первая часть
На набережной к ней подошёл высокий молодой мужчина с тёплым взглядом и обаятельной улыбкой. Он сразу представился Семёном, извинился за внезапное знакомство и посыпал Евдокию комплиментами, называя её «загадочной красавицей», «королевой», «прекрасной незнакомкой». К сорока пяти годам Евдокия уже успела побывать в отношениях и вроде бы научилась относиться к красивым словам спокойно, но с Семёном что‑то внутри неожиданно оттаяло.
Семён, заметив это, явно воодушевился. Евдокии было приятно видеть, как буквально расцветает этот человек от одного её присутствия. Они долго гуляли по городу. Семён оказался разговорчивым, умел шутить и не давал разговору повиснуть в воздухе. Рядом с ним Евдокия много смеялась и вскоре поймала себя на мысли, что ощущает его почти старым знакомым, с которым расставаться совсем не хочется. В гостиничный номер она вернулась уже не одна.
— Консьержка так на нас тогда посмотрела, — усмехалась Евдокия Степановна. — Ну и что? Мы оба взрослые люди, кому какое дело.
А утром Семёна в номере не было. Как и кошелька с деньгами, золотых украшений и пары почти новых платьев. Всё стало понятно мгновенно: «прекрасный незнакомец» оказался самым обычным воришкой, который втёрся в доверие, дождался, когда она уснёт, и… был таков. Заявление в милицию Евдокия подавать не стала: скандал только выставил бы её в неприглядном свете — одинокая женщина, познакомилась на улице, привела в номер, а он преступник. Похоже, Семён именно на это и рассчитывал. Да и не факт, что его вообще звали Семёном.
— Видишь, и тут у нас совпадение, — сказала Евдокия Степановна Марине. — И тебя, и меня обчистил мужчина. Только мой не только всё забрал, но и кое‑что оставил. Сам того не зная.
Примерно через месяц после этой истории Евдокия поняла, что беременна. В том, кто отец ребёнка, сомнений не было: тот самый «Семён» из Москвы. Она не знала, как поступить. С одной стороны, она была уверена, что смогла бы вырастить ребёнка одна: просторная благоустроенная квартира, хорошая зарплата начальника инженерного отдела — всего хватило бы, и не на одного. С другой — возраст. В те времена рожать первенца в сорок пять считалось почти безумием. Плюс привычный деревенский страх перед чужим мнением: что скажут люди?
И всё же Евдокия решилась. Поняла, что это, возможно, её последний шанс стать матерью. Да, когда‑то она твердо сказала себе, что проживёт без детей, но, ощутив под сердцем новую жизнь, вдруг отчаянно захотела этого кроху сохранить. Так в её жизни появился Анатолий.
Толик рос замечательным мальчиком: симпатичным, обаятельным, смышлёным, словно в нём сошлось сразу несколько талантов. Он рано начал читать, прекрасно рисовал, легко схватывал математику. С детства тянулся к спорту: пробовал футбол, баскетбол, каратэ, лыжи, хоккей. Евдокия поддерживала любые его увлечения, радовалась каждому успеху. Толик стал её настоящей отрадой, главным смыслом и светом в жизни. Она раньше и представить не могла, что можно кого‑то так сильно любить.
Мальчик отвечал матери такой же сильной любовью. Он помогал по дому, делал небольшие сюрпризы, дарил подарки без повода, просто чтобы порадовать. Время летело: Евдокия вышла на пенсию, а Толя вырос и, как когда‑то мать, поступил на инженера.
В университете он записался в туристическую секцию: студенты сплавлялись по рекам, ходили в лесные походы, спускались в пещеры. В тот злополучный день группа отправилась в горы. Сердце Евдокии ныло ещё за несколько дней до выезда. В способностях сына она не сомневалась: сильный, ловкий, выносливый, с детства приученный к спорту. Но не всё в горах зависит от людей.
Горы были всего в трёх часах езды от города, и ребята собирались взять сложную вершину, о которой Толя мечтал давно. Накануне он с воодушевлением рассказывал матери о предстоящем подъёме. Днём Евдокия отвлеклась: пришла подруга, потом они пошли за покупками, тревога поутихла. А вечером зазвонил телефон.
Она смотрела на аппарат и почему‑то не решалась снять трубку, словно заранее знала: сейчас скажут что‑то плохое. Так и вышло. Группа студентов попала под сошедший с горы сель. Несколько ребят погибли, многие были ранены. Двое — в том числе Анатолий — числились пропавшими без вести. Для Евдокии начались долгие, бесконечно тяжёлые дни.
Спасатели неделями разбирали камни и грязь. Нашли тело одного из пропавших, не её сына — второго парня. А вот Анатолия так и не обнаружили.
— Понимаете, шансов нет, — говорил ей тогда человек в погонах. — Если бы был жив, давно дал бы о себе знать. Значит, остался под завалом, доверху всё разобрать невозможно.
Анатолия признали погибшим. Но прошло три года, а Евдокия так и не смогла поверить окончательно. Тела она не видела, значит, где‑то глубоко внутри оставалась крохотная, упрямая надежда. Она жила с этим чувством — слабой, но неумирающей верой в чудо.
Старушка показывала Марине фотографии сына: высокий, спортивный, синеглазый парень, улыбка до ушей, взгляд живой, светящийся. Даже по этим снимкам было ясно, насколько он был энергичным и жизнерадостным. Трудно было поверить, что такого человека больше нет. Марина думала: что же творится в душе у матери? Евдокия вздыхала, глядя на фото, и всё равно улыбалась, приговаривая:
— Интуиция шепчет, что живой он. Может, просто очень хочу в это верить. Но чувствую — живой.
Раз в год, в день трагедии, Евдокия Степановна обязательно ездила к месту схода селевого потока. Сидела у подножия горы, смотрела на камни, небо, вспоминала Анатолия. Каждый раз оставляла там цветы — не для Толи, как она говорила, а для тех ребят, чьи тела нашли тогда под завалами.
Выслушав эту историю, Марина ещё сильнее привязалась к Евдокии Степановне. Ей было до слёз жаль женщину, которая столько перенесла и всё равно не сломалась. Эта её тихая стойкость и вера в живого сына одновременно восхищали и сжимали сердце девушки.
Так прошёл год, потом ещё полгода. Марина жила у Евдокии Степановны, работала продавцом. Но всё чаще ловила себя на мысли: зря она, что ли, столько сил вложила в учёбу на бухгалтера. Хотелось большего, своего дела. Поэтому, приходя с работы, она вновь и вновь просматривала объявления — в поисках хоть какой‑то бухгалтерской вакансии.
У Марины всё это время оставалась одна цель — всё-таки вернуться в профессию. Она не переставала мониторить вакансии, отправляла резюме, иногда ездила на собеседования в выходные. И однажды удача, наконец, повернулась к ней лицом: позвонили с завода и пригласили на собеседование на должность расчётчика.
На встречу Марина ехала удивительно спокойно. За последнее время она прошла столько собеседований, что могла бы написать об этом пособие: не возьмут — переживёт. Сейчас у неё было и жильё, и работа, всё не так страшно, как полтора года назад, когда она оказалась буквально на краю. Но в этот раз всё сложилось иначе: её утвердили сразу. Никакого «мы вам перезвоним» — прямо сказали, что она подходит.
У Марины даже перехватило дыхание от накативших чувств. Неужели свершилось? Она будет работать по специальности, да ещё и на крупном заводе, с хорошей зарплатой. Очень хотелось как можно скорее поделиться новостью с Евдокией Степановной. К тому же вместе с должностью Марине предложили место в заводском общежитии. Предприятие находилось далеко за городом, ежедневно ездить было неудобно. Многие сотрудники жили в ближайшем коттеджном посёлке, остальные — в аккуратном общежитии на территории.
Евдокия Степановна искренне обрадовалась за Марину, но известие о переезде слегка её опечалило:
— Я к тебе так привыкла. Скучать буду, — призналась она. — Но рада очень. Мечта‑то твоя сбылась.
— Я буду приезжать, часто‑часто, — пообещала Марина.
Она понимала, что и сама будет скучать по этой квартире и её хозяйке. Евдокия Степановна в сложный момент протянула ей руку, приютила, стала почти родным человеком. Забыть такое было невозможно.
Начался новый этап. На работе Марине пришлось словно заново вникать во все тонкости: годы в торговле сделали своё дело, многое подзабылось. Параллельно появлялись новые знакомства, новые обязанности, новые впечатления. Всё это так захватывало, что вскоре стало ясно: навещать Евдокию Степановну каждые выходные, как Марина обещала, не получается. Старушка не обижалась, всё понимала. Зато они разговаривали по телефону почти каждый вечер: Марина рассказывала о работе, о коллегах, делилась радостями и сомнениями, а Евдокия Степановна слушала, поддерживала, подбадривала. После этих разговоров девушка чувствовала себя как после отдыха.
А потом однажды звонок раздался с другой стороны. Было предновогоднее время, город сверкал гирляндами и витринами. Увидев номер Евдокии Степановны, Марина невольно напряглась: обычно звонила она сама.
— Анатолий нашёлся! — почти выкрикнула в трубку всегда сдержанная Евдокия Степановна. — Нашёлся! Живой!
— Как? — только и смогла вымолвить Марина.
Она‑то, в отличие от старушки, давно смирилась с официальной версией о гибели парня.
— А вот так, — захлёбываясь, объясняла Евдокия. — Сегодня утром домой пришёл. Своим ключом дверь открыл. Представляешь, не потерял за четыре с лишним года. Это же чудо, самое настоящее чудо!
— Я даже не могу передать, как я за вас рада… — прошептала Марина, чувствуя, как по щекам бегут слёзы.
Слишком невероятным казалось то, что надежда, которую все вокруг давно считали пустой, вдруг оказалась настоящей.
Да, невероятно. Именно невероятно.
— Мне, физику и математику, на склоне лет признать, что чудеса всё‑таки есть, — сказала Евдокия Степановна. — У Толика шансов почти не было.
— И что теперь? — спросила Марина. — Как дальше всё будет?
— Теперь у Анатолия дел невпроворот, — вздохнула старушка. — Его ведь официально погибшим признали. Надо гору бумаг собрать, чтобы на бумаге снова живым стать. Уже разбирается. Работы у него много, но это ерунда. А ты… Ты приезжай, как сможешь. Давно не виделись. И с Толиком наконец познакомишься.
— Я не знаю… — призналась Марина. — Не хочу мешать. Человеку нужно прийти в себя, привыкнуть.
— Сразу видно, моего Толика ты не знаешь, — усмехнулась Евдокия Степановна. — Он гостям всегда рад. У нас дом с детства полон его друзей был. А отдыхать он никогда не умел.
Марина едва дождалась выходных. Ей хотелось поскорее увидеть Анатолия и услышать, где он был все эти годы и почему не мог дать о себе знать. Но вместе с этим девушку грызло волнение: как он отнесётся к ней, к посторонней, которая полтора года жила в его комнате, пока он сам, возможно, боролся за жизнь где‑то далеко.
Дверь открыла Евдокия Степановна — помолодевшая, светящаяся.
— Привет, проходи, — она крепко обняла Марину.
Из кухни доносились голоса и смех.
— Это товарищи Анатолия, — пояснила старушка. — Один был с ним там, в горах, когда сошёл сель. Долго лечился, а сейчас ничего, живчик. Идём, не стесняйся.
Марина вошла на кухню. За столом сидели подруга Евдокии Степановны, двое парней чуть старше Марины и улыбчивая девушка. На широком подоконнике, словно на насесте, устроился сам Анатолий. Узнать его по фотографиям было легко: чуть взъерошенные русые волосы, загорелое лицо с правильными чертами, ясные голубые глаза и широкая улыбка.
— Так это ты та самая Марина, которую мама спасла? — Анатолий легко спрыгнул с подоконника и подошёл ближе. Он рассматривал её внимательно, открыто.
Марина смутилась под его взглядом, но его близость почему‑то оказалась неожиданно приятной.
— Ну, «спасла» — громко сказано, — ответила она. — А вы… вы и есть тот самый человек, который пропал четыре года назад, а потом вот так взял и вернулся?
— Я, — усмехнулся Анатолий. — История такая, хоть кино снимай.
Вечер пролетел незаметно. Компания оказалась тёплой и дружелюбной, Марину приняли сразу, она не чувствовала себя чужой, хотя почти всех видела впервые. Анатолий рассказал о том, что с ним произошло. Было видно, что повторять одно и то же ему уже тяжело, но близкие хотели знать правду, и он снова и снова возвращался к тем событиям.
Он одним из первых почувствовал беду: сперва услышал нарастающий гул, потом увидел тёмную массу, мчащуюся на них сверху. Прятаться было некуда, убежать невозможно — группа как раз карабкалась по крутому склону, там не развернёшься. Анатолий успел только бросить взгляд вниз…
продолжение