Итак, в течение этого дня мы с вами обсуждаем трагичную судьбу Rzeczypospolitej. Но, как говорится, беда не приходит одна. И то, что многим сторонникам политики Екатерины II может показаться лишь трагедией Польши, на самом деле является и трагедией Российской империи.
Эту мысль сегодня мне будет помогать доказывать именитый историк, pan Василий Осипович Ключевский. В пятом томе своего «Курса русской истории» Василий Осипович подробно разбирает внешнюю политику Екатерины II и, обстоятельно говоря о её заслугах, указывает и на явные недостатки. В частности, на форму решения польского вопроса.
Ключевский много пишет о грандиозных планах императрицы, которые, сталкиваясь с жестокой реальностью, иногда приобретали столь причудливую форму, что изначально великая цель абсолютно терялась в реальной политике, и Россия по итогу получала совсем не то, ради чего великие планы вообще были затеяны.
Так было и в отношении Речи Посполитой. Вот что говорил историк на этот счёт: «Сведём в польском вопросе конец с началом. Предстояло воссоединить Западную Русь; вместо того разделили Польшу».
Как же так лихо цель разошлась с результатом? На то был ряд причин. И одна из них имела имя и фамилию – Фридрих Великий из династии Гогенцоллернов. Ключевский пишет о том, что до союза с Пруссией Россия опиралась в Польше на довольно прогрессивную «партию князей Чарторыйских», которая при поддержке России стремилась с помощью серии реформ укрепить польскую государственность. По словам Ключевского: «Эти реформы не были опасны для России; ей было даже выгодно, чтобы Польша несколько окрепла и стала полезной союзницей в борьбе с общим врагом, Турцией». Только вот такое укрепление Речи Посполитой совсем не устраивало Фридриха, потому что при сильной Польше мечты о сухопутном коридоре между Восточной Пруссией и Бранденбургом можно было бы убирать на дальнюю полку.
Фридрих смог убедить/перехитрить/запутать/одурачить (выберите любое понравившееся из списка) Екатерину II в том, что реформаторская партия у власти в Польше – не есть хорошо. Вектор внешней политики меняется, и 13 февраля 1768 года Екатерина подписывает договор с Речью Посполитой, согласно которому Россия становилась гарантом стабильности и неизменяемости польской политической системы. Австрии односторонние гарантии России не были по нраву, и Фридрих смог опереться на это недовольство и ещё раз вынудить Екатерину пересмотреть свои решения по польскому вопросу. Односторонние гарантии было предложено заменить на трёхсторонние (Россия, Австрия и Пруссия), и теперь Польша вместо зависимости от России оказалась в заложниках у всех своих влиятельных соседей. И как выразился Василий Осипович: «раздел влияния в Польше можно было положить в основу раздела территории». Описывая политический гений Фридриха, Ключевский о его махинациях пишет следующее: «Пугая Австрию Россией, Россию – Австрией, а ту и другую – Францией в случае их союза, он передёргивал бестолково запутавшиеся отношения европейских кабинетов, восполняя недостаток силы бесстыдством, смущавшим даже дипломатическую совесть того времени».
Главная претензия Ключевского к внешней политике Екатерины как раз и заключается в том, что её изначальные цели разузнал и использовал против неё же самой прусский король. Россия не смогла противиться этому и притворяла в жизнь чужие планы: «Французский министр злорадно предостерегал русского уполномоченного, что Россия со временем пожалеет об усилении Пруссии, которому она так много содействовала. В России также винили Панина в чрезмерном усилении Пруссии, и он сам сознавался, что зашёл дальше, чем желал, а Гр. Орлов считал договор о разделе Польши, так усиливший Пруссию и Австрию, преступлением, заслуживающим смертной казни».
Кроме того, Василий Осипович говорил и о национальной подоплёке сего спорного политического решения: «Редким фактом в европейской истории останется тот случай, когда славяно-русское государство в царствование с национальным направлением помогло немецкому курфюршеству с разрозненной территорией превратиться в великую державу, сплошной широкой полосой раскинувшуюся по развалинам славянского же государства от Эльбы до Немана».
А если вернуться к изначальной цели – воссоединить Западную Русь с остальной Россией, то и её в полной мере нельзя считать реализованной, ведь Галиция была уступлена австриякам: «Рассказывали, что при первом разделе Екатерина плакала об этой уступке; 21 год спустя, при втором разделе, она спокойно говорила, что «со временем надобно выменять у императора Галицию, она ему некстати». Но, как известно, выманить у императора ничего не получилось.
Кроме того, Ключевский говорит и о том, что ликвидация Польши имела и прямые негативные последствия для России. Для него был бы идеальным сценарий, при котором России удалось бы присоединить Западную Русь, не уничтожая Польши: «Польша не была лишним членом в семье государств Северо-Восточной Европы, служа слабой посредницей между тремя сильными соседками. Но освобождённая от ослаблявшей её Западной Руси и преобразовав свой государственный строй, как силились сделать это её лучшие люди эпохи разделов, она могла бы сослужить добрую службу славянству и международному равновесию, стоя крепким оплотом против пробивавшейся изо всех сил на восток Пруссии. С падением Польши столкновения между названными тремя державами не ослаблялись никаким международным буфером и должны были больнее отзываться именно на России, граница которой на Немане не стала безопаснее от соседства с прусскими форпостами».
И опять же, ощущая усиление противостояния славянских и немецких народов, Василий Осипович писал: «Притом «нашего полку убыло» – одним славянским государством стало меньше; оно вошло в состав двух немецких государств; это крупная потеря для славянства. <...> С русским участием раздвинулось новой обширной могилой славянское кладбище, на котором и без того похоронено было столько наших соплеменников, западных славян».
Приближаясь к финалу своей лекции по польскому вопросу, Ключевский ещё раз указывает на главную проблему внешней политики Екатерины II: «История указывала Екатерине возвратить от Польши то, что было за ней русского, но не внушала ей делиться Польшей с немцами. Предстояло ввести Польшу в её этнографические границы, сделать её настоящей польской Польшей, не делая её Польшей немецкой. Разум народной жизни требовал спасти Западную Русь от ополячения, и только кабинетская политика могла выдать Польшу на онемечение».
Ну и, наверное, не менее важно то, что разделы не решили «польский вопрос», а лишь сделали его постоянной проблемой Российской империи: «Уничтожение польского государства не избавило нас от борьбы с польским народом: не прошло 70 лет после третьего раздела Польши, а Россия уже три раза воевала с поляками (1812, 1831 и 1863 гг.). Призрак Речи Посполитой, вставая из её исторической могилы, производил впечатление живой народной силы. Может быть, чтобы избегнуть вражды с народом, следовало сохранить его государство».
Очень обстоятельное замечание. Всё-таки мудрый был человек, pan Ключевский!
Автор: Илья Бурыка