Андрей уставился на экран. Перечитал ещё раз. Потом ещё.
Ноль процентов.
Максим — не его сын.
Он медленно убрал телефон в карман. Встал из-за стола. Прошёл в коридор, закрыл дверь кабинета. Прислонился к стене.
В голове — пустота. Словно кто-то выдернул провод, и все мысли разом оборвались.
Максим. Мальчик, которого он укладывал спать каждый вечер. Которого поднимал на руки, когда тот падал и разбивал коленки. Которого любил три года всем сердцем.
Не его мальчик.
Андрей закрыл глаза. Перед ним всплыли кадры: Максим, смеющийся над мультиком. Максим, засыпающий у него на груди, уткнувшись носом в рубашку.
Всё это — ложь?
Нет. Не ложь. Те моменты были настоящими. Он любил этого ребёнка. По-настоящему.
Но ребёнок не был его.
Андрей сжал кулаки. Дышал медленно, размеренно. Считал до десяти. Потом ещё раз.
— Андрей, ты в порядке? — коллега заглянула в коридор.
— Да, — ответил он, выпрямляясь. — Всё нормально. Просто голова разболелась.
— Хочешь таблетку?
— Не надо. Спасибо.
Он вернулся за стол. Распечатал документ. Аккуратно сложил в конверт. Убрал в портфель.
Написал начальнику:
«Уезжаю раньше. Срочные семейные обстоятельства».
Взял куртку. Вышел из офиса.
Андрей ехал домой медленно. Останавливался на каждый жёлтый свет. Пропускал машины, которые можно было обогнать.
Не торопился.
Потому что знал: как только он откроет дверь квартиры — всё изменится навсегда.
За окном мелькали дома, магазины, детские площадки. Обычный будний день. Люди шли по своим делам, разговаривали по телефонам, смеялись.
А у него рушилась жизнь.
Он вспомнил, как вёз Ольгу из роддома. Она сидела на заднем сиденье, прижимая к груди свёрток. Он ехал со скоростью черепахи, боялся каждой кочки.
— Не волнуйся, — смеялась она тогда. — Дети крепче, чем кажутся.
Он остановился у светофора. Посмотрел в зеркало заднего вида.
— Мы справимся, — сказал он тогда. — Вместе.
«Вместе».
Какая ирония.
Андрей въехал во двор. Припарковался. Сидел в машине ещё несколько минут, глядя на окна своей квартиры.
Ольга дома.
Он взял портфель. Вышел из машины. Поднялся по лестнице.
Квартира встретила тишиной. Из кухни доносилось тихое бормотание — Ольга разговаривала по телефону.
Андрей снял ботинки. Прошёл в гостиную. Положил портфель на диван.
Достал конверт.
Ольга вышла из кухни, убирая телефон в карман.
— Ты рано, — удивилась она. — Что-то случилось?
Андрей молча прошёл на кухню. Положил конверт на стол. Сел.
— Садись, — сказал он тихо.
Ольга нахмурилась:
— Андрей, ты меня пугаешь. Что там?
Он кивнул на конверт:
— Открой.
Она медленно подошла к столу. Взяла конверт. Вытащила документ.
Андрей наблюдал за её лицом. Искал реакцию — шок, испуг, слёзы.
Но её лицо оставалось спокойным. Она читала медленно, вдумываясь в каждое слово. Дошла до вывода. Замерла на мгновение. Пальцы чуть сжали бумагу. Потом подняла глаза.
— Я знала, что рано или поздно это произойдёт, — сказала она тихо.
Повисла тишина. Тяжёлая, давящая.
Андрей смотрел на неё. Ждал продолжения.
Ольга вздохнула. Положила документ обратно на стол. Прошла к шкафу, достала бутылку вина. Открыла штопором — движения автоматические, механические.
Наполнила бокал. Выпила залпом. Налила ещё.
— Ты не спрашиваешь, — заметила она, глядя в бокал.
— Спрашиваю, — Андрей говорил ровно, без эмоций. — Кто отец?
— Кирилл.
Одно слово. Но оно подтвердило всё.
Ольга выпила второй бокал. Поставила на столешницу. Оперлась руками о край стола.
— Помнишь, когда мы только начали встречаться, я стала какой-то... странной? — Голос её был ровным, почти равнодушным. — Ты спрашивал, что случилось. Я говорила — работа, усталость.
Она сделала ещё глоток. Поставила бокал на стол.
— Я была с ним. С Кириллом. Мы встречались до тебя. Почти год. Он был... другим. Свободным, ярким, непредсказуемым. Я думала, что это любовь. Но он не хотел ничего серьёзного. Для него я была развлечением. Красивой игрушкой.
Она отвела взгляд.
— И я встретила тебя.
Ольга подняла глаза. Посмотрела на Андрея.
— Ты был другим. Серьёзным, надёжным. Говорил о будущем, о семье. Ты не играл. Ты был настоящим. И я подумала — вот он, правильный выбор.
Она отвела взгляд.
— А потом узнала, что беременна. Сделала тест — две полоски. Решила рассказать Кириллу.
Голос её дрожал, но она продолжала:
— Я позвонила ему. Думала, что когда он узнает, всё изменится. Что он захочет вернуться, что мы будем вместе.
Она горько усмехнулась:
— Но он сказал: «Оль, я не готов. К ребёнку, к семье, ни к чему. Мне нужна свобода. Прости». И повесил трубку.
Ольга допила бокал. Поставила на стол с глухим стуком.
— Я неделю ревела. Потом поняла: нужно решать вопрос. Я работала администратором в салоне красоты, зарплата — копейки. Снимала комнату. Родители жили в другом городе, помочь не могли.
Она держала бокал. Руки слегка дрожали.
— А ты был рядом. Стабильный, с хорошей работой, со своей квартирой. Ты говорил о свадьбе, о детях. И я... — она замолчала на мгновение. — Я подумала: это выход. Ты полюбишь ребёнка. Обеспечишь нас. Дашь то, чего Кирилл дать не может.
Андрей слушал молча. Внутри всё кипело, но лицо оставалось каменным.
— Когда ты предложил пожениться, я согласилась сразу. Ты обрадовался. Сказал, что сделаешь нас счастливыми. — Ольга закрыла глаза. — А я просто... использовала тебя.
Тишина.
— Первые два года я пыталась, — продолжала она тише. — Честно пыталась полюбить. Ты был хорошим мужем, отличным отцом. Ты вставал по ночам, менял подгузники, учил ходить. Всё, что должен делать настоящий отец.
Она открыла глаза. Посмотрела на Андрея.
— Но я не могла забыть Кирилла. Он сидел у меня в голове. Я сравнивала вас. И ты всегда проигрывал. Не потому что был плохим. А потому что был... правильным. А правильное — скучно. Потом твои эти командировки.
Андрей сжал кулаки под столом. Ногти впились в ладони.
— Полгода назад я встретила его на дне рождения Лены, — Ольга говорила быстрее, словно хотела выговориться. — Фотограф. Он подошёл первым. Сказал, что всё это время думал обо мне. Что жалеет о тех словах. Что повзрослел, изменился. Что готов ко всему — к семье, к ребёнку, ко мне.
Она сделала глоток вина.
— Мы начали общаться. Сначала переписка. Потом встречи. Когда ты уезжал в командировки... Я была с ним.
Андрей всё ещё молчал. Просто смотрел на неё.
— Он сказал, что любит меня. Что хочет, чтобы мы были вместе. Он, я и Максим. Что готов принять ребёнка как своего. — Ольга поставила бокал. — И я поверила. Снова.
Она выдохнула.
— Прости, Андрей. Я знаю, это подло. Знаю, что ты не заслужил этого. Ты дал нам всё. А я... Я предала тебя дважды. Сначала солгала про ребёнка. Потом изменила.
Слёзы покатились по её щекам, но она не вытирала их.
— Кирилл ждёт нас. Мы переедем к нему. Я заберу Максима. Ты свободен.
Андрей сидел неподвижно. В голове пульсировала одна мысль: «Три года. Три года я был чужому ребёнку отцом. Три года любил женщину, которая меня не любила».
Он медленно встал.
— Когда? — спросил он тихо.
— Завтра. Послезавтра. Не знаю. — Ольга вытерла слёзы. — Я соберу вещи сегодня.
Она прошла в спальню, едва держась на ногах. Дверь закрылась.
Андрей остался на кухне. Сел за стол. Смотрел на конверт с результатами теста.
Из спальни доносились приглушённые звуки — Ольга собирала вещи, открывала шкафы, закрывала чемоданы.
Потом тишина.
Андрей прошёл в гостиную. Лёг на диван, не раздевшись. Просто лежал, глядя в потолок.
Сон не шёл.
Часа в три ночи он провалился в тяжёлую дрему.
Утром проснулся рано — в шесть.
Из спальни доносился шорох.
Ольга доставала последние вещи — косметичку, документы, детскую одежду.
Лицо опухшее, глаза красные. Она не смотрела на него.
Потом зашла в детскую. Андрей услышал тихий голос: «Максимка, вставай, солнышко. Мы едем к тёте Лене».
Максим заплакал сонно. Ольга успокаивала его, одевала.
Через несколько минут она вышла с мальчиком на руках. Максим уткнулся ей в плечо, светлые волосы растрепались.
Андрей посмотрел на него. Последний раз.
Маленькое лицо, пухлые щёки, длинные ресницы.
Три года он целовал эти щёки. Укладывал спать. Учил ходить.
Не его сын.
Но он любил этого ребёнка. Всем сердцем. И это никто не отнимет.
Максим приоткрыл глаза.
— Папа? — пробормотал он сонно.
У Андрея перехватило дыхание.
Последний раз.
— Пока, Максимка, — выдавил он.
Мальчик снова закрыл глаза, уткнувшись маме в плечо.
Не понял, что это навсегда.
— Пока, Андрей, — Ольга стояла в дверях, сумка на плече, Максим на руках. Голос хриплый, сорванный. — Прости меня.
Он молчал.
Дверь закрылась.
Андрей остался один.
В пустой квартире. В пустой жизни.
На столе лежал документ.
«Вероятность биологического родства: 0%»
***
Развод прошёл быстро.
Ольга не сопротивлялась. Подписала все бумаги без вопросов. Алименты не требовала.
Адвокат предложил подать на Ольгу в суд — за мошенничество, моральный ущерб.
Андрей отказался.
— Не хочу видеть её больше никогда.
— Понимаю.
Андрей продал квартиру. Слишком много воспоминаний. Каждый угол напоминал о прошлом.
Купил новую — в другом районе, на другом конце города. Меньше, но светлее. Без истории.
Переехал за один день. Вещей было мало — он оставил почти всё. Мебель, посуду, даже фотографии.
Хотел начать с чистого листа.
Первый год был адом.
Андрей работал по двенадцать часов. Брал все командировки подряд. Соглашался на самые сложные проекты.
Коллеги говорили: «Ты себя убиваешь. Отдохни».
Он отмахивался: «Всё нормально».
Но по ночам не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове одно и то же.
«Три года лжи».
Он вспоминал моменты: как Ольга улыбалась ему утром. Как они вместе купали Максима. Как она говорила «люблю».
Всё — ложь?
Или она правда пыталась?
Не знал. И это сводило с ума.
Иногда, проходя мимо детских площадок, он останавливался. Смотрел на детей, которые бегали, смеялись, звали родителей: «Папа, смотри!»
И каждый раз сжималось сердце.
Однажды он увидел мальчика лет четырёх — светлые волосы, круглое лицо. Очень похож на Максима.
Андрей стоял минут пять. Просто смотрел.
Потом развернулся и ушёл.
***
На второй год стало легче.
Боль притупилась. Воспоминания перестали резать так остро.
Андрей пытался встречаться. Марина, Света, Ирина.
Все они рано или поздно говорили одно: «Ты не здесь. Ты в прошлом».
Он не спорил.
Работа стала жизнью.
Через пять лет — руководитель отдела. Ещё через восемь — коммерческий директор в Москве.
Зарабатывал хорошо. Жил один. Тратить было не на кого.
Андрею исполнилось сорок пять.
На работе поздравили: «Желаем личного счастья!»
Он улыбнулся вежливо.
Личного счастья. Когда-то он верил, что оно возможно.
***
Как-то раз секретарь принесла билеты на премьеру в Большой театр.
— Андрей Викторович, это от партнёров. Они не смогли приехать, просили передать вам. Может, сходите, отвлечётесь?
Андрей посмотрел на билеты. Давно не был в театре.
— Спасибо. Схожу.
В субботу вечером он надел костюм, взял билет, поехал в театр.
Фойе было полно людей. Нарядные дамы, мужчины в смокингах, дорогие духи.
Андрей стоял у колонны, листая программку. До начала оставалось пятнадцать минут.
— Андрей?
Голос — знакомый, но изменившийся. Севший, усталый.
Он поднял глаза.
Ольга.
Она стояла в нескольких шагах. Тёмное платье, волосы с проседью собраны в низкий пучок. Лицо осунувшееся, с глубокими морщинами у глаз и рта.
Она заметно постарела.
— Ольга, — он кивнул сдержанно.
Пауза. Тяжёлая, неловкая.
— Не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала она, подходя ближе. — Ты же никогда не любил театр.
— Давно это было, — ответил Андрей. — Люди меняются.
Она кивнула. Посмотрела на него внимательно.
— Ты... хорошо выглядишь.
— Ты тоже.
Ложь. Она выглядела измученной.
Повисло молчание.
— Ты один? — спросила Ольга.
— Один. А ты?
— Тоже.
Андрей ждал, что она скажет «с подругой» или «жду кого-то». Но она просто стояла, сжимая клатч в руках.
— Может, после спектакля... кофе выпьем? — предложила она тихо. — Если не против. Хотелось бы поговорить.
Андрей замер. Он представлял эту встречу. Что скажет ей. Как посмотрит в глаза. Иногда в этих фантазиях он разворачивался и уходил, не сказав ни слова. Иногда выливал на неё всю боль, которую копил годами.
Но сейчас, глядя на неё — усталую, с потухшими глазами — он не чувствовал ни злости, ни желания мстить.
Только любопытство.
— Хорошо, — кивнул он.
Она выдохнула с облегчением.
— Спасибо.
Звонок позвал в зал.
Андрей сидел в кресле, смотрел на сцену, но не видел актёров.
В голове крутились вопросы.
Почему она здесь? Почему одна? Где Кирилл? Где Максим?
Целая жизнь прошла.
Интересно, счастлива ли она? Получила ли то, за чем гналась?
Или поняла, что ошиблась?
Спектакль тянулся бесконечно. Андрей смотрел на часы каждые десять минут.
Наконец — финал, аплодисменты, занавес.
Он вышел в фойе. Ольга уже ждала у выхода.
— Пойдём? — она улыбнулась натянуто.
Они вышли на улицу. Прошли квартал молча. Свернули в тихое кафе — почти пустое, приглушённый свет, тихая музыка.
Заказали кофе. Сели у окна.
Официант принёс заказ. Ушёл.
Ольга обхватила чашку руками, словно грелась. Молчала.
Андрей тоже молчал. Ждал.
— Как ты? — спросила она наконец, не поднимая глаз.
— Нормально. Работаю. Живу.
— Всё ещё в той же компании?
— Да. Коммерческий директор.
Она кивнула.
— Женился?
Пауза.
— А ты? — спросил Андрей.
Ольга покачала головой:
— С Кириллом мы разошлись. Давно уже.
Андрей поднял брови. Промолчал.
Ольга сделала глоток кофе. Поставила чашку. Посмотрела в окно.
— Знаешь, первые годы всё казалось идеальным, — начала она тихо. — Кирилл был внимательным. Заботливым. Возил нас на море каждое лето. Дарил цветы просто так. Говорил, что любит.
Она замолчала на мгновение.
— Максим быстро привык к нему. Начал звать папой. Кирилл играл с ним, читал сказки. Я думала — вот оно. То, чего я хотела.
Голос её стал глуше:
— Но года через два всё начало меняться. Кирилл стал пропадать. Съёмки, говорил. Мероприятия. Важные клиенты. Приходил поздно, уставший. На выходных спал до обеда.
Она сжала чашку сильнее.
— Максим ждал его. Готовил рисунки, хотел показать. А Кирилл отмахивался: «Потом, сынок, папа устал». Потом превращалось в никогда.
Ольга подняла глаза на Андрея.
— Он перестал приходить на родительские собрания. Забыл про день рождения Максима. Дважды. Я пыталась говорить с ним. Он обещал измениться. Не менялся.
Она отвела взгляд.
— А потом я нашла переписки. С женщинами. Много женщин. Модели, с которыми он работал. Клиентки. Случайные знакомые.
Голос дрожал:
— Когда я спросила, он даже не стал отрицать. Сказал: «Оля, я же фотограф. Это часть работы. Нетворкинг». Я спросила: «Нетворкинг в постели?» Он пожал плечами.
Слеза скатилась по её щеке. Она быстро вытерла.
— Я терпела ещё год. Ради Максима. Думала, остепенится. Но стало только хуже. Он почти не появлялся дома. А когда появлялся — был чужим. Раздражённым.
Ольга сделала глубокий вдох.
— Максим это чувствовал. Становился всё более замкнутым. Злым. В школе начались проблемы — драки, прогулы. Я пыталась поговорить. Он орал, что я всё испортила. Что из-за меня у него нет настоящего отца.
Она закрыла глаза.
— Я не сказала ему правду. О тебе. О том, что Кирилл — биологический отец. Решила, что рано. Но он всё равно чувствовал — что-то не так.
— Я ушла от Кирилла. Он не стал удерживать. Даже облегчённо выдохнул. Мы с Максимом сняли квартиру. Маленькую, на окраине.
Она открыла глаза. Посмотрела на Андрея.
— Я пыталась наладить отношения с сыном. Но было поздно. Он вырос озлоблённым. Не слушал меня. В шестнадцать связался с плохой компанией. Учиться не хотел. Говорил, что школа — трата времени.
Ольга сжала губы.
— Я пыталась достучаться. Водила к психологу. Он отказался идти после второго раза. Я умоляла, кричала, плакала. Бесполезно.
Голос сорвался:
— В восемнадцать он ушёл из дома. Сказал, что мы с Кириллом испортили ему жизнь. Что ему плевать на нас обоих. Собрал вещи и ушёл.
Слёзы текли по её лицу. Она не вытирала.
— Я пыталась найти его. Звонила, писала. Он не отвечал. Через полгода узнала от его бывшего одноклассника — живёт с какой-то женщиной. Старше его на двенадцать лет. Она его содержит. Он... даже не работает. Просто живёт у неё.
Ольга всхлипнула.
— Я приехала к ним. Хотела поговорить. Он встретил меня на пороге. Сказал: «Тебе здесь не рады. Уезжай». Я пыталась обнять его. Он оттолкнул. Закрыл дверь перед носом.
Она уронила лицо в ладони.
— Я потеряла сына. Из-за своих решений. Из-за того, что выбрала не того человека. Дважды.
Андрей сидел молча. Смотрел на женщину, которая когда-то разрушила его жизнь.
Он мог бы сказать: «Сама виновата». Мог бы встать и уйти. Мог бы насладиться её страданием.
Но не испытывал злорадства. Только пустоту.
Ольга подняла голову. Лицо в слезах, тушь размазана.
— Знаешь, что самое страшное? — прошептала она. — Я поняла это слишком поздно. Ту любовь, ту заботу, которую ты давал нам три года... Кирилл не смог дать никогда. За все эти годы.
Она посмотрела ему в глаза.
— Ты был настоящим. Надёжным. Ты любил Максима всем сердцем. Вставал к нему по ночам, учил его, играл с ним. Ты был отцом. Настоящим отцом.
Голос сорвался:
— А Кирилл был только на словах. Красивые обещания, громкие фразы. Но когда дело дошло до реальности — он слился. Как и тогда, когда узнал, что я беременна.
Слёзы текли сильнее.
— Я выбрала блеск вместо сути. Страсть вместо стабильности. И потеряла всё. Тебя. Сына. Саму себя.
Она закрыла лицо руками.
— Прости. Прости меня, Андрей. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но мне нужно было это сказать. Хоть раз. Хоть кому-то.
Андрей сидел неподвижно. В груди что-то сжималось.
Он видел перед собой не ту Ольгу, которая ушла двадцать лет назад — уверенную, холодную, с огнём в глазах.
А сломленную женщину. Уставшую. Раздавленную грузом собственных ошибок.
— Я не держу зла, Оля, — сказал он тихо. — Прошло слишком много времени.
Она подняла глаза.
— Да, ты разбила мне сердце, — продолжал он. — Да, я долго не мог никому доверять. Не смог создать семью. Потому что боялся, что снова окажусь обманутым.
Он сделал паузу.
— Но я пережил. Построил карьеру. Нашёл своё место в жизни. Может, не то, о чём мечтал. Но своё.
Ольга смотрела на него, не отрываясь.
— А ты... — Андрей вздохнул. — Ты получила то, к чему стремилась. И поняла, что это не то. Это твой путь. Твои ошибки. Твои уроки.
Он откинулся на спинку стула.
— Максим... Жаль, что так вышло. Он был хорошим мальчиком. Светлым, открытым. Я любил его. По-настоящему. И не важно, что он не мой биологический сын. Три года я был ему отцом. Эти три года никто не отнимет.
Голос Андрея стал мягче:
— Но то, что случилось потом — это уже не моя история. Это ваша с Кириллом. Вы сделали свой выбор. И Максим расплачивается за него.
Ольга закрыла глаза. Слёзы продолжали течь.
— Я бы всё отдала, чтобы вернуть время, — прошептала она. — Всё.
— Но это невозможно, — сказал Андрей. — Время не возвращается. Остаётся только жить дальше.
Они сидели в тишине. За окном шёл лёгкий снег. Редкие прохожие спешили по своим делам.
— Ты счастлив? — спросила Ольга, глядя на него.
Андрей задумался.
Счастлив ли он?
Успешная карьера. Хорошая зарплата. Уважение коллег.
Но пустая квартира. Никого рядом. Годы одиночества.
— Не знаю, — ответил он честно. — Я перестал ждать чуда. Это уже что-то.
Ольга кивнула.
— А я... — она горько усмехнулась. — Я не приняла. До сих пор надеюсь, что Максим однажды позвонит. Скажет: «Мама, давай поговорим». Жду этого звонка каждый день. Но его нет.
Она вытерла слёзы салфеткой.
— Работаю в той же сфере. Администратор в салоне красоты. Как двадцать лет назад. Будто по кругу вернулась. Живу одна. Иногда встречаюсь с подругами. Но всё пусто. Всё... бессмысленно.
Андрей слушал молча.
— Знаешь, о чем я жалею, — Ольга посмотрела на него, — О том, что не встретила тебя до Кирилла. Тогда всё могло быть по-другому.
Она усмехнулась:
— И вот я сижу в пепле. Одна.
Андрей допил кофе. Поставил чашку.
— Оля, я не могу дать тебе то, что ты ищешь. Прощение? Даю. Понимание? Может быть. Но если ты надеешься, что мы... — он покачал головой. — Этого не будет. Слишком много прошло. Слишком многое изменилось.
— Я знаю, — ответила она тихо. — Я не на это надеялась. Просто хотела увидеть тебя. Сказать правду. Хоть раз быть честной. И попросить прощения.
Она встала.
— Спасибо, что выслушал. Мне правда было важно.
Андрей тоже встал.
— Береги себя, Оля.
— И ты.
Она надела пальто. Повернулась к выходу.
— Андрей, — окликнула она, обернувшись. — Если когда-нибудь Максим объявится, и ты вдруг захочешь его увидеть…
Андрей секунду колебался.
— Буду рад узнать, что с ним всё в порядке, — бросил он.
Она кивнула. Слабо улыбнулась.
— Прощай.
— Прощай.
Ольга вышла из кафе. Андрей смотрел, как она растворяется в снежной мгле.
***
На следующее утро Андрей проснулся рано. Заварил кофе. Подошёл к окну.
Он больше не думал об Ольге. Двадцать лет он нёс эту тяжесть. Вчера он её отпустил.
И впервые за долгие годы — почувствовал, что внутри появилось пространство. Не для боли. Не для гнева. Просто... пространство. Может быть, когда-нибудь он заполнит его чем-то новым. Но не сегодня. Сегодня достаточно того, что он свободен.
Он шагнул на улицу. Навстречу новому дню.
В предыдущей части:
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!