствием задержала бы взгляд на клумбах с яркими цветами, на листьях, которые только-только начинали желтеть. Начало осени — самая, пожалуй, красивая пора, но сейчас девушка и так безнадёжно опаздывала по собственной глупости. Ну как можно было забыть поставить телефон на зарядку?
Марина ускорила шаг. Ей нужно было не просто добраться до места, а ещё и произвести на работодателя хорошее впечатление. Иначе… Иначе она даже не представляла, как быть дальше. Жизнь никогда особенно её не баловала, а в последнее время и вовсе будто взялась за неё всерьёз: сплошная чёрная полоса, конца-края ей не видно.
И всё же Марина не привыкла унывать. В свои ещё совсем юные годы она твёрдо усвоила: за любой чёрной полосой рано или поздно появляется белая. Главное — не сидеть сложа руки, не распускать себя бесконечным нытьём и жалостью. Девушка старалась, как могла: обзванивала компании по всему городу, мониторила вакансии, уже подумывала и о подработке.
С бухгалтерами сейчас, как назло, было туго — таких специалистов почти нигде не требовалось. Зато объявления об уборщицах мелькали с завидным постоянством. Что ж, если не получится устроиться по специальности, придётся хвататься за любую возможность. Деньги сами собой не появятся, помощи ждать неоткуда, а жить как-то надо. Когда Марину сокращали из колонии, где она почти три года трудилась в бухгалтерии, её пытались успокоить.
— Ну ты молоденькая ещё совсем, — увещевала Анна Сергеевна, начальница отдела кадров. — Новое место быстро найдёшь. Кого сокращать, как не тебя? Не Лену же, она сына одна растит. И не Светлану Матвеевну, ей под шестьдесят, кто её в таком возрасте возьмёт. А ты… ну, ты почти ребёнок ещё. В крайнем случае поживёшь пока с родителями, они у тебя молодые, сильные. Ничего страшного не случится, если пару месяцев без работы посидишь. Отдохнёшь, отойдёшь, у родителей поживёшь.
Анна Сергеевна понятия не имела, как на самом деле живётся Марине. Девушка и не стала ничего объяснять — понимала, что это бессмысленно. В исправительной колонии начались сокращения, и трёх расчётчиков зарплаты там больше не требовалось. Кого-то из отдела нужно было отпустить.
Так выбор и пал на неё, самую молодую. Анна Сергеевна ещё раз повторила, что Марина в крайнем случае легко переберётся к родителям. В пример привела собственную дочь, ровесницу Марины: та всё ещё училась в институте, не работала и жила на полном попечении матери с отцом.
У Марины же всё было совсем иначе. О своей ситуации она не особенно распространялась — не потому, что ей было стыдно, скорее из желания отгородиться от прошлого и не таскать его за собой, как хвост. С ранних лет девушке удалось как будто отделить себя от собственной матери: мать сама по себе, Марина — сама по себе. Ей очень хотелось начать новую жизнь, в которой детские воспоминания не определяют будущее.
Одно дело — выглядеть в глазах новых знакомых просто деревенской девчонкой, и совсем другое — дочерью запойной алкоголички. Марина ясно понимала, что такая деталь биографии неминуемо отразится на её образе и репутации, и всеми силами старалась этого не допустить. Сколько она себя помнила, мать пила. Сначала маленькой Марине казалось, что так у всех, что это обычное, естественное дело, просто другого примера перед глазами не было.
Но со временем, подрастая, она стала внимательнее смотреть по сторонам и вдруг поняла: нет, так живут далеко не все. У других детей были полные семьи, новые одежды, нормальное питание. За ними присматривали, им дарили подарки. Их вывозили в город — на аттракционы, в кино. А самой Марине порой приходилось буквально выживать.
Хорошо, что нашлась сердобольная соседка — бабушка Света. Старушка подкармливала девочку супом, иногда заводила к себе погреться, когда мать, напившись, запирала дверь, и Марина не могла попасть домой. Бабушка Света время от времени пыталась и Оксану, мать Марины, вразумить:
— Оксана, ну как ты можешь так жить? Дочка у тебя. Беды бы не случилось. Возьмись за ум, пока не поздно.
Но мать Марины либо выслушивала нотации молча, отрешённо, либо резко огрызалась на старушку. В такие минуты Марину разрывали стыд и обида за бабушку Свету.
Такой вот была её мать: пила в компании таких же деревенских пьющих, как она. Их шумная компания регулярно собиралась у них дома. Гуляли до утра: громко смеялись, ругались, порой доходило до драк. Марину всё это ужасало. В такие ночи она забиралась на чердак, в свой небольшой тайный уголок: матрас, плед, подушка, несколько книжек, подаренных соседями, фонарик. В комнате девочка не чувствовала себя в безопасности.
Иногда мать пыталась «взяться за ум», даже устраивалась на работу — то уборщицей в коровник, то помощницей в столовую. Женщины, знавшие, что у неё есть дочь, шли навстречу, жалели Марину. В такие периоды девочка наконец выдыхала: казалось, всё может наладиться. В доме становилось чище, на столе появлялась простая, но вкусная домашняя еда.
Оксана даже вспоминала о дочери, начинала интересоваться её жизнью, строить какие-то совместные планы. Иногда обещала свозить Марину в город — в кино или парк аттракционов. Но дальше разговоров дело ни разу не дошло. Мать снова срывалась — и всё возвращалось на круги своя: ночные попойки, крики, полное равнодушие к ребёнку. Марина росла сама по себе, как сорная трава.
Отца своего Марина не знала, но упрямо надеялась, что он нормальный, достойный человек. Хотя понимала, что шансов немного. И всё равно думала: всякое бывает. Когда-то, в молодости, её мать была очень красивой, пока не запила так сильно. Марина видела старые фотографии и допускала, что когда-то у Оксаны могла случиться большая чистая любовь, плодом которой стала она, Марина.
Конечно, девочка пыталась расспросить мать об отце, но та каждый раз отмахивалась: мол, и сама не знает, кто он. Жизнь тогда, по её словам, была слишком бурной и весёлой, чтобы помнить такие «мелочи». К счастью, больше детей у Оксаны не было: первые роды прошли с осложнениями, и Марина так и выросла без братьев и сестёр.
Когда-то ей очень хотелось иметь кого-то родного рядом — понимающего, такого же, как она. Казалось, вдвоём было бы и легче, и веселее. Но потом Марина подумала и решила: так даже лучше. Не стоило её матери рожать ещё одного ребёнка в такую ж
У Марины-то всё было совсем иначе. О своей семье она почти не рассказывала — не из-за стыда, а скорее потому, что не хотела, чтобы прошлое тянулось за ней дальше. С самого детства девушка как будто отделила себя от матери: мать сама по себе, Марина сама по себе. Ей ужасно хотелось начать жизнь заново, с чистого листа.
Одно дело — быть в глазах людей просто деревенской девчонкой, и совсем другое — дочерью запойной алкоголички. Марина ясно понимала, что такая биография моментально скажется на том, как к ней относятся, и изо всех сил старалась этого избежать. Сколько себя помнила, мать пила. В детстве Марина думала, что это нормально, что так живут все, просто другого примера рядом не было.
Но, повзрослев, она пригляделась к чужим семьям — и поняла, что ошибалась. У других детей были родители, которые работали, следили за домом, покупали детям нормальную одежду и еду. Их водили в город на аттракционы и в кино, им дарили подарки. А ей порой приходилось буквально бороться за выживание.
Хорошо ещё, что рядом жила сердобольная соседка — бабушка Света. Она подкармливала Марину супом, звала к себе погреться, когда мать, напившись, запирала дверь, и девочка не могла попасть в дом. Время от времени бабушка Света пыталась пристыдить Оксану:
— Оксана, ну как ты можешь так себя вести? Дочка у тебя. Гляди, беда бы не случилась. Возьмись за ум, пока не поздно.
Мать Марины либо молча слушала нотации, либо грубо обрывала старушку. Марине было мучительно стыдно и за мать, и за то, что приходится это слушать бабушке Свете.
Оксана пила в компании таких же деревенских собутыльников. Их шумная компания регулярно собиралась у них дома: до утра гуляли, орали, ругались, иногда дрались. Марину это пугало до дрожи. Она забиралась на чердак, где устроила себе маленький уголок: матрас, плед, подушка, несколько книжек от соседей, фонарик. В собственной комнате девочка не чувствовала себя в безопасности.
Иногда мать будто одумывалась: бросала пить, устраивалась на работу — то уборщицей в коровнике, то помощницей в столовой. Женщины жалели Марину и старались дать её матери шанс. В такие периоды Марина впервые за долгое время начинала верить, что всё может наладиться. В доме становилось чисто, на столе появлялась простая, но нормальная домашняя еда.
Оксана даже обращала внимание на дочь, расспрашивала о школе, строила какие-то совместные планы. Иногда обещала свозить Марину в город — в кино, в парк аттракционов. Но дальше обещаний дело так ни разу и не пошло. Мать снова срывалась, и всё возвращалось на круги своя: попойки, друзья по бутылке, полное равнодушие к ребёнку. Марина росла сама по себе, как сорная трава.
Отца девушка никогда не видела и понимала, что уже не узнает его. Но именно эта неизвестность давала возможность надеяться. Марина мечтала, что вторая половина её генов — от отца — оказалась удачнее, чем то, что досталось от матери. Поговорки вроде «яблоко от яблони недалеко падает» пугали её. Неужели ей суждено стать такой же, как Оксана? Нет. Ни за что.
Учителя, видя, как старается девочка из неблагополучной семьи, по-своему брали её под крыло. Кто-то занимался с ней дополнительно, кто-то покупал за свой счёт учебные пособия. В судьбе Марины оказалось немало неравнодушных взрослых.
Как-то раз, когда Марина заканчивала восьмой класс, её вызвала к себе директор. Девочка шла в кабинет, который вызывал благоговейный страх у большинства школьников, совершенно спокойно: совесть её была чиста. К тому же Вера Петровна, выдержанная, спокойная женщина, всегда относилась к Марине по-доброму.
— Заходи, садись, — директор приветливо улыбнулась и указала на кресло напротив.
В тот день они говорили о будущем. Вера Петровна предложила Марине после девятого класса поступить в городское училище. В этом учебном заведении работала её подруга, которая обещала помочь с местом в общежитии.
— Представь: будешь жить в городе, в чистой комнате, учиться, потом работу найдёшь, замуж выйдешь. Всё сейчас от тебя зависит. Справишься — будет у тебя нормальная, счастливая жизнь. Испугаешься трудностей — сама понимаешь, какие у тебя тут перспективы. На мать свою посмотри, — мягко, но твёрдо сказала директор.
Марина даже не сомневалась, что справится. От открывшейся перспективы у неё перехватило дыхание: впереди вдруг обозначилось настоящее, светлое будущее. Не всю же жизнь ей ютиться в холодном, грязном доме, где по ночам шатаются пьяные дружки матери. Девочка была искренне благодарна Вере Петровне за участие и за этот шанс. В глубине души Марина решила: когда станет успешной и состоятельной (а по-другому она просто не мыслила), обязательно вернётся в деревню и подарит директору норковую шубу — символ богатства и роскоши в её детских представлениях.
Год пролетел незаметно. Марина много занималась, готовилась к поступлению в колледж. Учителя помогали, кто чем мог. Мать… Мать жила, как и раньше: почти не просыхала, водила в дом собутыльников, не работала. Существовала на пособие, которое государство платило ей как матери-одиночке.
В колледж Марину буквально собирало всё село. Соседи отдавали вещи от повзрослевших детей, кто-то подкинул немного денег на первое время, все желали ей счастливой дороги.
— Найди там парня хорошего, из хорошей семьи, — наставляла бабушка Света. — И не возвращайся сюда. Жизни для тебя в нашей деревне нет.
Марина только улыбалась. Она собиралась подняться сама, без опоры на «хорошего парня». Новая жизнь была уже совсем рядом, от одной мысли об этом кружилась голова.
Потом началась учёба. Марина выбрала направление «Бухгалтерский учёт» — так посоветовала Вера Петровна, уверяя, что у девочки достаточно способностей, а бухгалтеры нужны в любой организации, так что без работы не останется. Марина ещё долго не могла до конца поверить, что всё это происходит с ней. Она жила в чистой, просторной комнате в общежитии, с двумя соседками, и каждый день всё дальше уходил от холодного дома, в котором её когда-то оставляли за закрытой дверью.
Марина жила в комнате с двумя соседками, хорошо питалась в столовой, получала стипендию, которую могла тратить на одежду и учебники, и училась, не отвлекаясь по пустякам.
Она полностью ушла в учёбу. Марине нужно было стать не просто бухгалтером, а лучшим бухгалтером, чтобы никогда больше не зависеть ни от чьей прихоти. Права на ошибку она у себя не оставляла. С одногруппниками и соседками у неё сложились тёплые дружеские отношения, но на студенческие вечеринки девушка почти всегда отвечала отказом.
Ничего плохого в том, чтобы повеселиться в выходные, она не видела. Просто шум, звяканье бокалов, алкоголь, громкий смех слишком сильно напоминали о тех посиделках, что устраивала дома мать. Каждый раз, когда где-то неподалёку поднимали тосты, Марина невольно возвращалась мыслями в ту грязную комнату, и к горлу подступала тошнота. Она смутно понимала, что тяжёлое детство оставило глубокую травму и с этим когда-то придётся разбираться, но точно не сейчас. Сейчас главное — выучиться и найти приличную работу, чтобы больше никогда не возвращаться в деревню. Возвращаться ей было, по сути, некуда.
Три года пролетели незаметно. Девушка повзрослела, освоилась в городе. К выпуску она числилась лучшей ученицей курса, поэтому преподаватели подключили свои связи и помогли с трудоустройством. Место досталось не самое престижное — исправительная колония на окраине города, — зато её, вчерашнюю выпускницу без опыта, готовы были взять сразу.
Зарплата обещалась пусть и не слишком большая, зато стабильная, с квартальными и годовыми премиями. На аренду недорогого жилья, проезд и еду этих денег вполне хватало, а на большее Марина пока и не зарилась. Она сняла небольшую квартиру неподалёку от колонии — и начался новый этап её жизни. Марина не сразу привыкла к мысли, что стала взрослой: самостоятельность казалась ей почти роскошью. Быть ребёнком — тяжело, дети беззащитны и полностью зависят от родителей, а с мамой и папой, как известно, как повезёт. Ей, мягко говоря, не повезло. Зато теперь девушка сознательно наслаждалась своей новой ролью: она — сотрудница исправительной колонии, взрослая, самостоятельная. Её жизнь будет такой, какой она сама захочет.
Работать Марине, если честно, не слишком нравилось. Сначала её посадили за кассу. Обязанностей было немного, за исключением конца месяца, когда вся колония выстраивалась в очередь за зарплатой и премиями. В эти дни приходилось задерживаться. Именно здесь, у кассы, Марина ближе познакомилась с Андреем.
Она не раз замечала этого парня в коридорах. Ей нравилась его тёплая, открытая улыбка. Сам Андрей был невысоким, худым, на первый взгляд ничем особенным не выделялся. Но та самая улыбка и серые глаза с лёгкой хитринкой цепляли. Марина знала, что он работает водителем, видела, как он подвозил сотрудников колонии. При его появлении внутри поднималось какое-то новое, непривычное чувство, которое она и себе толком не могла объяснить. Просто ей нравилось встречать его в коридоре.
Андрей всегда смотрел на неё пристально, внимательно, с явным интересом. От этого взгляда у Марины в животе появлялся приятный холодок, а ладони становились влажными — странная, необъяснимая реакция. Однажды он подошёл к ней прямо у кассы. В руках у него был букет ярких цветов. Позже Марина узнает, что он сорвал их на клумбе, тогда же решила, что он купил букет специально.
— Красивые цветы для самой прекрасной девушки на свете, — улыбнулся Андрей. На щеках у него проступили милые ямочки. Марину будто окатило тёплой волной. Она молча приняла букет, и от неожиданности у неё просто пропал голос.
продолжение