В квартире бабушки Тамары пахло мясным пирогом. Традиционный семейный сбор – юбилей, мероприятие пропустить которое было равносильно государственной измене.
Марина сидела на самом краю длинного, раздвинутого на всю гостиную стола. Напротив неё, через горы салатов и бастионы холодца, восседала Валентина Петровна. Свекровь сегодня была в ударе, на ней было бархатное платье цвета перезревшей вишни, а на шее нитка жемчуга, которую она теребила пухлыми пальцами.
Рядом с ней, по левую руку, устроилась Ирина. Золовка выглядела как всегда: немного небрежно, но претенциозно. На ней было новое платье с пайетками, которое при каждом движении издавало звук, похожий на шуршание змеиной кожи.
— А я и говорю, — голос Валентины Петровны перекрывал звон вилок, — семья – это главное. Вот, посмотрите на Ирочку, девочка пережила такой стресс! Пожар, потеря имущества... А как держится!
Гости, многочисленные тётки, дядья, троюродные братья дружно закивали, отправляя в рот куски селёдки под шубой.
Марина опустила взгляд в свою тарелку, она вспомнила тот день полтора месяца назад. Истеричный звонок в дверь. Валентина Петровна, стояла на пороге и Ирина с переноской, в которой орала кошка. «Ненадолго, Мариночка, максимум на неделю».
Неделя растянулась на полтора месяца.
— Мариночка, — вдруг обратилась к ней тётя Люба, женщина с необъятной грудью и добрым, но слишком любопытным лицом. — Ты чего такая бледная? Не кормит тебя Димка совсем? Или, может, устаешь от гостей?
За столом повисла тишина, все знали, что Валентина Петровна и Ирина живут у молодых, но никто не знал деталей.
— Что вы, Любовь Сергеевна, — Валентина Петровна улыбнулась, и от этой улыбки у Марины по спине пробежал холодок. — Мариночке с нами весело, мы же ей помогаем. Хозяйство ведем, а то она у нас... занятая карьеристка, ей не до уюта.
Дмитрий, сидевший рядом с Мариной, напрягся, сжал вилку так, но молчал, как и все эти полтора месяца.
Марина вспомнила вечер вторника. Она вернулась с работы, мечтая о тишине. А вместо этого обнаружила, на кухни: банки с элитным чаем, которые она собирала полгода, были сдвинуты в самый дальний угол, к мусорному ведру. На их месте красовались пачки соды, соли и какие-то засаленные мешочки с травами.
— По фен-шую деньги утекают, если чай стоит на востоке, — заявила тогда свекровь,
— Это мой дом, Валентина Петровна, — тихо сказала тогда Марина.
— А мы что, чужие? — парировала свекровь. — Я как лучше хочу.
Сейчас, за столом, Валентина Петровна продолжала спектакль.
— Ирочке, конечно, тесновато в гостевой, но мы люди не гордые. Главное, что крыша есть. Правда, Димочка?
Дмитрий поднял глаза на мать. В его взгляде читалась усталость человека, который оказался между молотом и наковальней.
— Мам, давайте не будем сейчас об этом, у бабушки праздник.
— А я и не порчу праздник! — Валентина Петровна театрально прижала руку к груди. — Я просто радуюсь, что у нас такая дружная семья. Что мы все друг друга поддерживаем, даже если некоторые... — она сделала паузу, выразительно глядя на невестку, скрывают от семьи своё истинное лицо.
Марина медленно отложила вилку, началось.
Она знала, к чему всё идёт ещё со вчерашнего вечера, когда случайно оставила ключ в двери спальни. Врезанный замок был единственной защитой её личного пространства, но в тот день она торопилась. Вернувшись, застала свекровь сидящей на их супружеской кровати, вокруг были разбросаны бумаги. Старые, пожелтевшие папки, которые Марина хранила на самом дне комода, под зимними свитерами.
— Значит, бизнес-леди? — спросила тогда Валентина Петровна, держа в руках документ с гербовой печатью. — Успешная? Сама всего добилась?
Это были документы о банкротстве. Семь лет назад Марина, молодая и амбициозная, открыла своё дело – небольшую логистическую фирму. Вложила всё: накопления, взяла кредиты, заняла у знакомых. А потом случился кризис, партнёр исчез с деньгами, и она осталась одна против банков и коллекторов.
Процедура банкротства длилась год: суды, опись имущества, звонки с угрозами. Она продала машину, дачу родителей (с их согласия, слава богу), работала на трёх работах, чтобы отдать частные долги, которые не списывались. Она закрыла всё, до копейки. Вышла из этого чистой перед законом и людьми, но абсолютно пустой внутри. И она никогда, никому, даже Диме, не рассказывала подробностей. Просто говорила: «Был неудачный опыт».
Но Валентина Петровна увидела не историю борьбы, а компромат.
— А Дима знает, что ты банкрот? — голос свекрови сочился ядом. — Что на тебе клеймо? Что ты людей кидала на деньги? Мошенница.
— Я никого не кидала, — ответила тогда Марина. — Я всё выплатила.
— Ой, да кому ты расскажешь! — свекровь отшвырнула папку. — Банкрот – это значит, ты не умеешь жить, аферистка. И если Дима узнает, что его жена проштрафившаяся неудачница, которая пустила по ветру чужие деньги... Думаешь, он простит вранье?
— Чего вы хотите? — спросила Марина вчера.
— Квартирка, Ирочке нужна студия. Первый взнос миллиона полтора, ты же сейчас хорошо зарабатываешь, начальница. Возьмёшь кредит или из заначки достанешь.
— Это шантаж?
— Это помощь семье, иначе завтра эти бумажки увидит Дима и вся родня. И на работе твоей узнают, кого они держат на должности финдиректора!
И вот теперь, за столом, Валентина Петровна решила, что время пришло, Марина не дала ответ вчера. Она просто выгнала их из комнаты и теперь свекровь пошла в атаку при свидетелях.
— Кстати, о лицах, — громко произнесла Ирина, подливая себе вина. Она уже изрядно захмелела. — Мам, а расскажи, что ты там нашла? В бумагах у нашей правильной Мариночки?
Дмитрий дёрнулся.
— Ира, прекрати, какие бумаги?
— О, братик, ты многого не знаешь о своей женушке! — Ирина рассмеялась, и пайетки на её платье звякнули. — Мы-то думали, она у тебя бизнесвумен, сама себя сделала, а она пшик!
Марина чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, бабушка Тамара перестала жевать пирог, дядя из Саратова замер с рюмкой в руке.
— Валя, о чем говорит твоя дочь? — спросила бабушка Тамара строго.
Валентина Петровна вздохнула, словно ей было невыносимо больно говорить правду.
— Да вот, мама... Наткнулась я случайно на документы. Искала тонометр, у Ирочки голова разболелась, а нашла... Судебные решения, приставы, огромные долги, Марина-то наша банкрот. Фирму развалила, людей без денег оставила, судилась годами, а нам врала, что успешная.
По залу пронёсся шепоток. Слово банкрот для людей старой закалки звучало почти как уголовник.
— Это правда, Марина? — спросил Дмитрий, не глядя на жену.
Марина выпрямила спину, либо она позволит им себя уничтожить, либо...
— Правда, — громко сказала она.
Шепотки прекратились.
— Семь лет назад я совершила ошибку, — голос был твердым, смотрела прямо в глаза свекрови. — Я доверилась не тем людям и потеряла бизнес. Да, была процедура банкротства.
— Вот видите! — взвизгнула Ирина. — Аферистка!
— Замолчи, — Марина даже не повысила голос, но Ирина поперхнулась воздухом. — Я прошла через ад. Работала по двадцать часов в сутки, продала всё, что у меня было и выплатила каждый рубль частным кредиторам, хотя по закону могла этого не делать. Я не украла ни копейки, упала, но я встала. И именно поэтому я сейчас финансовый директор, а не девочка на побегушках. Я знаю цену деньгам и ответственности, в отличие от некоторых.
— Красиво поёшь! — Валентина Петровна ударила ладонью по столу. — Только вот вранье это всё! Скрывала от мужа, значит рыльце в пушку! Дима, ты посмотри на неё! Ты живешь с женщиной, которая не умеет вести дела! Она и нас по миру пустит!
Дмитрий сидел неподвижно, смотрел на скатерть. Марина видела, как пульсирует жилка у него на виске. Он опять молчал.
Она ждала, что он скажет: «Мама, не смей». Но он молчал.
— И что вы предлагаете, Валентина Петровна? — спросила Марина, доставая телефон из сумочки. — То же, что и вчера в спальне?
— Что? — свекровь на секунду растерялась.
— Полтора миллиона рублей, — четко произнесла Марина. — Цена моего молчания, так вы сказали? «Плати за студию Ирочке, или я тебя ославлю на весь город».
— Ты врёшь! — лицо свекрови пошло красными пятнами. — Не было такого! Дима, она бредит!
— Не было? — Марина разблокировала экран. — А я вот имею привычку подстраховываться. После банкротства я очень внимательно отношусь к рискам.
Она нажала на «Play».
В тишине комнаты, перекрывая шум дыхания десятка родственников, зазвучал жадный голос Валентины Петровны:
«...Ты же богатая, поможешь золовке с первым взносом. Хорошим таким, миллиона полтора... Иначе завтра же копия этой бумажки будет гулять по всем семейным чатам... Мошенница, кидала... Мы тебя уничтожим...»
Запись оборвалась.
Ирина вжалась в стул, став вдруг маленькой и серой, несмотря на блестящее платье. Валентина Петровна открывала и закрывала рот.
Марина смотрела не на них, а на мужа.
Дмитрий медленно поднял голову, смотрел на мать, но видел он не её.
В его голове складывались картинки последних недель.
Вот Ирина ноет, что у неё нет денег на ингалятор от астмы, и он дает ей пять тысяч. А сегодня она сидит в платье за пятнадцать.
Вот Марина приходит с работы без настроения от усталости, а мать отчитывает её за неправильный суп, выливая его в унитаз.
Вот он находит в ванной пустой флакон шампуня жены, который стоил как крыло самолета, а Ирина пахнет им за километр.
И, наконец, вчерашний вечер. Мать вышла из их спальни с победной ухмылкой. А он... он просто спросил: «Ну что, помирились?». Он предпочел не заметить и быть слепым, потому что так проще.
— Полтора миллиона... — прошептал Дмитрий. Голос его был хриплым. — Мама, ты вымогала у моей жены деньги?
— Сынок, это монтаж! — взвыла Валентина Петровна, хватаясь за сердце. — Это сейчас нейросети всё делают! Она хочет нас рассорить! Я же для тебя старалась! Чтобы ты знал, с кем живёшь!
— Для меня? — Дмитрий усмехнулся. — Ты назвала её мошенницей, но мошенница здесь ты.
Он резко встал, стул с грохотом упал назад.
— Ты просила деньги на лекарства, а Ирка купила эти тряпки. Вы живёте у нас полтора месяца, ни копейки не вложив в продукты. Унижаете Марину в её собственном доме. А я... — он перевел взгляд на жену. В его глазах было столько боли, что Марине на секунду стало его жаль, но только на секунду. — А я стоял на всё это.
— Дима, сядь! — рявкнула бабушка Тамара. Старушка стукнула клюкой об пол. — Сядь и успокойся.
— Нет, ба, — Дмитрий покачал головой. — Мы уходим.
— Кто мы? — спросила Валентина Петровна, уже не притворяясь больной. В её глазах горела чистая злоба. — Ты бросишь мать ради этой... банкротки?
— Ради моей жены, — отрезал он. — И да, мам квартиру Иры отремонтировали три недели назад. Мне прораб звонил. Я знал, но молчал, думал, вам нужно время. Думал, мы семья, а мы для вас кормовая база.
Он подошел к Марине и протянул руку.
— Пойдем.
Марина посмотрела на его ладонь. Длинные пальцы, знакомая линия жизни. Сколько раз эта рука обнимала её, но сколько раз она безвольно висела вдоль тела, когда нужно было защитить?
Она встала, не опираясь на его руку, но и не отталкивая её.
— До свидания, Тамара Павловна, — сказала она бабушке. — Простите, что испортили юбилей.
— Идите, — бабушка смотрела на внука с каким-то новым, тяжелым выражением. — А с тобой, Валя, у нас сейчас будет отдельный разговор.
Они вышли в коридор, слышно было только, как Ирина шмыгает носом, понимая, что студии не будет. И как Валентина Петровна шипит что-то нечленораздельное, теряя власть над ситуацией.
Улица встретила их осенним дождем, Дима вызвал такси. Они стояли под козырьком подъезда, не глядя друг на друга.
В машине пахло дешёвым ароматизатором елочка и табаком. Водитель молчал, слушая радио шансон. Город проплывал за окном размытыми пятнами неоновых вывесок.
Марина смотрела в окно и не чувствовала триумфам – победы не было. Она защитила себя и отстояла своё прошлое. Но она не знала, есть ли у неё будущее с человеком, который прозрел только тогда, когда ему предъявили аудиозапись.
Дмитрий осторожно накрыл её ладонь своей, его рука была теплой и чуть влажной. Он не сжимал её пальцы, не пытался притянуть к себе. Просто положил руку сверху, как немой вопрос или просьбу.
Марина не отдернула руку, но и не переплела пальцы в ответ, просто позволила его руке лежать там.
Впереди был долгий путь домой. В пустую квартиру, из которой нужно будет выветрить запах чужих духов, выкинуть соль с восточной полки и, возможно, начать всё сначала или закончить навсегда.
Такси свернуло на проспект, растворяясь в потоке красных габаритных огней. Марина закрыла глаза и впервые за полтора месяца просто выдохнула.