— Вадим, я не поняла, почему ботинки опять посреди прохода валяются? Ему же утром нагибаться неудобно! — густой голос Антонины Павловны с порога наполнил квартиру, вытесняя остатки вечернего уюта.
Марина замерла над раковиной, так и не смыв мыльную пену с тарелки. Вода продолжала шуметь, но сквозь этот гул отчетливо слышались тяжелые шаги в коридоре. Входная дверь хлопнула без предупреждающего стука. Только привычный лязг ключей на связке свекрови.
Из комнаты донесся скрип дивана. Муж, как обычно проводивший вечер перед телевизором, нехотя поднялся навстречу матери.
Двадцать два года. Ровно столько Марина была удобной. Она никогда не повышала голос, не устраивала сцен из-за разбросанных вещей, не упрекала мужа за маленькую зарплату. Она научилась сливаться с обоями, лишь бы не нарушать покой семьи. Главным правилом в их доме было отсутствие деления на «мое и твое». Бюджет общий, проблемы общие, даже эта просторная трехкомнатная квартира вроде как стала общей. Хотя куплена она была лично Мариной на деньги от проданной бабушкиной дачи за два года до брака.
Но Вадим как-то незаметно стал считать себя здесь полноправным хозяином, а его мать и вовсе вела себя так, словно пустила невестку пожить из милости.
Марина вытерла влажные руки кухонным полотенцем и медленно вышла в коридор. Антонина Павловна уже снимала плащ, попутно критически осматривая полку для обуви.
— Здравствуй, Марина, — бросила она, не глядя на невестку. — Опять у вас пылью пахнет. Форточки бы хоть открывали.
— Добрый вечер, Антонина Павловна. Мы проветривали недавно, — ровным голосом ответила Марина.
— Значит, плохо проветривали, — отрезала женщина, проходя на кухню.
Вадим плелся следом, виновато улыбаясь жене, мол, ну ты же знаешь маму, потерпи. Марина знала. И терпела.
Свекровь поставила тяжелый пакет на стол, затем по-хозяйски открыла холодильник, переставила кастрюлю с супом на другую полку и начала выкладывать продукты.
— Купила вам нормального творога на рынке. А то вечно едите какую-то пластмассу, — Антонина Павловна свернула пустой пакет. — И вообще, я тут подумала. Завтра ко мне сестра двоюродная из области приезжает. На пару дней. У меня ей спать жестко, диван старый. Поживет пока у вас. Комната третья же пустует все равно.
— Антонина Павловна, у нас нет пустующих комнат. Там мой рабочий стол, документы, мне нужно готовиться к проверкам, — попыталась мягко возразить Марина.
— Ой, какие там документы! — отмахнулась женщина. — Посидишь с ноутбуком на кухне, не барыня. Вадим, ты же не против, чтобы тетя Люба у нас погостила?
Муж переступил с ноги на ногу, почесал затылок и отвел взгляд от жены.
— Ну... а что такого, Марин? Пусть поживет человек. Пару дней потерпим.
Марина посмотрела на мужа. В его глазах не было ни капли поддержки. Только желание угодить матери и избежать конфликта. Марина аккуратно сложила кухонное полотенце, совместив уголки. В голове вдруг прояснилось.
Она очень четко осознала одну вещь. Ее уступчивость воспринималась как сигнал к тому, что на ней можно ездить дальше. И сейчас чужая женщина в ее собственной квартире решает, кто будет спать в ее комнате, пока собственный муж трусливо прячет глаза.
Антонина Павловна тем временем направилась по коридору к закрытой двери третьей комнаты.
— Сейчас посмотрю, что там куда сдвинуть можно, чтобы раскладушку поставить, — бросила она на ходу, берясь за ручку.
Марина шагнула вперед и встала между свекровью и дверью.
— Отойдите, — голос Марины прозвучал тихо, но с такой твердостью, что Антонина Павловна остановилась.
— Что ты сказала? — свекровь прищурилась, не веря своим ушам.
— Тетя Люба здесь жить не будет. Ни завтра, ни через месяц. Никто не будет двигать мои вещи в моей квартире, — четко произнесла Марина.
В коридоре повисло тяжелое молчание. Антонина Павловна перевела испепеляющий взгляд на сына.
— Вадим! Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?! Это что еще за новости? Какая ее квартира? Вы семья!
Муж нервно сглотнул и шагнул к жене.
— Марин, ну ты чего завелась на ровном месте? Успокойся, пожалуйста. Зачем скандал устраивать из-за ерунды?
Марина посмотрела на него в упор. Вадим опешил. Он впервые увидел ее настоящей. Из глаз жены исчезла та мягкая, всепрощающая пелена, к которой он так привык. Там был только холодный рассудок.
Она повернулась к тумбочке, где лежала связка ключей свекрови. Марина взяла их, отцепила брелок с ключом от своей квартиры и положила его себе в карман. Оставшуюся связку протянула свекрови.
— Больше вы не будете приходить сюда без звонка, — ровно произнесла Марина.
Антонина Павловна машинально взяла ключи, ее рот приоткрылся от возмущения.
— Вадим, скажи ей! Поставь свою жену на место! Она мать твою из дома гонит!
Муж набрал в грудь воздуха, готовясь прикрикнуть на жену, чтобы восстановить привычный порядок вещей.
— Марина, прекрати этот цирк! Мама никуда не пойдет, пока ты...
Марина не дала ему договорить. Она шагнула к мужу вплотную и произнесла слова, которые навсегда изменили расстановку сил:
— Если она сейчас не выйдет за дверь, ты вылетишь следом.
Никто не произнес ни слова. Вадим отступил на шаг. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на женщину, с которой прожил столько лет, и понимал: она не шутит. Перед ним стояла полноправная хозяйка положения.
Антонина Павловна долго переводила взгляд с невестки на сына. Она ждала, что Вадим проявит характер. Но он молчал. Женщина сжала в руке ключи. В ней боролись оскорбленная гордость и странное чувство уважения к чужой силе. Она признавала только власть. И сейчас эту власть она увидела не в своем сыне.
Свекровь молча надела плащ, взяла сумочку и остановилась у порога. Она долго смотрела на невестку, словно заново оценивая ее.
— Вот теперь я вижу в тебе хозяйку, — сухо, почти с деловым уважением произнесла Антонина Павловна и вышла на лестничную клетку. Дверь за ней закрылась.
Вадим стоял посреди коридора. Осознав, что мать ушла, а он остался один на один с новой версией своей жены, он вдруг решил пойти в нападение, чтобы сохранить остатки гордости.
— Значит так! — голос мужа сорвался на неестественный бас. — Раз ты так с моей матерью, то я тоже здесь не останусь! Посмотрю, как ты завоешь одна, без мужского плеча!
Он театрально развернулся и пошел к шкафу, ожидая, что Марина бросится за ним следом, начнет извиняться, плакать и просить его остаться. Именно так всегда заканчивались их мелкие ссоры.
Но сзади не было ни звука.
Вадим обернулся. Марина стояла у дверцы шкафа и совершенно спокойно доставала с верхней полки его большую дорожную сумку. Она расстегнула молнию, положила сумку на пуфик и методично, одну за другой, начала складывать туда его рубашки.
— Спортивный костюм тоже сейчас заберешь, или завтра за ним заедешь? — буднично поинтересовалась она, не глядя на мужа.
Спесь слетела с Вадима в одно мгновение. Его блеф обернулся против него самого. Он стоял посреди чужой квартиры, с ужасом понимая, что идти ему некуда, кроме как на старый мамин диван, а его удобная жизнь закончилась прямо сейчас, в этот самый вечер. И правила в этой новой жизни устанавливал уже не он.