Если бы наглость могла генерировать электричество, родственники моего мужа, Олега, в одиночку осветили бы небольшой мегаполис вроде Новосибирска. Каждую пятницу, едва стрелка часов переваливала за отметку «конец рабочей недели», у меня начинал дергаться левый глаз. Это был безошибочный сигнал: Орда на подходе.
Свекровь, Тамара Павловна, женщина необъятных размеров и такого же самомнения, обычно возглавляла процессию. За ней семенил свекор, вечно жующий что-то, что не успело убежать, затем двоюродная сестра мужа с двумя детьми, напоминающими маленьких разрушителей из фильмов-катастроф, и, наконец, вишенка на этом торте безумия — дядя Витя. Дядя Витя обладал уникальной способностью: он мог выпить всё, что горит, и съесть всё, что не приколочено, при этом критикуя текстуру соуса.
Наш дом, уютная трехкомнатная квартира, взятая в ипотеку, которую мы с Олегом выплачивали, скрипя зубами, превращалась в бесплатный трактир «У Марины».
— Мариночка, а борщ сегодня не такой красный, как в прошлый раз, — замечала Тамара Павловна, вытирая губы моей льняной салфеткой. — Свекла, наверное, дешевая?
— Свекла обычная, Тамара Павловна, — отвечала я, стараясь, чтобы мой голос не звучал как скрежет металла. — Просто в этот раз я не добавляла туда свою кровь и пот в прежних объемах.
Шутка повисала в воздухе. Свекровь игнорировала сарказм с грацией бегемота, обходящего лужу, и тянулась за третьей котлетой.
Олег, мой муж, в эти моменты превращался в предмет мебели. Он любил свою родню какой-то странной, мазохистской любовью. Ему казалось, что этот еженедельный набег — признак крепких семейных уз. А то, что его жена проводит у плиты все выходные, а потом полночи моет посуду, пока «узы» храпят в гостиной перед телевизором, его, кажется, волновало мало.
— Они же родня, Марин, — бубнил он, когда я пыталась воззвать к его разуму. — Не могу же я выгнать маму.
— Маму выгонять не надо. Надо просто объяснить маме, что холодильник не бездонный, а у меня есть и другие хобби, кроме чистки картошки в промышленных масштабах.
Но Олег лишь вздыхал и прятал глаза.
Чаша моего терпения переполнилась в прошлую субботу. Дядя Витя, ковыряясь вилкой в моем фирменном жульене, заявил, что грибы нынче «пошли не те» и лучше бы я приготовила холодец. Холодец. В июле.
В моей голове созрел план. Он был прост, как кирпич, и, надеюсь, так же эффективен.
На следующие выходные я забронировала домик на базе отдыха. Только для себя и наших двоих детей — Артема и Лизы. Мужу я сообщила об этом в пятницу вечером, когда он уже предвкушал привычное застолье.
— Я уезжаю, — сказала я, упаковывая сумку. — Дети едут со мной. Им нужен воздух.
— А... а как же мама? — Олег замер с пультом от телевизора в руке. — Они же завтра приедут.
— Вот и отлично, — я лучезарно улыбнулась. — Пообщаетесь. Мужской разговор, семейные ценности, все дела.
— А обед? — в его глазах плескался первобытный ужас.
Я положила на стол листок бумаги.
— Вот номер доставки пиццы. А вот список дел по дому: потекла прокладка в ванной, нужно прибить полку в коридоре и разобрать балкон. Ты же жаловался, что при мне тебе не дают проявить хозяйственность. Дерзай.
Утром субботы, пока город еще спал, мы с детьми улетучились. Я отключила телефон, предварительно отправив свекрови смс: «Уехала в санаторий, связь плохая, Олег ждет вас с сюрпризом». Это была маленькая, но сладкая месть.
Два дня прошли в блаженстве. Мы гуляли по лесу, жарили маршмэллоу и ни разу, ни единого раза я не подошла к плите. Но червячок тревоги все же грыз меня изнутри. Я представляла себе горы коробок из-под пиццы, жирные пятна на диване и Олега, погребенного под нравоучениями Тамары Павловны.
Мы вернулись в воскресенье вечером. Я морально готовилась к генеральной уборке и скандалу.
Открыв дверь своим ключом, я замерла на пороге. В квартире стояла тишина. Звенящая, неестественная тишина. Ни работающего телевизора, ни громогласного смеха дяди Вити, ни визга племянников.
В прихожей было чисто. Даже слишком чисто. Обуви родственников не наблюдалось.
Я прошла в гостиную. Олег сидел на диване, уставившись в выключенный экран. На столике перед ним лежала одна-единственная коробка из-под пиццы, нетронутая. Вид у мужа был такой, словно он только что увидел привидение или узнал курс доллара на завтра.
— Они ушли? — осторожно спросила я.
Олег медленно повернул голову.
— Они убежали, Марин.
Я поставила сумку на пол.
— Пицца была с ананасами? Я знаю, твоя мама считает это личным оскорблением, но не до такой же степени.
— Дело не в пицце, — Олег нервно хихикнул. — Хотя мама и сказала, что это «корм для студентов». Дело в… гостях.
— В каких гостях? — напряглась я.
— Понимаешь, — начал он, и я заметила, как у него дрожат руки, — когда они пришли и увидели, что тебя нет, а на столе вместо трех перемен блюд лежит «Пепперони», начался бунт. Мама кричала, что я подкаблучник, Витя требовал водки. Я пытался их успокоить, но тут в дверь позвонили.
Я похолодела.
— Кто?
— Полиция. И судебные приставы.
Я опустилась в кресло напротив.
— Олег, ты что, не оплатил штрафы ГИБДД? Или мы забыли про налог на квартиру?
— Нет! — он вскочил и начал расхаживать по комнате. — Они пришли не ко мне. Они искали Виктора.
Вот тут события начали приобретать тот самый неожиданный оборот, на который я и надеяться не смела.
Оказалось, что наш любимый дядя Витя, этот гурман и ценитель халявы, набрал микрозаймов на какую-то астрономическую сумму. И, будучи человеком «хитрым» (читай — неумным), везде в анкетах указывал наш адрес как место фактического проживания.
— Он что сделал?! — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Он указал НАШУ квартиру?
— Да, — кивнул Олег. — Он решил, что раз он тут проводит каждые выходные, то это почти правда. А коллекторам и приставам все равно, где искать. Видимо, его официальная прописка в общежитии давно «сгорела», и они вышли на этот адрес по биллингу или наводке.
Я представила эту картину: Тамара Павловна с куском пиццы во рту, открывающая дверь людям в форме, которые спрашивают гражданина Рыбакова Виктора Ивановича для описи имущества.
— И что было дальше? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается злорадное веселье.
— Мама попыталась пойти в атаку. Начала кричать, что это частная собственность и они не имеют права. Но пристав был тертый калач. Он сказал: «Гражданка, если должник здесь проживает и хранит имущество, мы имеем право на осмотр. Либо вы подтверждаете, что он здесь не живет, либо мы описываем вон тот телевизор».
Олег указал на нашу новую плазму.
— И тут, Марин, случилось самое интересное, — глаза мужа блеснули. — Я, честно говоря, растерялся. Но тут Витя, который спрятался было на балконе, вылез и заорал, что это не его квартира, а моя. А мама… Мама вдруг заявила: «Конечно, не его! У него вообще ничего нет! Он гол как сокол!»
— Логично, — кивнула я. — Спасала имущество.
— Да, но пристав спросил: «А вы, гражданка, кем ему приходитесь? Если вы родственники и ведете совместное хозяйство, то вопросы могут быть и к вам». И тут маму переклинило. Она испугалась, что сейчас начнут проверять ее пенсию или дачу. Знаешь, что она сделала?
— Что?
— Она написала объяснительную. Собственноручно. Что Виктор Рыбаков — дальний родственник, с которым мы не поддерживаем отношений, в квартире он не проживает, вещей его тут нет, и вообще, она видит его второй раз в жизни. А потом собрала всех — сестру, детей — и вытолкала их за дверь быстрее, чем пробка вылетает из шампанского. Витя убежал первым, еще до того, как пристав закончил составлять протокол.
Я начала смеяться. Это был нервный, но облегчающий смех.
— Значит, они испугались, что из-за долгов Вити опишут их имущество или заставят платить?
— Именно. Но это еще не всё, — Олег вдруг стал серьезным. — Когда они ушли, а приставы, проверив мои документы на квартиру и убедившись, что Витя тут не зарегистрирован, тоже ретировались, я нашел кое-что на кухне.
Он протянул мне сложенный листок бумаги. Это был не протокол. Это была записка, написанная почерком свекрови. Видимо, она писала её в панике, пока приставы звонили в дверь, пытаясь «обезопасить» активы.
Текст гласил: *«Сынок, я переписала на тебя генеральную доверенность на дачу с правом продажи еще месяц назад, документы в серванте. Если эти ироды придут ко мне, скажи, что дача твоя, но деньги с продажи отдашь мне! Не смей проболтаться!»*
Я перечитала записку дважды. Мир перевернулся второй раз за пять минут.
— Олег, — медленно произнесла я. — Твоя мама, опасаясь, что долги Вити (который, видимо, прописан у нее, а не в общежитии, как мы думали) потянут на дно и её, заранее скинула на тебя дачу?
— Похоже на то, — Олег почесал затылок. — Витя, скорее всего, прописан у неё. И она знала про кредиты. Она знала всё это время, Марин! И молчала. А когда приставы пришли сюда, она испугалась, что они сейчас «пробьют» и её по базе связей.
Вот это был поворот. Тамара Павловна, наша моралистка, покрывала должника и использовала нашу квартиру как буферную зону, а когда запахло жареным, попыталась спрятать активы, подставив нас под удар налоговой или тех же приставов, если бы сделка показалась фиктивной. Но юридически...
— Подожди, — сказала я, чувствуя себя героиней детектива. — Если доверенность генеральная и с правом продажи, и она уже оформлена... А где документы?
Олег молча открыл нижний ящик серванта и достал папку. Там действительно лежала нотариальная доверенность и документы на дачу. Свежая.
— Она принесла их сегодня? — спросила я.
— Нет, они лежали тут давно. Я просто не знал. Видимо, подложила, когда мы были на кухне в прошлый раз. Готовила плацдарм.
Ситуация складывалась фантасмагорическая. Родня использовала нас не только как столовую, но и как камеру хранения для махинаций.
— И что мы будем делать? — Олег смотрел на меня с надеждой. Он, наконец, увидел свою семью без розовых очков. Они были готовы сдать его с потрохами, лишь бы спасти свои шкуры.
Я посмотрела на список дел, который оставляла ему. «Починить кран».
— Мы поступим строго по закону, Олег. И очень педагогично.
***
На следующий день я взяла отгул. Мы с Олегом пошли к юристу, а затем к нотариусу.
Во-первых, мы официально направили в службу судебных приставов уведомление с реальным адресом регистрации гражданина Рыбакова (адрес свекрови, как мы и выяснили через базу данных, доступную юристам), приложив копию объяснительной свекрови, которую она в панике оставила на столе (черновик, оригинал унес пристав, но нам и черновика хватило для понимания).
Во-вторых, касательно дачи. Поскольку доверенность была на руках у Олега, и она давала право распоряжаться имуществом, мы решили «помочь» маме.
В следующие выходные телефон Олега раскалился добела. Звонила Тамара Павловна.
— Сынок! Ты не представляешь! Приходили эти... ироды! Искали Витьку! Сказали, что получили информацию о его проживании здесь! Как они узнали?!
Олег, глядя на меня, включил громкую связь и спокойным, уверенным голосом, которого я от него не слышала годами, ответил:
— Мама, мы же законопослушные граждане. Когда приходили к нам, мы сказали, что Витя здесь не живет. Приставы люди дотошные, они сами находят, где должник прописан. Кстати, насчет дачи.
На том конце провода повисла тишина.
— Что... что насчет дачи? — голос свекрови дрогнул.
— Я тут подумал, мама. Раз уж ты так боишься за имущество, и раз уж ты дала мне доверенность... Мы с Мариной решили, что дачу надо спасать. По-настоящему.
— Как? — пискнула она.
— Мы переоформим её на Лизу. На внучку. Дарственная от твоего имени по доверенности. Несовершеннолетних детей никто имущества не лишит, даже если Витя наберет кредитов на миллиард. Это самый надежный сейф.
Свекровь молчала минуту. Она понимала, что попала в свой же капкан. Если она сейчас начнет протестовать и отзывать доверенность — это займет время, и она «засветится» перед приставами как владелица актива, который пытается спрятать. Если согласится — дача уйдет внучке, то есть фактически под наш контроль, и она больше не сможет шантажировать нас «наследством».
— Но... я же хотела... — заблеяла она.
— Мама, это для блага семьи, — жестко отрезал Олег. — Или ты хочешь, чтобы дачу забрали за долги Вити, которого ты там прописала?
— Делайте, — выдохнула она и бросила трубку.
***
Прошел месяц.
Воскресенье. Я сижу на веранде нашей (теперь уже официально принадлежащей Лизе, но по факту — нашей) дачи. Олег жарит шашлык. Дети носятся по газону.
Родственники? О, они исчезли с радаров.
Дядя Витя в бегах, скрывается где-то в области, меняя сим-карты. Тамара Павловна сидит тихо, как мышь под веником, боясь лишний раз привлечь внимание государственных органов. Она теперь даже не звонит с претензиями по поводу борща — боится, что мы вспомним про её махинации с пропиской племянника. Сестра мужа, лишившись бесплатной кормушки и поддержки матери, вдруг «вспомнила», что у неё есть свой муж, которого тоже можно напрячь готовкой.
Олег перевернул шампур и посмотрел на меня.
— Знаешь, Марин, а пицца тогда была вкусная. Холодная только.
— Ничего, — улыбнулась я, подставляя лицо осеннему солнцу. — Зато она стоила нам всего полторы тысячи рублей. А сэкономила миллионы нервных клеток и одну целую дачу.
Я закрыла глаза. Где-то вдалеке шумел лес, а не голоса голодной родни. Буфет был закрыт. Навсегда. И, кажется, это было самое вкусное блюдо, которое я когда-либо подавала: холодная месть под соусом из юридической грамотности.
Рекомендуем почитать: