Это воскресенье началось непривычно тихо. Обычно в это время дом напоминал растревоженный улей, но сегодня всё было иначе. Детей я ещё вчера вечером снарядила к маме в деревню — бабушка пообещала им настоящие блины, а не «те суррогатные, что у вас в городе продают». А мужа, как назло, в самый разгар выходных выдернули на работу. Опять у них там какой-то аврал.
Я стояла посреди пустой гостиной. Тишина. Благодать.
— Ну что, Танюха, — сказала я сама себе. — Вот он, твой звездный час.
План в голове созрел мгновенно. Генеральная уборка!
Я натянула старые треники, завязала волосы в пучок и вооружилась пылесосом. В ведро уже была налита вода с ядреным запахом лимонного средства.
Но только я собралась нажать кнопку «Пуск», как в кармане заголосил телефон. На экране высветилось: «Марта».
— Алло, Тань! — голос подруги ворвался в мою тишину. — Ты чего дома сидишь? На улицу выходила?
— Привет, Марта. Какая улица? Детей нет, Коля на работе — самое время дом в божеский вид привести. Швабру в руки, и вперёд. С песней!
— Какая швабра, мать? Ты календарь видела? Сегодня же Масленица! Весь город на площадь тянется, там ярмарка, столбы с призами, чучело жечь будут! А она дома пыль гоняет. Ты в своём уме?
— Да ладно тебе, — я попыталась защититься, прижимая трубку плечом к уху. — Уборка сама себя не сделает. А тут ещё и одна дома.
— Так ты одна! Ну всё, жди, мы уже идём за тобой!
— В смысле «мы»? Кто — мы? Марта, постой...
Но в трубке уже раздались короткие гудки. Я посмотрела на свой пылесос.
— Ну, сейчас пока они соберутся, — оптимистично подумала я, но успела только снять паутину в одном углу, как в дверь забарабанили.
Я открыла. На пороге стояла «святая троица»: Марта в ярко-красной куртке, розовощёкая то ли от мороза, то ли от румян Лилька, и Светка, которая умудрялась выглядеть элегантно даже когда просто ходила за хлебом.
— Ты чего, даже не оделась? — Лилька всплеснула руками, оглядывая мой наряд для уборки. — Мы же сказали, что зайдём!
— Я думала, вы шутите, — пробормотала я. — Девочки, ну какая площадь? У меня дел невпроворот. У всех же семьи, мужья, заботы... Блинов вот ещё мужу напечь надо к вечеру, он голодный придет.
— Мужья и дети подождут! — авторитетно заявила Марта. — Коля твой на работе, придет поздно. А блины... Тань, блины — это минутное дело, замесила да напекла. А такой праздник только раз в году бывает. Тем более, на погоду посмотри в окно: солнце слепит, небо синее!
— Да, Танюш, хватит тухнуть, — подмигнула Светка. — Пошли, там медовуха, блины, музыка! Мы сто лет вместе никуда не выбирались.
Я посмотрела на ведро с водой, в котором плавала серая тряпка. Посмотрела на девчонок — нарядных, шумных, пахнущих духами. И вдруг мне так жалко себя стало. В самом деле, ну что я за человек такой? Всю неделю — работа, уроки, готовка. И вот, единственный выходной, когда можно выдохнуть, я добровольно собираюсь провести в обнимку с унитазом и чистящим порошком?
— А, была не была! — я с грохотом бросила трубку пылесоса на пол. — Извините, половички да коврики! Уборка будет, но не сегодня!
Девчонки радостно завизжали.
— Вот это другое дело! — Марта хлопнула меня по плечу. — Давай, пять минут на сборы. Рисуй лицо, доставай наряды!
Я бросилась к шкафу. Так, что у нас тут есть? Обычный пуховик — скучно. Надо что-то эдакое, масленичное. Я зарылась в недра полок и вдруг наткнулась на старый бабушкин подарок — огромный шерстяной платок, расписанный алыми розами и золотистыми узорами по чёрному полю. Я накинула его поверх плеч, и зеркало в прихожей будто преобразилось. Бледная «уборщица» исчезла, на её месте появилась статная женщина с блестящими глазами.
— Ого! — присвистнула Лилька. — Танька, ну ты даешь! Настоящая боярыня!
Я быстро мазнула губы красной помадой — гулять так гулять! — и выудила из шкатулки длинные серьги. Накинула самую яркую свою куртку и сапожки на каблуках. Всё, готова!
Мы весело выкатились из подъезда. Воздух на улице был особенным. Запах тающего снега, мокрого дерева и какой-то пронзительной свежести, от которой хочется дышать полной грудью. Солнышко светило так ярко, что пришлось зажмуриться. Оно уже не просто светило, оно припекало, обещая, что зиме осталось недолго.
Но мороз еще не сдался. Он кусался за кончики пальцев и щипал за нос, напоминая, что сейчас всё-таки не май месяц.
— Ой, хорошо-то как! — выдохнула я.
До площади мы шли пешком. Чем ближе мы подходили, тем громче становилась музыка. Откуда-то издалека доносились звуки баяна и задорные частушки. Навстречу попадались люди: дети с деревянными свистульками, румяные парочки, старички в меховых шапках.
— Тань, — Марта локтем толкнула меня в бок. — Ну что, жалеешь о своей уборке?
— Ты еще спрашиваешь! — улыбнулась я. — Пошли скорее, я уже запах блинов чую!
И мы прибавили шагу, вливаясь в пеструю, шумную толпу, которая текла к центру города. Вскоре мы вынырнули на площадь, и я аж зажмурилась — столько там было света, красок и шума. Казалось, весь наш городок решил разом вылезти из своих бетонных коробок, чтобы проводить надоевшую зиму.
На длинных столах, застеленных клеёнчатыми скатертями, высились горы блинов. Рядом дымились огромные самовары, а девчонки в кокошниках разливали в пластиковые стаканчики обжигающий душистый чай.
— Ой, глядите, глядите! — закричала Лилька, указывая куда-то в сторону. — Валенки бросают!
Действительно, неподалеку группа крепких мужиков со смехом соревновалась, кто дальше забросит старый, подшитый войлочный валенок. Чуть дальше детишки с визгом носились вокруг расписной карусели. А в самом центре площади возвышался он — знаменитый масленичный столб. Гладкий, блестящий на солнце, он ждал своего героя. Один парень, уже скинувший куртку, под громкий гул толпы обхватил бревно мощными руками, пытаясь дотянуться до заветного сапога с подарком, привязанного на самой верхушке.
Живая гармонь где-то справа затянула «Барыню», и ноги сами собой задвигались в такт. Народ гулял, отдыхал на полную катушку. Я смотрела на всё это и улыбалась: «Хорошо-то как, что девчонки меня вытащили! Сидела бы сейчас, пыль по углам считала...».
— Девчата, я за блинами! — крикнула Марта, пробираясь сквозь толпу.
— А я вон туда, там медовуху пробуют! — подхватила Светка.
Подруги мои моментально растворились в суете, и я осталась одна. Решила потихоньку двинуться к рядам с сувенирами, как вдруг взгляд мой зацепился за знакомый силуэт.
Чуть в стороне от основной толкучки, стоял мужчина. Куртка знакомая, темно-синяя, с меховым воротником. И шапка... такую я сама Кольке на Новый год дарила.
— Не может быть, — прошептала я. — У него же аврал. Он же на объекте, в мыле весь...
Я сделала несколько шагов в сторону, прячась за спинами рослых парней, и присмотрелась. Это был мой Коля. Мой законный муж, который с утра ныл, как ему неохота на работу тащиться. Но стоял он там не один.
Рядом с ним, почти вплотную, прижимаясь к его плечу всем телом, стояла женщина. На ней был дорогой бежевый пуховик и норковая шапочка. Я узнала её сразу. Вера Васильевна. Работает у них в отделе кадров. Разведенка, «дама в поиске». Я и раньше подозревала, что она на Кольку моего глаз положила — то звонки какие-то поздно вечером «по делу», то в соцсетях лайки под каждым его фото с рыбалки. Я тогда ещё Кольку подкалывала: «Смотри, окрутит тебя Васильевна», а он только смеялся и отмахивался.
А сейчас они стояли и ворковали, как два голубка. Он что-то шептал ей на ухо, а она кокетливо хохотала, и мне захотелось подойти и вцепиться в её волосы. Колька приобнял её за талию, по-хозяйски так, привычно. Как меня обнимал когда-то раньше.
В ушах зашумело. Музыка, крики толпы, запах блинов — всё это разом отодвинулось куда-то на задний план. Я стояла одна среди этого праздника жизни и чувствовала, как внутри меня что-то с хрустом лопается. Мой муж обнимал другую женщину. В то время как я дома собиралась «генералить», чтобы ему, бедному, после тяжелой смены уютно было.
— Ах ты ж гадина... — выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Но плакать здесь, на площади, я себе запретила. Слишком много чести.
Рука сама потянулась к сумке за телефоном. В голове созрел план. Хотелось проверить, до какой степени низости он может дойти. Я набрала его номер, не сводя с них глаз.
Вот Колька лезет в карман. Достает телефон. Смотрит на экран. Я вижу, как его брови хмурятся, как лицо принимает брезгливое, раздраженное выражение. Он что-то говорит Вере, та пожимает плечами, и он... просто сбрасывает звонок. Прячет телефон обратно и снова притягивает её к себе.
— Понятно всё с тобой, — прошептала я. — «Аврал» у него. «Трубы лопнули». Вижу я твои трубы.
Я почувствовала, что меня начинает потряхивать. Не от холода — от ледяной обиды. Говорить с ним? Выходить и устраивать скандал при всех? Нет, сил на это не было. Да и видеть его мерзкую, лживую физиономию сейчас было выше моих сил. Пусть придумывает любые оправдания, пусть врет про севшую батарейку или шум в цехе. Я видела достаточно.
Ко мне подбежала разрумянившаяся Марта с тарелкой блинов.
— Танюха, ты чего застыла? На, ешь, пока горячие! Вкуснотища — за уши не оттащишь!
— Девочки... Марта... — отвечала я, а сама едва стояла на ногах. — Извините. Мне что-то нехорошо. Голова закружилась, тошнит... Наверное, из-за запахов этих. Я пойду домой, ладно?
— Ой, Тань, ты чего? — засуетились подруги. — Давай проводим? Ты бледная совсем стала.
— Не надо, — я выдавила подобие улыбки. — Тут близко, дойду. На воздухе сейчас полегчает. Гуляйте, отдыхайте. Не портите себе праздник из-за меня.
Я буквально сбежала с площади. Шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Меня покачивало, будто я была пьяная. В голове набатом стучало: «Мой Колька... мой Колечка... столько лет душа в душу...».
Вспомнила, как вчера вечером он ужинал и хвалил мою стряпню. Как целовал в щеку перед сном. Неужели это всё было игрой? Как можно так спокойно смотреть в глаза жене, зная, что завтра ты будешь обнимать другую на глазах у всего города?
А я ведь дура! Я ведь серьёзно хотела сейчас вернуться, напечь гору блинов к его приходу. Думала: «Придет мой труженик, усталый, а тут я — в платочке, с угощением».
— Ну уж нет, — я остановилась посреди улицы и вытерла набежавшие слёзы. — Пусть теперь Вера Васильевна ему блины печет. А я... я сегодня же уеду к маме в деревню. Масленицу отмечать по-настоящему. Без него.
Дома было всё так же тихо. Пылесос сиротливо стоял в углу. Ведро с водой остыло. Я прошла на кухню, села на табурет и уставилась в окно.
Кто-то скажет: «Танька, ну ты чего? Ну загулял мужик чуть-чуть, с кем не бывает? Масленица, весна в голову ударила. Может, там и не было ничего серьезного — так, постояли, обнялись по-дружески».
Но я даже думать об этом не хочу. Для меня другое важно. Если он считает нормальным врать мне в лицо, придумывать несуществующий «аврал», чтобы провести время с другой женщиной — значит, фундамента под нашим домом больше нет. Всё развалилось. Жить с человеком, которому не веришь ни на грош, я не смогу. Для меня это важно. Я так воспитана: либо всё честно, либо никак.
Вот так, дорогие мои. Масленица — праздник радостный, яркий. Для всех она весну приносит, обновление. А в моей жизни этот день теперь навсегда будет с разлукой ассоциироваться.
Ничего, переживем. Мама всегда говорила: «Чтобы выросло что-то новое, старое должно сгореть». Вот и пусть горит. Как то чучело на площади. До углей. До пепла. Чтобы весна в мою жизнь пришла уже совсем другой — без лжи и фальшивых «авралов».