Европейская монархия с передовым государственным устройством, развитой промышленностью, университетом, крупным морским портом, разветвленной сетью торговых путей, место притяжения всевозможных талантов... О какой стране речь?
Разумеется, это всё - о Российской империи.
Не о Польше же с её феодальной анархией, религиозными фанатиками, коррупцией и разваливающимся сельским хозяйством.
Говорят, Россия только и ждала подходящего случая, чтобы отхватить себе изрядный кусок этой прелести. А точно так всё и было?
Давайте разбираться.
Этот мальчуган родился с золотой ложкой во рту. Его далекого предка звали Рюрик, но, в отличие от многих таких же потомков, семья нашего героя сумела сохранить за собой и богатство, и влияние. В возрасте 14 лет он вместе с папой-генералом отправился в поход за Рейн, и, несмотря на то, что русские на войну в тот раз опоздали, на следующий год получил чин прапорщика лейб-гвардии Преображенского полка. На дворе стоял 1749-й, а новоявленного прапорщика отныне называли не иначе как Николай Васильевич. Оставшийся после смерти отца старшим в древнем роду Репниных, он был вправе рассчитывать на стремительную карьеру, и жизнь оправдала его ожидания.
Пройдя многие сражения Семилетней войны в рядах как русской, так и французской армии, Н.В. Репнин в возрасте 28 лет был произведен в генерал-майоры, и направлен послом в Берлин. Там он и пересидел дворцовый переворот, устроенный в Петербурге Софией Августой Фредерикой Ангальт-Цербстской, упекшей своего супруга – российского императора Карла Петера Ульриха Голштейн-Готторпского – под стражу.
В 1763-м герой нашей истории назначается в помощники пожилому послу российского императорского дома в Польше - Герману Карлу фон Кейзерлингу, курляндскому немцу на русской службе. Формально в это время Польша является суверенным (насколько вообще можно говорить о суверенитете применительно к XVIII в.) государством, и представляет собой то, что в современности принято называть конфедерацией. С 1569 г. (год заключения Люблинской унии) собственно Королевство Польша объединилось с Великим Княжеством Литовским (ВКЛ), и поскольку с тех пор защита ВКЛ от незатейливых домогательств русского царя Ивана, прозванного за свою настырность Грозным, стала общим делом, то и название себе поляки выбрали похожее - Res Publica, или, по-польски – Rzeczpospolita.
Сегодня многие на полном серьезе заявляют об этой унии как о полноценном союзе – ну, типа же титул короля включает наименование и Польши, и ВКЛ, у обеих половинок имеются собственные войска и государственные канцелярии, и т.д. Однако современники на этот счет никогда не обманывались. Польша в обмен за «спасение» ВКЛ включила в состав Короны (как называли сами поляки свои земли) Подляшье, Волынь, Подолье и Среднее Поднепровье, представительство в общем сейме поляков и литовцев было 3:1 в пользу первых, государственными языком и вероисповеданием являлись польский и католичество соответственно. Поэтому соседи без затей называли Польшу Польшей, тем более что под конфедерацией сами поляки понимали совсем другое явление, и о нем мы обязательно поговорим чуть позже.
К середине восемнахи Польша находилась под фактическим протекторатом России, которая либо вела там свои войны, либо использовала польскую территорию для передвижения и снабжения своих войск. Так повелось со времен первого русского императора (в 1717 г. Сейм признал за Россией права гаранта нерушимости государственного устройства Польши), и последующих такое положение дел вполне устраивало. Что думали по этому поводу сами поляки? Ну, думать нужно было раньше, в предыдущие три сотни лет, когда прибирали к рукам окрестные земли – русские и орденские. Не то, чтоб такое поведение было чем-то непристойным, но существовавшие традиции не подразумевали автоматический суверенитет оккупанта над теми землями, которые он, пользуясь случаем, успел себе урвать.
Тем не менее, Никита Иванович Панин, шеф имперского КИДа (Коллегии иностранных дел), собирался выстраивать мир «Северной системы»: курс на сближение с Польшей и Пруссией, которые вместе с Россией, Англией, Данией и Швецией должны были бы составить союз против Франции, Испании и Австрии. Соответственно, Польша виделась союзником, и желательно – в достаточной степени мощным, чтобы выставляемые ею контингенты не повисли обузой на ногах марширующих к победе имперских войск.
С мощью у Польши давно не ладилось, и дело было вовсе не в российском или чьем-либо ином протекторате. Пусть никого не обманывает название «Республика», выбранное ясновельможными панами в силу собственной напыщенности тому свинарнику, который они устроили на своих землях. Никаким «общим делом» на тех землях и не пахло.
Польский король Август III умер 24 сентября 1763 года в Дрездене. Почему в Дрездене? Так потому что основным местом работы короля была Саксония, где он замещал должность курфюрста. Наверное, поляков такое положение дел вполне устраивало, либо им было похер, поскольку решения принимались (но чаще – не принимались) на общих сборищах шляхты, именуемых Сеймом – та самая хваленая передовая польская демократия в незамутненном виде. «Польша жива беспорядком» – это вам не какая-то шутка завистливых соседей, это принцип государственного устройства Речи Посполитой. И, разумеется, демократией это говно мог назвать лишь слепой и глухой либераха.
Предполагалось, что знаменитое liberum veto – право любого голодранца, объявившего себя шляхтичем, забанить решение Сейма без объяснения причин – является не просто проявлением, а квинтэссенцией свободы. В отличие от восточного tsarism с его монголо-татарским деспотизмом, государственное устройство Польши было призвано продемонстрировать миру мейнстримные направления политической мысли, и гарантировать учет мнения и интереса любого субъекта управленческих отношений. Эпоха Просвещения, всё-таки. Понятно, что к числу субъектов не относилось подавляющее большинство населения, но для восемнахи такая ситуация норм.
Паралич управления, вызванный liberum veto, польских соседей устраивал не меньше, чем самих поляков. За деньги в Польше можно было купить все, включая короля, чем и предстояло заняться молодому генералу-дипломату Репнину. Рескрипт Кейзерлингу объяснял назначение следующим образом: «...назначили мы при нынешних важных в Польше обстоятельствах для вспоможения вам в исправлении дел наших, генерал-майора князя Николая Репнина, в характере полномочного министра при польской республике».
Князь Репнин – ветеран Семилетней войны – в лучших традициях эпохи приятельствовал с королем Пруссии Фридрихом II Великим, видевшим свою задачу в воссоединении прусских земель. Этой амбициозной цели мешали польские земли вдоль Вислы, тянувшиеся до Балтики, и отрезавшие от Пруссии восточную часть с русским городом Калининградом, временно переданным императором-петрушкой по договору от 1762 г. королю Фридриху. Как известно, великий русский философ, будущий почетный член Петербургской академии наук Иммануил Кант, под впечатлением от многообещающего назначения Репнина издал в тот же год посвященный этому событию труд, так и назвав его: «Единственный возможный аргумент в пользу доказательства существования Бога».
Личному знакомству Репнина с Фридрихом придавалось немалое значение, поскольку намерения прусского короля были по-немецки незамысловаты и очевидны, но делить Польшу русские не собирались. Удивительно на первый взгляд, не правда ли?
В чем же был русский интерес, столь явно проявившийся в течение всего XVIII-го века по отношению к Польше? Дело не столько в управляемости соседа, сколько в возможности использования его территории и ресурсов для отстаивания своих интересов по всей Центральной Европе. Польша – удобный коридор для проведения стальных аргументов, что, в некоторой степени, подтвердил ход Семилетней войны. Нахоженные маршруты вдоль южного побережья Балтики, через Силезию в Чехию и Южную Германию, через Венгрию – в Австрию, а по Днестру и Дунаю (да, это все Польша) – на Балканы, обеспечивали относительное быстрое русское присутствие там, откуда могла возникнуть угроза империи.
И да, это не история о том, что русским нужен мир, желательно - весь. Скорее, наоборот. Возможность отбиться от окружающего мира путем нанесения превентивных ударов может стать хорошим бонусом в естественном отборе. Почему Россия великая? Да потому, что предки сумели убить многих врагов прежде, чем те сообразили, что происходит.
Итак, несмотря на мир, заключенный с Пруссией, последняя из списков враждебных государств не исключалась, как нарушившая равновесие в Европе. Вообще, мир оценивался в качестве необходимого лишь постольку, поскольку средств и сил продолжать противостояние у РИ не имелось. Вместе с тем, дружить с Россией если кто и хотел, то лишь против кого-то, что грозило обернуться очередными убытками. Возможно, поэтому русская корона сделала ставку на союз с прусским королем — европейским изгоем, выкрутившимся из развязанной Семилетки вполне достойно, но понимавшим, что соседи только и ждут подходящего времени для реванша. Союз с Россией напрашивался сам собой, тем более, что принципиальных территориальных споров между государствами не имелось. А имелась между ними лишь Польша, и ее формальный суверенитет как нельзя кстати подходил к налаживанию добрых русско-немецких отношений. Слово «лимитроф» еще не прозвучало, но понимание его ценности уже имелось.
Тем временем, князь Репнин ехал в Варшаву. С собой он вез почти полмиллиона денег и двадцать чистых имперских бланков, подписанных императрицей. В Польше его ожидали представители клана Чарторыйских – магнатов, контролировавших примерно четверть голосов в Сейме, и являвшихся условно пророссийскими, насколько вообще поляки могут быть хоть в ком-то заинтересованы. Клан имел собственное название – Фамилия, и в предстоящих событиях сыграл немаловажную роль.
После достаточно долгих обсуждений в Петербурге была выбрана кандидатура нового короля Польши. Выбор стоял между Адамом Чарторыйским – сыном одного из лидеров клана, и его кузеном – Стасом Понятовским. Последний, разумеется, не был нищебродом типа Лжедмитрия, имел хорошую родословную и будущую российскую императрицу. Не очень много для того, чтобы стать королем, но, по мнению Петербурга, полякам и такой должен был сойти. Адама Чарторыйского для королевской должности признали слишком умным, а для несогласных на границе стояли войска. Посол Репнин легким движением пера на пустом имперском бланке превращался в командующего армией вторжения, и особого секрета из этого обстоятельства никто не делал.
А пока что он вместе с Кейзерлингом приступил к оплате всех долгов Понятовского, объявил тому о назначении пенсиона в 3000 рублей ежегодно за счет российской казны, и походатайствовал перед императрицей и королем Фридрихом о награждении претендента высшими орденами своих государств.
Тем временем, отдавать Польшу Чарторыйским с их русскими покровителями соглашались далеко не все. Во-первых, Франция и Австрия справедливо опасались, что русская марионетка на троне начнет раздавать покровителям земли в благодарность, в том числе Пруссии. Новая Семилетка с участием усилившейся за счет польских земель Пруссии никому не всралась, особенно Франции, собирающей деньги на репарации в пользу бриттов. Впрочем, именно по этой причине французских денег полякам на этот раз не перепало. Саксонские принцы рассчитывали на корону по привычке, но все упиралось в трудности финансирования предвыборной программы – основной спонсор отправлял все свободные средства в Лондон. Впрочем, говорят, что Версаль рассчитывал на скорое падение русской императрицы, в чем французский двор уверял его посланник в Петербурге.
Главной движущей силой противодействия русскому протекторату стали, разумеется, сами поляки. Коронный гетман Ян Браницкий намеревался примерить польскую корону лично, и на определенном этапе был поддержан саксонскими принцами, осознавшими тщетность своих притязаний. Гетману подчинялись коронные войска, и три саксонских уланских полка, сформированных в период Семилетки для охраны имущества курфюрста, да так в Польше и оставшихся.
Не факт, что поддержали бы Браницкого, но точно были против клана Чарторыйских кланы Потоцких и Радзивиллов. Пока ясность не наступила, магнаты начали зачищать свои владения от ненужной бюрократии, в которой не без оснований видели хозяйственные руки Чарторыйских и пани Екатерины, и не желали ощущать их в своей заднице.
Дошло до того, что Радзивилл - виленский воевода - «совершил насилие над первым литовским сенатором виленским». Что бы это значило – я и знать того не желаю, но сей факт дал повод России ввести свои войска на территорию Речи Посполитой: «для исполнения обязанностей дружбы, союза и соседства с Польшею, оказать последней помощь против ее притеснителей и послать войска для укрощения возмутителей ее спокойствия и тишины».
Формально войска зашли для охраны русских армейских складов, остававшихся в Польше со времен Семилетки под охраной «инвалидов» корпуса Хомутова. Слабое оправдание для оккупации? Конечно. Именно поэтому в нашей истории и появляется конфедерация - временный политический союз шляхты. В данном случае, этот союз был создан деятельным Репниным для созыва конвокационного (созывательного) Сейма. На сеймах, организованных конфедерациями, liberum veto не действовало, и необходимые решения можно было протащить большинством голосов.
Генеральная литовская конфедерация была провозглашена в Вильно 16 апреля 1764 года кланами Масальских и Огинских, при активном участии Яна Ежи Флемминга, Великого подскарбия литовского, контролировавшего литовскую казну и сбор налогов. Уже 26 апреля открылся созывательный Сейм, делегаты которого признали императорский титул Екатерины и королевский – Фридриха, одобрили кандидатуру Бирона на должность курляндского герцога, и назначили дату элекционного (избирательного сейма) на 16 августа.
К этому времени между Россией и Пруссией наконец-то был заключен союзный договор, в секретной части которого подтверждалась военная помощь Пруссии на случай, если в ответ на военные действия России в Польше какой-либо коронованный безумец рискнет ввести собственные войска; подтверждалась территориальная целостность Польши и сохранение liberum veto, а также поддерживалась кандидатура «Пиаста» – Стаса Понятовского – на должность короля Республики.
26 июня под Слонимом русские наваляли неугомонному Каролю Станиславу Радзивиллу по прозвищу «Пане Коханку», а конфедерация объявила о его низложении и конфискации земель. Браницкий проявил осторожность, распустил войско, и свалил в Венгрию. Потоцкие в Галиче созвали собственную конфедерацию, которая продержалась ровно до тех пор, пока поблизости не объявился отряд русских в 900 угрюмых рыл, и не разогнал патриотов по домам.
7 сентября 1764 г. стольник литовский Станислав Понятовский был единогласно избран польским королем. В подарок Екатерина направила ему 100 000 рублей, и еще по 14 000 ежемесячно назначила к выплате до коронации.
Абсолютные монархии Европы - Франция Бурбонов, Австрия Габсбургов и Турция Османов - избрание нового короля признавать не спешили, настаивая на выборах (!), причем честных. Первой из упрямцев сломалась Турция, не пожелавшая вступать в конфликт с Россией из-за такого пустякового вопроса. Возможно, именно с этого момента и была заложена традиция при первом же шухере в Европе сразу сдавать Польшу.
Тем временем, Репнин был озабочен двумя оставшимися из главных польских дел – диссиденты и границы. Дела эти были взаимосвязаны, и сам факт их наличия вызывает некоторое сомнение в способности польской шляхты адекватно реагировать на ситуацию. В старые времена диссидентами называли не тех, кто читал на кухне смелые, но не всегда хорошие стихи. Диссидент в шляхетской Польше – это любой гражданин (у них же Республика, не так ли?) некатолического вероисповедания. Напомню, что до Весны Народов оставалось еще немало лет, и люди в Восточной Европе предпочитали резать друг друга не по национальному признаку, а в силу подданства и религии. Екатерина, разумеется, была дамой просвещенной, и в достаточной мере циничной для того, чтобы развязать бойню за права угнетенных православных. Однако из переписки с Паниным можно увидеть, что поддержка православных, а также протестантов в католической Польше, стремление обеспечить им избирательные права наравне с католиками, являлись ни чем иным, как способом влиять на лояльность Сеймов. Ручной король, как мы увидим в дальнейшем, вовсе не гарантировал проведение дружественной политики, но значимое число диссидентов, прикормленных русскими (или прусскими, не нужно забывать о союзнике-протестанте) деньгами и общим покровительством, могли составить серьезный противовес католикам в сеймовых срачах.
Репнин честно старался, хотя, по некоторым свидетельствам, и без особого желания. Но проблема была не в нем, и даже не в короле. С диссидентами в Польше было туго. За православие там не сжигали, и даже вслед не плевали. Просто не-католик в Польше – человек с ограниченными правами, и вход в Сейм ему был закрыт. Соответственно, хочешь чувствовать себя человеком – переходи в католичество. Такое положение дел не очень-то согласуется с изначальными условиями Люблинской унии, но, как я уже говорил выше, никто особо не обольщался относительно польского великодушия.
В то же время, согласно условиям «Вечного мира», заключенного Россией с Польшей в 1696 г., «Великий Государь и Его Королевское Величество» обязался не чинить «никакого утеснения» своим православным подданным, «и к вере Римской и к Унии принуждения чинить не велить и быти то не имееть, но по давным правам во всяких свободах и вольностях церковных будет блюсти; и сию нашего договору статью при иных Королевскому Величеству и Речи Посполитой на Сейме вольном подтвердить, и в Сеймовую конституцию напечатать» (п. 9 Вечного мира).
Как видим, хитроумные поляки ни единым словом не обмолвились о приравнении прав православного населения Речи Посполитой к правам католиков, ограничившись декларацией свободы вероисповедания. Однако в глазах русских вера и право были связаны воедино, и поскольку право на веру являлось одинаковым, то и остальные права должны быть идентичными. Ну, разве что за поляками признавалось право иметь короля-католика, поскольку русский царь, по аналогии, не мог быть неправославным.
И теперь от поляков требовалось лишь признать это положение на Сейме, как то и было оговорено в «Вечном мире». А заодно убраться из тех поселений, которые по тому же миру должны были оставаться незаселенными, и демаркировать владения.
Задача, на самом деле, не являлась такой простой, как это может показаться на первый взгляд. Петербург желал сохранить за собой возможность контролировать длину поводка, пристегнутого к горлу диссидентов, поскольку излишние вольности могли породить недовольство собственного дворянства. Век дворцовых переворотов еще не закончился, и пани Екатерина прекрасно знала, кому она обязана восшествием на престол.
С другой стороны, даже лояльный русским клан Чарторыйских нисколько не сочувствовал надеждам Петербурга на влияние во внутрипольских делах посредством ручных диссидентов. И тогда Репнин начал покупать себе противников Фамилии. Программа-минимум заключалась в вербовке земских послов с тем, чтобы на предстоящем сейме 1766 г. диссидентский вопрос был решен в благожелательном для русской короны виде. Дела шли со скрипом, и Репнин склонялся к вводу войск, о чем и заявил Фамилии. Кроме того, русский посол (Кейзерлинг, бедолага, скончался сразу после назначения Понятовского королем) прозрачно намекнул папскому нунцию о том, что если Рим не откажется от поддержки польской шляхты в ее антидиссидентстве, то у католиков в России счастье может и закончиться.
Заручившись поддержкой потенциальных участников «Северной системы» – Англии, Дании, Пруссии – Репнин на открывшемся Сейме зачитал декларацию по диссидентскому вопросу, однако делегаты не изъявили желания обсуждать то, что, по их мнению, обсуждению не подлежало. Чарторыйские, используя свое доминирующее положение в Генеральной литовской конфедерации и возможность принятия в ее рамках решений простым «множеством» голосов, начали работу над ограничением liberum veto. Создать вокруг ручного короля подконтрольное Фамилии правительство и замутить реформы, подмяв Польшу под собственный клан – так делали все вокруг, и Чарторыйские тоже хотели.
Репнин искренне не понимал, на что те рассчитывают, но ясно видел их намерение использовать Понятовского в качестве громоотвода – на тот случай, когда русские придут спросить за свои деньги и предъявить за противодействие. Его ответ не замедлил себя ждать.
«На сумасбродное поведение не можно правил положить, ни следствий его предвидеть. Следственно, почитаю за нужное представить себе заранее все крайности, к коим, может быть, безрассудное отчаяние прибежище иметь будет. Вертопрашные головы, не имея ни в чем основания, могут себе представить совершенное замешательство случаем к полезной революции для восстановления сил здешнего правления. А я вижу, что многие молодые люди здесь тако думают, что от крайностей только ожидать надлежит авантажей для их сил перемены».
26 ноября 1766 года был составлен план конфедерации, согласно которому образовывались две диссидентские конфедерации: одна (протестантская) - в Торуне (Торне), другая (православная) - в Слуцке. В первой должно было быть до 250 человек кавалерии, предоставленных Великой и Малой Польшей, во второй - от 300 до 400 человек и два эскадрона кавалерии. Для их поддержки следовало выделить две тысячи дукатов и 12 - 15 тысяч русских войск, русские офицеры также должны были быть прикомандированы к конфедерациям.
Сейм завершился 29 ноября 1766 года, и Генеральная литовская конфедерация была распущена. За неимением влиятельных православных поляков во главе создаваемой Слуцкой конфедерации был поставлен кальвинист Я. Грабовский, а во главе Торуньской – некий Генрих фон Гольц. К последней, по соглашению короля Фридриха и императрицы Екатерины, присоединился Данциг. Из небытия был извлечен Пане Коханку – Кароль Радзивилл – которого и поставили во главе Генеральной конфедерации диссидентов, созванной в Радоме, стало быть – Радомской конфедерации. Финансирование Чарторыйским обрезали, ибо нехер.
В ночь на 3-е октября 1767 г. полковник Игельстром, прибывший ранее из Питера в помощь Репнину, арестовал надоевших Николай Василичу деятелей, в том числе краковского епископа Солтыка. Деятели отправились в Калугу, а Репнин занялся подготовкой нормального, рабочего Сейма, который потомки так и назовут - Репнинский.
21 февраля 1768 года открывшийся сейм подтвердил предоставление православным и протестантам свободы совести и богослужения, они избавлялись от юрисдикции католических судов, представители всех конфессий были уравнены в своих правах. Эти постановления объявлялись частью фундаментальных законов республики, и их защитниками стали Россия, Пруссия, Швеция и Дания. Русско-польский договор о вечной дружбе и гарантиях объявлял гарантом государственного строя Польши Россию, а также гарантировал православным и протестантам равные с католиками права, как в религиозной, так и в гражданской сферах. В марте 1768 года Н.В. Репнин был награжден орденом Александра Невского и получил 50 тыс. рублей.
А что поляки? Возможно, эти прогрессивные господа прониклись идеалами свободы вероисповедания, равенства прав вне зависимости от религиозных убеждений, и ощутили братство с довольно усмехающимся восточным соседом? Э, нет.
12 марта 1768 года в Баре была сформирована католическая конфедерация, объявившая войну России в защиту католической веры. Ну, как объявившая войну. Бар – городок в Польше на тогдашней границе с Турцией, и неподалеку от владений Габсбургов. Неосторожные движения русских войск к турецкой границе могли вызвать полноценную русско-турецкую войну. Кроме того, у Австрии имелся немалый соблазн под лозунгом защиты единоверцев ввести в Польшу собственные войска, и переиграть Репнинский Сейм на своих условиях.
Но Репнин рискнул. Не дожидаясь инструкций из столицы, и не имея возможности собрать собственно польские войска, поскольку Радомская конфедерация была распущена с окончанием Сейма, а собрать обычный Сейм для сбора войск по очевидным причинам не представлялось возможным, Репнин отправил в сторону Бара то, что успел собрать. Здесь необходимо отметить, что русские войска в большинстве своем из Польши были выведены. Король же назначен, текущие вопросы улажены, что могло пойти не так?
И вот теперь Репнин тормошил Понятовского, энергично настаивая на том, чтобы тот на Сенатском Совете провел резолюцию о призвании русских войск для защиты собственного Величества. Ведь гарантом государственного устройства Польши являлась Россия. Голоса разделились 14 на 14, причем старики Чарторыйские голосовали «против», вызвав неудовольствие не только со стороны своего короля-племянника, но и его кузена Адама. Не зря же парень лишился короны из-за своего интеллекта – он понимал, чем такая херня может кончиться.
В это время конфедераты рассылали манифесты с призывом поддержать восстание, причем мотивировали его уже не борьбой с Россией, а всего лишь с «насилием русского посла». И даже в Россию были направлены обращения «к достойным гражданам России» с приглашением «дружественно вместе с поляками» выступить на «защиту своей и нашей веры стародавней». Некоторые вещи с веками не меняются, не правда ли?
Оставшимся в Польше русским частям Репнин придал коронные войска под командованием Франтишека Бранницкого, и к августу 1768-го им удалось занять Бар, Бердичев и Краков. Тем не менее, 17-го августа посол докладывал шефу КИДа о том, что «везде ферментация продолжается», готовятся новые «возмутительства». Попытки сформировать на запущенных сеймиках делегации, лояльные текущей политике Петербурга, с целью создания Генеральной конфедерации, через которую можно было б протащить резолюцию об объявлении барских конфедератов «возмутителями и злодеями», и подтвердить решения Репнинского Сейма, терпели неудачи.
А в это время на правом берегу Днепра недовольные произволом шляхты селяне подняли собственное восстание. Ну, то есть, восстания они поднимали постоянно, но, так совпало, что подготовка к очередному мятежу прошла в условиях активизации барских конфедератов. И без того утомленные магнатским беспределом, крестьяне и казаки объединились, чтобы замутить не самую великолепную по масштабам, но вполне значимую в российско-польских отношениях резню. В историю она вошла под названием «Колиивщина». По одной из версий, основой названия послужило словечко «колiй», обозначавшее специалиста по забою свиней.
Вооруженные отряды повстанцев именовались гайдамаками, и руководствовались идеей о том, что «Поляк, жид и собака — віра однака». Окрестные рощи украшались повешенными шляхтичами, ксендзами и евреями. Спасаясь от возмездия, об обоснованности которого каждый читатель пусть судит сам, преследуемые категории бежали под защиту городских укреплений. Под Уманью на сторону повстанцев перешел отряд надворных казаков под командованием Ивана Гонты, и оказал помощь при ее штурме. Резня в Умани продолжалась два дня. 10 000 убитых поляков и евреев, а также 2000 православных, заподозренных в сочувствии или укрывательстве – итог печальный, но еще более возмутительным был тот факт, что на состоявшейся Раде гайдамаки приняли решение о возрождении Войска Запорожского.
Кроме того, свои действия повстанцы объясняли наличием так называемой «золотой грамоты» императрицы Екатерины, которая, якобы, дала добро на резню униатов, католиков и евреев. Пытавшиеся укрыться в местечке с интересным названием Палиево Озеро конфедераты были атакованы отрядом гайдамацкого сотника Василия Шило. Спасаясь от преследования, поляки перешли пограничную реку Кодыму и запросили убежище в городке Балте – владениях турецкого султана. Тратить время на изготовление письма султану Шило не стал, и потребовал от турецкого коменданта Якуба-аги выдать беглецов. Легкомысленный Якуб опрометчиво отказал. Некоторое время спустя Василий Шило уводил свой отряд, оставляя за спиной сожженную Балту, щедро усыпанную трупами и поляков, и евреев, а заодно и турок.
Таков апокриф о начале очередной русско-турецкой войны. Правда, в тени Балты отчетливо видны обещания барских конфедератов отдать Турции Подолию и Волынь в обмен на помощь в захвате власти, а также поддержка Франции, но то такое. 6-го октября 1768 г. русский посол в Стамбуле был арестован.
Ну что, барская конфедерация в шаге от победы? Русско-турецкая война набирает обороты, Чарторыйские остались недоговороспособными, Пане Коханку вновь баламутит Литву - не пора ли Репнину и всем его друзьям паковать чемоданы? Однако, поляки опять обдурили самих себя.
Возможно, именно в тот период идея Панина о создании Северной системы с участием Польши как младшего, но все же партнера, а не вассала, окончательно пошла трещинами без надежды на восстановление. Он пишет Репнину о необходимости использования сложившейся ситуации для обоснования размещения русских войск на территории Польши. Раз Турция, находящаяся в состоянии войны с Россией, поддерживает конфедератов, значит последние ее союзники. Таким образом, Польше предстояло кормить русскую армию в обмен на действия последней против оппозиции. С 6-го ноября, согласно императорской резолюции, пленные шляхтичи-конфедераты больше не отпускались под честное слово, и не имели возможности тут же вернуться в состав конфедератских отрядов. Итак, 6.11.1768 г. – начало освоения Сибири поляками, растянувшееся почти на две сотни лет.
А Репнин собирал чемоданы, да. 23-го декабря он был освобожден от должности посла, и произведен в генерал-поручики. Его путь лежал в действующую армию. У Понятовского больше не было няньки, а Петербург больше не считал идею протектората хорошей. Наступало новое время.
Время делить Польшу.
Автор: Павел Реутских