На следующий день я отпросилась с работы пораньше. Приехала к дому свёкра за полчаса до предполагаемого визита «любящей дочери». Припарковалась подальше, за густыми кустами сирени, и стала ждать.
Ждать пришлось недолго. Вскоре к подъезду плавно подкатил белоснежный кроссовер Яны. Она вышла из машины — вся такая холёная, в дорогом пальто, цокая каблучками по разбитому асфальту. Стоило ей скрыться в подъезде, как я, накинув капюшон, почти бегом бросилась следом.
начало истории 👇
продолжение:
Я поднялась на площадку этажом ниже и замерла. Вот хлопнула дверь квартиры Семёна Петровича. Завибрировал телефон в кармане — Витя.
— Пришла, — коротко шепнул он в трубку.
— Хорошо, — ответила я, стараясь не дышать. — К отцу зашла уже?
— Да, сразу к нему в спальню направилась.
— Отлично! Тогда впусти меня. Только тихо.
Витя открыл дверь бесшумно. Я проскользнула в коридор, сбросила обувь и на цыпочках пробралась к двери в комнату свёкра.
Я прижалась ухом к прохладному дереву. Сначала слышалось только неразборчивое бормотание. Потом голос Яны стал громче, отчетливее.
— ...Ну тогда давай решим, папа, как привести к тебе юриста, — чеканила она слова. — Завтра в это же время удобно будет?
— Яночка, зачем юрист? — голос Семёна Петровича был совсем слабым. — Квартира и так тебе достанется. По наследству.
— По наследству — это значит на двоих, с Витькой! — Яна почти сорвалась на крик. — А ему не надо, папа. У него квартира есть, дача, машина... А мне надо, папа. Чего тут непонятного?
— Ну хорошо... — после долгой паузы выдохнул старик. — Пусть приезжает твой юрист. Подпишу всё, что скажешь. Только не кричи, голова раскалывается...
Я слышала достаточно. На цыпочках я вернулась на кухню. Витя сидел у стола.
— Ну? — спросил он.
Я выложила всё. Слово в слово. Про юриста, про «Витьке не надо», про «подпишу всё, что скажешь». С каждым моим словом Витя становился всё бледнее, а потом в его глазах вспыхнул такой огонь, какого я не видела за все годы нашего брака.
Вскоре дверь комнаты скрипнула. Мы услышали шаги Яны. Она шла по коридору, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик. Зайдя на кухню и увидев нас обоих, она на секунду растерялась. Улыбка сползла с её лица, но она тут же взяла себя в руки.
— Ой, Машка, и ты тут? — она наигранно засуетилась, поправляя сумочку на плече. — А я вот папу навестила, засыпает уже бедняга. Ладно, я побежала, дел невпроворот...
Она уже почти проскочила мимо нас к выходу, когда Витя заговорил.
— Янка! — окликнул её он.
В этом оклике было столько братской строгости, что Яна невольно вздрогнула и остановилась у самого порога.
— О чём говорили с отцом? — Витя медленно поднялся со стула.
— Да так... — Яна махнула рукой и театрально улыбнулась. — Вспоминали всякие прикольные случаи из жизни.
— Янка! — ещё громче крикнул Витя, нахмурив густые брови. — Не ври мне! Я всё слышал!
Янка занервничала. Её пальцы судорожно вцепились в ремешок сумки, глаза забегали. А я впервые слышала, как мой муж блефует. Но Боже мой, как убедительно это прозвучало! Это сработало лучше любого детектора лжи.
— Ты что... подслушал наш разговор?
— Конечно! Мне же интересно, в чём истинная причина твоего «чудесного явления». А то десять лет ни слухом, ни духом, а тут — каждый вечер как на работу.
— Ну да, Витюш, — Янка вдруг резко сменила тактику. Она шмыгнула носом, и в её глазах мгновенно появились слёзы. — Я не просто так приходила. Да, я хочу, чтобы папа квартиру свою мне оставил.
— Тебе? Одной? — Витя горько усмехнулся. — А ничего, что у отца ещё один наследник есть? И он сейчас перед тобой стоит. Тот самый наследник, который тут полы моет и лекарства по часам дает.
— Вить, ну тебе-то зачем? У вас квартира своя, не ипотечная. Дача есть. Машина. А у меня — ничего! Понимаешь? Ни-че-го!
Я не выдержала:
— А как же бизнес твой успешный?
— Да нет никакого бизнеса у меня! — выкрикнула Янка, и на этот раз, кажется, не соврала. — Всё на Вовика было записано. Все счета, все документы. А он, подонок, три месяца назад сбежал к молодухе какой-то, двадцатилетней.
— Погоди, — Витя нахмурился. — А как же раздел имущества?
— Не были мы с ним расписаны! Просто жили! Сожительствовали! Поэтому по закону мне ничего не полагается.
Она стояла перед нами — вся такая «бедненькая», «беспомощная», жертва обстоятельств. Я смотрела на мужа и видела, как в его глазах зажигается это проклятое благородство. Он уже начал поджимать губы, его взгляд смягчился. Я поняла: сейчас он расклеится, сейчас скажет: «Ну ладно, сестрёнка, забирай всё, мы как-нибудь проживем».
Ну уж нет. Не в этот раз.
— А почему ты тогда за отцом смотреть отказалась? — спросила я, сделав шаг вперед. — Когда Витя тебя просил. Ты же говоришь, бизнеса больше нет? Стало быть, свободное время появилось.
Янка замялась, её глаза снова испуганно забегали.
— А я... я личную жизнь пыталась устроить. Только вот попадаются мне одни козлы, — она снова жалобно всхлипнула.
Витя глубоко вздохнул. Он долго молчал, глядя на сестру.
— Ну, раз личная жизнь пока не получается, — наконец, произнес он. — Принимай вахту, дорогая сестрёнка! Я свою смену с отцом отпахал, теперь твоя очередь.
Глаза Яночки округлились. Было заметно, что она совершенно не хочет оставаться ухаживать за отцом.
— Но я... я не умею! Я не справлюсь! — пролепетала она.
— Справишься, — отрезал Витя. — Я научу. А я попробую вернуться на работу. Начальник говорил, что место моё попридержит. Вдруг всё ещё пустует?
— А что с квартирой-то? — еле слышно протянула Яна.
Виктор тяжело вздохнул и посмотрел на неё в упор.
— Тут уж извиняй, Янка. Квартиру всё-таки поделим. Честно, пополам. Я думаю, моя семья меня не поймёт, если я от доли откажусь. Я столько времени у них забрал, ухаживая за родителями. Должна же быть какая-то компенсация за все эти годы?
На этот раз тяжело вздохнула Яна. Все её планы по тихому отъёму недвижимости рухнули с треском. Да ещё и старика на шею повесили. Она поняла, что проиграла по всем фронтам. Не вовремя она пришла, получается. Или, наоборот, я очень вовремя вмешалась.
На следующий день Янка переехала к отцу с вещами. Витя наконец-то был свободен.
— Маш, — сказал он мне, когда мы уже сели в машину. — Спасибо тебе.
— За что, Вить?
— За то, что глаза открыла. Я ведь и правда чуть было всё ей не отдал. Думал — ну ей же нужнее, она же слабая... А сейчас понял: она не слабая. Она просто хитрая.
Я улыбнулась и завела мотор. Мы ехали домой, и я с какой-то новой гордостью смотрела на своего мужа. Сегодня был тот редкий день, когда его хваленое благородство наконец-то досталось не чужим людям, не наглой родне, а нам. Его семье. И это было самым правильным поступком в его жизни.