Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Елена Григорьевна потянулась выключить будильник и замерла - палец завис над контактом «Мама». Восемь месяцев прошло, а она так и не смогла удалить номер. Каждое утро видела эти четыре буквы и каждое утро откладывала.
«Потом», - думала она. - «Когда-нибудь потом».
Она встала, накинула чёрный халат поверх чёрной ночнушки. После похорон так и не сняла траур - не специально, просто не заметила, как вся одежда в шкафу стала одного цвета. Тёмные волосы с проседью на висках она собрала в привычный пучок, глянула в зеркало. Усталые карие глаза смотрели равнодушно. Сорок восемь лет, а выглядит на все шестьдесят.
Квартира встретила её тишиной. Однокомнатная, на третьем этаже, окна во двор. Чисто, пусто. Ни цветов на подоконнике, ни фотографий на стенах - всё убрала после похорон. Не могла смотреть на мамино лицо с каждой полки.
Завтрак. Кофе. Одеться. Работа.
Елена Григорьевна была бухгалтером в строительной фирме уже пятнадцать лет. Раньше любила свою работу - цифры не врали, не предавали, не умирали. Теперь просто приходила и уходила. Коллеги давно перестали звать на обед.
– Лена, пойдёшь с нами? - спросила как-то Марина, самая молодая в отделе.
– Нет, спасибо. Дела.
Марина кивнула, но посмотрела странно. Елена Григорьевна знала этот взгляд - так смотрят на человека, который сам себя хоронит заживо. Ей было всё равно.
***
Мама умерла в июне. Внезапно, ночью, во сне. Сердце остановилось. Елена приехала утром с пакетом продуктов - они всегда завтракали вместе по субботам - и нашла её в постели. Холодную. Рука свисала с кровати, будто мама тянулась к телефону. Может, хотела позвонить. Не успела.
Елена Григорьевна помнила те дни смутно. Скорая. Морг. Похороны. Соседки приходили с пирогами, говорили что-то утешительное, она кивала и не слышала. Потом все разошлись, и осталась тишина.
Отец ушёл, когда ей было двенадцать - просто не вернулся однажды с работы. Мама не плакала, по крайней мере при ней. Просто сказала: теперь мы вдвоём, Леночка. Справимся. И справлялись - почти тридцать шесть лет.
С мужем Елена развелась десять лет назад. Он хотел детей, она откладывала - карьера, ипотека, потом. А потом стало поздно. Он ушёл к другой, которая родила ему двойню через год. Елена не винила его. Детей так и не случилось.
И вот теперь мамы тоже нет.
Никого.
Елена Григорьевна работала допоздна не потому, что горели отчёты. Просто не хотела возвращаться в пустую квартиру. Соседи здоровались в подъезде - она кивала, не останавливаясь. Зинаида Фёдоровна с нижнего этажа как-то попыталась завести разговор, но Елена отделалась дежурным «спешу» и поднялась к себе.
Так прошло восемь месяцев.
***
В тот февральский вечер Елена возвращалась домой обычным маршрутом - через арку, мимо детской площадки, вдоль гаражей. Но у гаражей ремонтировали трубу, всё перекопали, и пришлось идти через старый двор. Тот самый, с кустами сирени у мусорных баков.
Она услышала писк.
Тонкий, жалобный, еле слышный. Из-под кустов. Елена Григорьевна остановилась.
«Не моё дело», - подумала она и сделала шаг. Потом ещё один.
Писк повторился.
Она обернулась. Наклонилась. Раздвинула сухие ветки.
Там, в снегу, в грязи, в куче старых тряпок - кошка. Худая настолько, что казалась скелетом, обтянутым серой полосатой шкурой. А рядом - три комочка. Котята. Один серый полосатый, как мать, самый крупный из троих. Второй белый с серыми пятнами, жмётся к материнскому боку. Третий совсем тёмный, почти чёрный, и самый маленький - не больше кулака.
Кошка зашипела. Прижалась к земле, закрыла собой котят, выгнула спину. Левое ухо - надорвано, старый шрам, зажило криво. Зелёные глаза смотрели с отчаянием и угрозой. Готова драться. Готова умереть. Но детей не отдаст.
– Тихо, - сказала Елена Григорьевна. - Тихо, я не трону.
Кошка шипела.
Елена Григорьевна выпрямилась. Посмотрела на часы. Половина девятого вечера. Февраль. Минус восемь. Котята в снегу.
«Уйди», - сказала она себе. - «Не твоя проблема. Хватит с тебя».
Она сделала три шага к дому. Потом развернулась и пошла к магазину.
Купила самый дешёвый корм - пакетик паштета. Пакет молока. Одноразовую тарелку.
Вернулась к кустам. Выдавила паштет на тарелку, налила молоко во вторую. Поставила рядом с кошкой. Та отшатнулась, зашипела снова.
– Ешь, - сказала Елена Григорьевна. - Тебе же надо.
Она отошла на несколько метров и стала смотреть. Кошка не двигалась. Минуту. Две. Пять.
Потом голод победил страх. Она подползла к тарелке, начала есть - жадно, быстро, давясь. Котята пищали за её спиной.
Елена Григорьевна смотрела, как кошка ест, и чувствовала что-то странное. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое.
«Она защищает их», - подумала она. - «Еле живая, а защищает».
Мама тоже её защищала. Всю жизнь.
Елена Григорьевна ушла домой, но на следующий вечер вернулась. И на следующий. И ещё.
***
Каждый день после работы она покупала корм и молоко. Приносила к кустам. Садилась на корточки в снег и ждала, пока кошка поест. Та перестала шипеть на третий день. На пятый - подошла ближе. На седьмой - позволила коснуться спины.
Елена Григорьевна гладила её и чувствовала под пальцами рёбра. Каждое. Позвонки выступали острыми буграми. Шерсть была свалявшейся, местами выдранной клоками.
– Бедная ты, - шептала она. - Бедная.
Палец коснулся рваного края левого уха. Кошка дёрнулась, но не убежала.
– Тоже натерпелась, да?
Котята подросли, окрепли. Серый полосатый был самым крупным, первым лез к миске. Белая с серыми пятнами пряталась за мать, выглядывала осторожно. А маленький тёмный...
Маленький тёмный не рос.
Елена Григорьевна заметила это на вторую неделю. Остальные толкались у миски, играли, пытались вылезти из-под куста. А он лежал. Почти не двигался. Иногда ел, но мало.
«Может, просто слабее», - думала она. - «Подрастёт».
Не подрос.
***
В тот вечер - февраль уже заканчивался - Елена Григорьевна пришла как обычно. Корм. Молоко. Села на корточки.
Котёнок лежал на боку. Не шевелился. Остальные играли рядом, лезли на мать, а он - нет.
Она протянула руку. Коснулась. Тёплый. Живой. Но глаза закрыты, дыхание слабое, рёбра ходят еле-еле.
«Умирает», - поняла она.
И вот тут что-то произошло.
Восемь месяцев она не чувствовала ничего. Ходила, работала, ела, спала - как автомат. Пустота внутри была такой привычной, что Елена Григорьевна забыла, как вообще бывает иначе.
А сейчас...
Она взяла котёнка на руки. Тёмно-серый комочек размером с ладонь. Еле тёплый.
– Нет, - сказала она вслух. - Нет. Ты не умрёшь.
Кошка мяукнула тревожно. Елена Григорьевна встала.
– Я его верну, - пообещала она. - Верну.
***
Ветклиника работала до десяти. Елена бежала по улице, прижимая котёнка к груди под курткой. Чёрной курткой - той самой, в которой была на похоронах. Котёнок еле шевелился, тёплый комочек под ладонью.
– Пожалуйста, - шептала она. - Пожалуйста, держись. Не умирай. Только не умирай.
В клинике пахло лекарствами и кормом. На стенах - плакаты с собаками и кошками. В очереди никого не было - поздно.
Ветеринар оказался пожилым мужчиной с усталыми глазами и добрыми руками. Олег Семёнович - она запомнила имя на бейдже. Седые виски, морщины у глаз, но пальцы двигались уверенно, когда он осматривал котёнка.
– Где нашли?
– У мусорных баков. Там мать и ещё двое. Подкармливала их...
Он осмотрел котёнка, покачал головой.
– Инфекция. Нужны капельницы, антибиотики, тепло. Оставить придётся минимум на сутки.
– Сколько?
Он назвал сумму. Елена Григорьевна согласилась. У были свободные деньги Деньги, которые она откладывала на отпуск - тот самый отпуск, который не брала два года, потому что некуда было ехать. А после мамы... И незачем.
– Хорошо, - сказала она.
– Вы уверены? Он маленький, иммунитет слабый. Гарантий нет.
– Я уверена.
Олег Семёнович посмотрел на неё внимательно. Потом кивнул.
– Оставляйте. Позвоню утром.
Елена Григорьевна заплатила. Погладила котёнка напоследок.
– Ты держись, - сказала ему. - Слышишь? Твоя мама ждёт.
Она вышла из клиники и поняла, что не помнит, когда последний раз так волновалась за кого-то. Восемь месяцев назад. За маму.
Было уже почти одиннадцать вечера. Она всё равно пошла к кустам - проверить, как там кошка с остальными котятами.
Свернула во двор.
Остановилась.
У мусорных баков было пусто.
Елена Григорьевна подошла ближе. Раздвинула ветки сирени. Заглянула.
Тряпки были. Миски были - те самые, которые она приносила. Следы на снегу были.
Кошки не было. Котят не было.
Никого.
Она стояла в пустом дворе, под тусклым светом фонаря, и чувствовала, как что-то ломается внутри. Ещё одна потеря. Ещё одна пустота. Ещё одно «никого».
Слёзы потекли сами. Впервые за восемь месяцев.
Она плакала и не могла остановиться.
Куда же делась кошка с котятами? И что будет с малышом?
Подписывайтесь и читайте вторую часть: