Стоял слякотный и промозглый ноябрь. Природа с нетерпением ждала холодов, все устали от плюсовых температур, от этой серой жижи, застилавшей горизонт. Тоня торопливо шла с работы, на зонт налипал тяжелый снег с дождем, ноги скользили по размокшей листве.
В свои тридцать семь она выглядела хорошо — в кашемировом пальто красного цвета и серой шляпке, которая хоть как-то защищала от непогоды. Но на душе у молодой женщины было слякотно и промозгло, а виной всему была её мать, Галина Ивановна, шестидесяти лет от роду.
Чуть больше года назад Тоня развелась. Муж денег не приносил, по дому ничего не делал и время от времени распускал руки. Галина Ивановна тогда только ворчала на зятя, но дочери говорила настойчиво: «Двое детей, терпи, он же отец!» Тоня терпела, и они жили как соседи по коммуналке. Мать занималась детьми, пока Тоня выматывалась на двух работах. Ради этого Галина и жила с ними — чтобы дочь могла нормально зарабатывать.
А два года назад, еще в браке, Тоня познакомилась с Олегом. Отношений с мужем уже не было, хотя жили они под одной крышей. Начали встречаться. Тоня познакомила Олега с детьми, и они приняли его хорошо. После развода она переехала к нему. И что бы вы думали? Галина Ивановна с первого же дня приняла сожителя дочери в штыки. Она демонстративно уехала к себе в соседний городок, бросив на прощание: «У тебя новый муж, я тебе больше не нужна!» Хотя Тоня её не выгоняла.
Полгода Тоня выкручивалась сама: прибегала домой среди рабочего дня, проведать детей, просила помощи у подруг. Потом возможности бегать не стало — она и Олег работали без выходных, бывший муж алименты не платил. Пришлось просить маму вернуться. В своем городе Галина чувствовала себя одинокой и брошенной, поэтому согласилась, но мужчину дочери по-прежнему не выносила. «Альфонс», — цедила она сквозь зубы. Тоне же казалось, что Олег добрый, надежный и заботливый. Он помогал финансово, не давал ей таскать тяжелые сумки, делал работу по дому и каждый день шептал на ухо слова любви. Что еще надо женщине?
Мать была недовольна всем. «Почему он на тебе не женится?» — сверлила она взглядом. Олег сделал предложение. Мать и тут не унималась: «Он хочет тебе на шею сесть и ножки свесить! Надо было терпеть, бывший — детям отец, а этот — никто!» При этом Галина прекрасно знала, какая жизнь была у дочери с мужем, сколько раз тот поднимал на неё руку. Но, видимо, в её картине мира рукоприкладство было меньшим злом, чем счастье дочери с другим.
Галина за спиной Тони поддерживала отношения с бывшим зятем, договаривалась с ним насчет детей. И, что было совсем невыносимо, настраивала внуков против Олега, хотя тот занимался ими, как родной отец. Устроившись на работу сутки через трое, Галина отказалась от денег, которые предлагала дочь за присмотр детей. Её бесило, что Тоня самостоятельно строит свою жизнь, без её указки.
— Ты лишила детей отца! Да, он тебя бил, но ещё мало тебе доставалось, — шипела она в очередной раз, когда Тоня заикнулась о том, что устала от претензий. — Надо было тебя больше лупить! Тогда бы, может, человеком стала!
Родственники пытались вразумить Галину, говорили, что у Тони всё хорошо, что Олег — порядочный мужчина. Но Галина никого не слышала. Тоня уже начала верить, что она и правда плохая дочь и мать. Сейчас она шла по лужам, сжимая в кармане промокшие перчатки, и думала: ну сколько это может продолжаться?
А кончилось всё внезапно, как ноябрьский снегопад.
В доме напротив, в такой же хрущевке с облупившейся краской на балконах, жил пожилой сосед, Виктор Петрович. Ему было под семьдесят, но держался он бодро: ходил с тросточкой, носил шляпу и клетчатые шарфы. Пенсионер, бывший военный, побывавший в "горячих" точках, вдовец. Однажды Галина Ивановна вышла вытряхивать половичок на общий балкон, а он как раз поливал цветы на своем. Завязался разговор о погоде, потом о рассаде, потом о жизни.
И Галина словно переродилась.
Тоня сначала не поверила своим глазам: мать перестала ворчать. Она начала краситься по утрам, достала из шкафа забытое крепдешиновое платье в горошек и даже сделала химическую завивку. Дома её теперь было не застать. Она пропадала у Виктора Петровича: то пирожки ему несла, то помогала с засолкой капусты, то они вместе ходили в кино на дневные сеансы. Сосед, сухой и подтянутый, с усами и хрипловатым смехом, оказался настоящим кавалером. Он подавал Галине руку, выходя из автобуса, дарил ей по случаю гвоздики и называл исключительно «Галочкой».
— Ах, Тонечка, — щебетала Галина, пролетая мимо дочери с авоськой, полной продуктов. — Мы с Виктором Петровичем сегодня идем на выставку! Представляешь, он так разбирается в живописи!
Она не спрашивала, как дела у внуков. Не интересовалась, поел ли Олег. Не шипела вслед бывшему зятю, если тот случайно попадался на глаза. Всё её внимание, вся её неуемная энергия переключились на нового ухажера. Она, как мотылек, порхала вокруг него, совершенно забыв о существовании дочери, которую ещё месяц назад пилила каждый день.
Тоня сначала растерялась, потом почувствовала странное облегчение. А потом её лицо озарила горькая усмешка. Значит, дело было не в правде, не в справедливости и даже не в любви к внукам. Дело было просто в том, что маме было скучно и нечем занять свою кипучую натуру. И как только на горизонте появился мужчина, который смог занять её мысли и время, «проблемная» дочь была тут же забыта, словно её и не существовало.
***
