— Маша, ну что за безалаберность, это же просто немыслимо! — Тамара Петровна выплыла из кухни, размахивая кухонным полотенцем так, будто это флаг капитуляции моего здравого смысла. — Я там у тебя в хозяйстве небольшое наведение порядка устроила, а то смотреть было боязно.
Я замерла в дверях, не успев даже сбросить сумку. В нос ударил резкий запах дешевого чистящего средства. В голове сразу пронеслась мысль о тех самых деликатесах, которые мы с Виктором купили вчера к семейному ужину. В прихожей было тесно — наша единственная комната и так не отличалась простором, а тут еще и внушительная фигура свекрови полностью перекрывала путь к кухонному блоку.
— Здравствуйте, Тамара Петровна. Какое еще наведение порядка? У нас там были продукты на неделю, — я старалась говорить размеренно, контролируя каждое слово.
— Были, Машенька, да сплыли. Все, что с сомнительным составом или просто нехорошее на вид, я в пакет и за порог. И не благодари. Виктор — мужчина хрупкий, за его самочувствием глаз да глаз нужен, а ты его этой химией кормишь. Я вот кастрюльку пустую нашла, похлебку сварила. Из того, что в морозилке обнаружилось. Простенькое такое, домашнее.
Я прошла на кухню. На столе стояла та самая «домашняя» кастрюля, в которой плавало нечто неопределенного бурого цвета. Мой холодильник сиял чистотой, а точнее — абсолютной пустотой. Ни сыра, ни мяса. Зато полки были тщательно вымыты, и на центральном месте сиротливо стояла банка старой квашеной капусты.
— Это же были продукты на наше торжество, — я присела на краешек стула, чувствуя, как внутри нарастает ледяная решимость. — Вы выставили еду, которую Виктор сам выбирал.
— Ой, да ладно тебе придумывать! Купите еще. Зато теперь у вас чисто. А то открываешь — и как в магазине в старые времена, глаза разбегаются от излишеств.
Весь вечер Виктор виновато отводил взгляд. Он привык, что мама — это стихийное явление, с которым бесполезно пререкаться. Он покорно ел то, что Тамара Петровна называла ужином, и только едва слышно постукивал приборами. Я молчала. Я методично оценивала убытки, как проверяющий на объекте с серьезными нарушениями.
Утром, дождавшись, пока муж уйдет на смену, а свекровь отправится на свою обычную прогулку по рынку, я взяла связку. Те самые дубликаты, которые она когда-то оставила нам на хранение. Мой путь лежал в соседний квартал, к той самой старой пятиэтажке, где Тамара Петровна обустроила свой мир идеального быта.
Квартира свекрови встретила меня запахом старой бумаги и чистого линолеума. В её доме все было подчинено строгому распорядку. Я прошла в кухонную зону. Огромный старый аппарат в углу ровно гудел, охраняя свои тайны. Я открыла дверцу.
Это было настоящее хранилище. Тамара Петровна, которая так ратовала за наше правильное питание, себе ни в чем не отказывала. На полках аккуратно стояли банки с жирными сливками, лежали свертки с копченым мясом и — какая ирония — те самые сладости, которые она вчера называла вредными излишествами.
Я достала вместительный пакет и приступила к проверке. Действовала я быстро. Банка с сахаром — на стол. Домашние заготовки — туда же. Я методично выставляла всё, что могло показаться избыточным самому строгому ценителю умеренности. Когда полки заметно опустели, в коридоре щелкнул замок.
Тамара Петровна вошла, поправляя платок, и замерла на пороге. Сумка в её руках накренилась.
— Маша? Ты что тут устроила? — она даже попятилась от неожиданности.
Я медленно развернулась, держа в руках початую пачку масла.
— Навожу лоск, Тамара Петровна. Слишком много жирного неполезно, вы же сами вчера наставляли. А эти заготовки... Ну кто их так хранит? Срок-то наверняка уже того. И сладости эти... Вы уверены, что они пойдут на пользу?
— Ты... ты как решилась в мой холодильник залезть? — её голос стал тонким и невыразительным.
— А я тоже решила в вашем холодильнике порыться, вам же в моём можно, — огорошила я свекровь, только тогда она и поняла свою неправоту.
Я продолжала спокойно выставлять банки на стол, комментируя каждую находку с интонацией человека, знающего свое дело. Свекровь стояла неподвижно, её лицо стало пунцовым. Она смотрела, как её припасы превращаются в гору нагроможденных предметов на столе.
— Ладно, — наконец пробормотала она, опускаясь на табурет. — Поняла я. Переборщила. Забирай всё и ступай домой.
Я аккуратно вернула вещи на их места. Мы разошлись без лишних звуков, в странном, почти деловом равнодушии. Я оставила связку на тумбочке у зеркала. Вечером дома было непривычно тихо. Виктор сидел за столом и с интересом изучал меню доставки еды.
— Мама звонила, — сообщил он, не поднимая головы. — Сказала, что у неё дел накопилось, и она пару недель к нам приходить не будет. И еще... она извинилась. Представляешь? Мама — и извинилась. Что ты ей такого сказала?
— Ничего особенного, Виктор. Просто обсудили принципы хранения того, что быстро портится.
Я подошла к нашему холодильнику, чтобы достать воды, и замерла. На самой нижней полке, в самом углу, за кастрюлей с тем самым вчерашним варевом, лежал небольшой плотный конверт. Я развернула его.
Там не было еды. Там была дарственная на нашу квартиру, оформленная свекровью на имя своей младшей дочери, сестры Виктора. Дата стояла вчерашняя. А рядом лежала короткая записка: «Раз ты такая умная и любишь проверки, проверяй счета. Квартира больше не ваша, я её переписала на Алену вчера вечером, пока ты на работе была. А замок я сменю завтра. Можешь начинать наводить порядок в съемном жилье».
Я посмотрела на Виктора, который всё еще выбирал пиццу, не подозревая, что через сутки нам будет негде её есть. В моем кармане всё еще лежали ключи от квартиры Тамары Петровны. Что же, если она решила играть по-крупному, то и мой следующий визит к ней будет посвящен далеко не продуктам.