Успех — вообще штука ненадёжная и переменчивая, а уж в том, что касается личного счастья, так и подавно. Варвара Воронцова убедилась в этом на собственной шкуре, причём самым жёстким образом. Увольнение с престижной должности, случившееся на днях, было, по сути, лишь формальностью, завершающим аккордом в той затянувшейся драме, что разыгралась в её жизни. В сравнении с тем, что ей пришлось пережить за последние месяцы, потеря работы казалась сущей мелочью, досадной, но не смертельной. А вот будущее, которое ещё недавно виделось ясным и безоблачным, теперь представлялось настолько туманным и бесперспективным, что лучше было вообще в него не заглядывать.
Ещё каких-то три года назад все знакомые считали Варвару настоящей везучей, из тех, про кого говорят — родилась с серебряной ложкой во рту. И было за что: у неё была приличная московская семья, отличное образование, престижная работа. Просто образец современной самостоятельной женщины, идеал для подражания. Но при этом она вовсе не была из тех, кто кичится своим положением. Давно и, как всем казалось, очень счастливо замужем, муж в ней души не чает. Единственное, что омрачало картину, — никак не получались дети, но многие пары проходят через это, а потом, глядишь, и становятся многодетными родителями. С Воронцовыми, возможно, случится то же самое, это к бабке не ходи. Ведь те, кто живут душа в душу, часто потом и детьми обзаводятся, и не одним. Воронцовы вполне могли бы себе это позволить, деньги у них водились. Такого мнения придерживались все, кто их знал.
Посторонние же или малознакомые люди, встречая Варвару, замечали лишь то, что лежало на поверхности: симпатичная, всегда элегантная, с лёгким налётом старомодности, что придавало ей особый шарм, и, без сомнения, обеспеченная. Одежда на ней была дорогая, это бросалось в глаза даже неспециалисту.
Но существовала и другая категория людей — те, кто сталкивался с ней по работе. Для них Варвара была настоящей Гюрзой в мире юриспруденции, или, как некоторые её называли, коброй. Уж если она вцепится в дело — всё, пиши пропало. Память у неё была феноменальная: пока нормальные адвокаты перерывали справочники и интернет в поисках нужной статьи или прецедента, Варвара уже выдавала всё необходимое наизусть и никогда не ошибалась. Попробуй потягаться с таким профессионалом. Однако, как выяснилось, и на неё можно найти управу — проиграла она то самое единственное дело, которое было ей по-настоящему дорого, не просто важно, а жизненно необходимо.
Знакомые, считавшие Варвару баловнем судьбы, не упускали случая пошутить над своеобразным чувством юмора Фортуны. Мол, надо же было такому случиться, чтобы соединить столь непохожих людей, как Дмитрий и Варвара, да ещё и сделать так, чтобы они души друг в друге не чаяли. И в этом они были абсолютно правы — супруги действительно разительно отличались. Даже внешне, хотя психологи говорят, что в крепких парах люди со временем приобретают общие черты.
Варвара относилась к тому типу женщин, которых даже в зрелом возрасте называют девушками и которых часто можно увидеть в рекламных роликах, изображающих участниц солидных бизнес-конференций: высокая, спортивного телосложения, с аккуратной короткой стрижкой и безупречным макияжем, сдержанная и деловая. В её облике не было и намёка на подчёркнутую женственность — только спокойная уверенность. А теперь, кто помнит советский фильм «Всадник без головы», может вообразить актёра Олега Видова в роли Мориса Мустангера. Для тех, кто не в курсе, поясню: объективно красивый молодой человек, хорошо сложённый. Волосы длинные, до плеч, то собранные в хвост, то распущенные. Только у Видова они были светлые, а у Дмитрия Воронцова — тёмные, почти чёрные. Но дело не в этом. Главное — его взгляд: словно устремлённый куда-то вдаль, одновременно внимательный, изучающий и какой-то отстранённый. Манеры свободные, но не в современном смысле раскованности, а скорее как у нигилиста из прошлого века, вроде Рахметова. Если это имя ни о чём не говорит, можно вспомнить Германа Лопатина — тоже подойдёт. Речь у Дмитрия была напевная, поэтическая, иногда казалось, что он говорит в рифму или хотя бы белым стихом. Всё это было в нём естественно, ведь он был художником не только по профессии, но и по духу. Только занимался он не созданием нового, а восстановлением старого — был художником-реставратором. Иногда, конечно, писал и что-то своё, но главным для него оставалось возвращение к жизни шедевров прошлого.
Видимо, и Дмитрий с детства был отмечен судьбой, запрограммирован на удачу, пусть и не так явно, как его жена. Иначе как объяснить, что он, ещё не достигнув тридцати лет, уже получал заказы из Третьяковской галереи? Причём брался за самые разные работы: мог подправить повреждённое полотно, очистить фреску или заняться настенной живописью. Но больше всего любил «доски» — иконы и парсуны допетровской эпохи, написанные на дереве. Их сохранилось немного, и каждая была на вес золота. Вот эти-то доски его и сгубили. Однажды в их квартиру нагрянули люди с ордером — представители компетентных органов.
Ситуация складывалась скверная. Из Третьяковки пропала очень ценная доска. Не рублёвская «Троица», конечно, но всё же. Почему же подозрение пало на Воронцовых? Да потому что незадолго до кражи эту самую доску приносили Дмитрию на экспертизу. Это был его любимый период — середина XV века. Логично предположить, что он мог заинтересоваться ею в преступных целях, вещь-то дорогая. А дальше всё просто: при обыске доска нашлась у них в квартире, и Дмитрий не мог ничего возразить против этого факта. Спрятана она была вроде и не хитро, но догадаться, где именно, было трудно. А потом объявился ещё один персонаж — посредник с теневого рынка искусства, мелкая сошка. Ему пообещали иммунитет за его грешки, и он охотно согласился дать показания. По его словам, через теневой интернет-форум с ним связался некий продавец, предложивший дорогую икону. Продавец сыпал профессиональными терминами, грамотно описывал сохранность доски — сразу было видно, что человек из цеха. Посредник нашёл покупателя-иностранца, и тогда продавец сообщил, что товар будет у него через пару дней. А через пару дней икона пропала из Третьяковки. Улик, как говорится, хоть отбавляй. Неудивительно, что Дмитрия Воронцова немедленно арестовали.
Сказать, что Варвара была в шоке, — ничего не сказать. Но она была женщиной с характером и к тому же юристом. Вместо того чтобы пить успокоительное или жаловаться всем на судьбу, она тут же взялась за дело. Сама защищать мужа в суде ей было нельзя по многим причинам, поэтому она наняла одного из лучших адвокатов из своих знакомых. Правда, дружба дружбой, а платить пришлось сполна. Вместе они прорабатывали возможные версии защиты, изучали улики, искали слабые места в деле, но всё было тщетно — оно выглядело крепким, как гранит. Дмитрий категорически отрицал свою вину, и Варвара верила ему. Верила беспрекословно, потому что без этой веры держаться дальше было бы просто не за что. Однако работа с адвокатом была лишь малой частью её проблем. Надо было постоянно общаться со следователями, выбивать разрешения на свидания с мужем в СИЗО, собирать положительные характеристики на него. Но бывшие друзья и знакомые давать их не спешили. Раньше казалось, что у Воронцовых полно друзей, но теперь стало ясно: дружили они не с Варварой и Дмитрием, а с их благополучным положением в обществе. Как только оно рухнуло, все куда-то исчезли.
Да что там говорить о друзьях, если Варвара умудрилась рассориться вдрызг даже с собственной семьёй. Её обычно сдержанные и приличные родители, мать и отец, вызвали её на разговор и без обиняков заявили свою позицию.
— Нам в семье уголовник не нужен, — отрезала мать, глядя на неё холодно и отстранённо. — Немедленно разводись с ним, и точка. Если же ты этого не сделаешь, нам придётся разорвать с тобой всякие отношения. Мы не желаем пачкаться в таких делах и тащить это пятно на себе.
Варвара пыталась их переубедить, втолковывала, что в жизни случаются и ложные обвинения, и ошибочные приговоры. Она горячо заверяла, что Дмитрий невиновен, что здесь наверняка какая-то подстава, просто её не видно ни с первого, ни со второго взгляда. Но отец, всегда рассудительный и прагматичный, слушать её не желал.
— Если что-то плавает как утка, крякает как утка и выглядит как утка, то глупо искать какие-то иные определения — это утка и есть, — размеренно, словно на лекции, перечислил он все факты. — У него была возможность украсть, краденая вещь нашлась у нас, а свидетель дал мотив. Вот тебе и вся утка, дочка. Не выдумывай теории заговора там, где всё очевидно.
— И никакой любовью тут не прикрывайся! — вновь вмешалась мать. — Какая может быть любовь к человеку, который тебя так подставил? Ты себя совсем не уважаешь? А о нас, о традициях нашей семьи ты подумала?
В общем, Варвара не только не получила от родных поддержки для мужа, они и от неё самой отвернулись, выставив её паршивой овцой в их благополучном стаде.
Вскоре состоялся суд. Дорогой адвокат, которого она наняла, действительно старался на совесть. Варвара не могла этого не признать, наблюдая за его работой в зале заседаний. Однако чудес не бывает, и все его усилия принесли не так много плодов. Единственное, чего удалось добиться, — относительно мягкого приговора. Дмитрий получил два года, и отправили его не в Сибирь и не на Сахалин, а в колонию где-то в европейской части России, не так далеко от Москвы. После оглашения приговора адвокат лишь развёл руками.
— Я сделал всё, что мог. Дальше, увы, уже за пределами человеческих возможностей.
Варвара и сама понимала, что он прав. Но сдаваться не собиралась.
— Ты там, Дима, главное, держись, — говорила она ему на свидании перед этапированием, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не срывался на слезы. — Я всё узнала. Колония обычная, не строгого режима. С уголовниками тебя, я прослежу, не сведут. Будешь с такими же, по глупости или неосторожности попавшими... Переживёшь как-нибудь. Два года — это не вечность. Вот увидишь, пролетят — и снова будем вместе.
Дмитрий, как выяснилось, тоже оказался не из тех, кто раскисает. Держался он твёрдо, как скала, на протяжении всего следствия, на суде и после приговора. Точь-в-точь Морис Мустангер: не виновен, и баста.
— Не знаю я, откуда взялись все эти улики и показания, — повторял он с каменным лицом. — Не делал, не говорил, не участвовал и даже рядом не стоял. И объяснить ничего не могу, потому что сам ни черта не понимаю.
И когда готовился отправиться к месту отбывания наказания, он тоже держался молодцом, утешая жену и уверяя её, что со всем справится.
— Всё будет хорошо, Варя, — говорил он, сжимая её руки. — Не так уж долго осталось. Жди меня, и я вернусь.
Почти по Симонову, только без пафоса, а с горькой усмешкой.
Конечно, Варвара старалась не рассказывать мужу обо всех своих бедах, но ожидание оказалось куда мучительнее, чем она предполагала. И дело было не только в разлуке, хотя она, безусловно, давила тяжелее всего. Окружающие люди, словно сговорившись, добавляли проблем. История с пропажей ценного экспоната из Третьяковки прогремела на всю Москву. И падкие до сенсаций газетчики с телевизионщиками — язык не поворачивался назвать их журналистами — ухватились за этот сюжет мёртвой хваткой. Пока шли следствие и суд, они хоть как-то освещали события, но когда активная фаза закончилась, интерес публики нужно было подогревать заново. И тогда пишущая братия принялась искать новые способы заработка на этой истории. Мишенью почему-то выбрали Варвару. Её подкарауливали у подъезда и у офиса, названивали с хамскими предложениями дать интервью или поучаствовать в каком-нибудь дурацком ток-шоу, фотографировали из-за угла. Всех этих настырных типов она отправляла по весьма заковыристым маршрутам. Терпеть чужую глупость и бесцеремонность она была сейчас просто не в состоянии. Но резвые акулы пера и из этого умудрялись выуживать материал: на основе пары обронённых ею слов они строили такие версии и сочиняли такие романы с тайнами, что Варвара, читая это, только диву давалась.
По идее, со всем этим безобразием можно и нужно было бороться юридически, и, скорее всего, в суде можно было бы отсудить у них приличные компенсации. Но загвоздка была в том, что подобные дела требовали уйму времени и денег, а у Варвары не было ни того, ни другого.
После того как Дмитрию вынесли приговор и газетчики начали свою особенно активную атаку на неё, Варвару вызвал начальник отдела. Разговор был коротким и, надо признать, довольно честным. Руководство фирмы, объяснил он, крайне недовольно тем, что их сотрудник, тем более юрист, оказался замешан в такой скандальной уголовной истории. Все эти корреспонденты, упоминания в прессе и на телевидении — всё это бьёт по имиджу солидной компании. Поэтому Варваре предлагают тихо-мирно уволиться по соглашению сторон. В этом случае они дадут хорошие отзывы и выплатят выходное пособие. Если же она упрётся, вопрос будут решать иначе, и решат так, что ей точно не понравится. Она же юрист, сама прекрасно знает, как это делается. Варвара знала. И понимала: спорить и качать права в такой ситуации бессмысленно. Если начинать решать подобные конфликты по закону, всем потом будет намного хуже, чем при договорённости.
Уволиться — дело нехитрое. Куда сложнее оказалось найти новую работу. Прежние работодатели, возможно, и не давали о ней плохих отзывов, но вряд ли они утаивали от потенциальных нанимателей факт судимости её мужа и повышенное внимание прессы к её персоне. Куда бы Варвара ни обращалась, везде следовал вежливый, но твёрдый отказ. И надуманность большинства причин, которые ей называли, не вызывала сомнений. Она пыталась подрабатывать написанием юридических статей, давала разовые консультации, но это был не заработок, а так, жалкие гроши. На всё, что ей было нужно, этих денег категорически не хватало.
И тогда Варвара решилась на отчаянный шаг. Она выставила на продажу их с Дмитрием квартиру. Просто продала, без всякой мысли о покупке нового жилья. Рассуждала она здраво: начинать жизнь, скорее всего, придётся с нуля, а значит, и обзаводиться жильём заново, налаживать быт. Не исключено, что из Москвы вообще придётся уехать — репутацию им тут подпортили так, что нормально жить всё равно не дадут. Так за что же цепляться за эту квартиру? А вот если её продать, появится приличная сумма. Тогда можно будет не переживать о мизерных доходах. Денег хватит и на то, чтобы снять какую-нибудь каморку на время, и Дмитрию помогать, и даже останется небольшой задел для будущего обустройства.
Ей в каком-то смысле повезло: в столице тогда как раз был всплеск спроса на жильё, так что их небольшая квартирка в не самом престижном районе ушла быстро и по хорошей цене. Варвара сняла комнату в старом блочном общежитии и стала там жить, дожидаясь возвращения мужа. Газетчики, кстати, после этого быстро отстали — она просто исчезла из их поля зрения, и это был ещё один плюс. Поиски работы она не оставляла, но результаты были всё теми же: вежливые отказы. Однако теперь у неё хотя бы были средства к существованию, а это, согласитесь, далеко не всё, но основа для того, чтобы существование можно было назвать сносным.
Продолжение :