— Ну и грязища у тебя, Верочка, просто руки опускаются! — голос Раисы Ивановны ударил в спину раньше, чем я успела снять пальто.
— Я тут комод передвинула к окну, так там пыли по колено было. Как ты только дышишь этим? И Витеньку гробишь.
Я замерла в прихожей, сжимая в руках ключи. Внутри всё закипело от привычного, до тошноты знакомого раздражения.
Пять часов вечера, я только вернулась с работы, а в моей собственной квартире уже хозяйничает чужой человек. Снова вошла своим ключом, снова переставила мебель, снова залезла в мои углы.
— Раиса Ивановна, я же просила вас не трогать мебель, — я постаралась выдохнуть, чтобы голос не сорвался на крик.
— И комод стоял там, где мне удобно. Почему вы вообще здесь? Мы же не договаривались на сегодня.
— А мне разрешение нужно, чтобы к сыну прийти? — свекровь вышла из комнаты, вытирая руки о тряпку, которая подозрительно напоминала моё новое полотенце.
— Витенька — мой родной человек. А эта квартира, между прочим, ваша общая. Должна быть. Но порядка тут нет ни капли.
Из кухни выглянул Виктор. Он виновато улыбнулся, пряча глаза, и почесал затылок.
Мой муж, как всегда, выбрал свою любимую тактику — «я тут ни при чём, я просто мимо проходил».
— Верочка, ну чего ты начинаешь? — мягко проговорил он.
— Мама же как лучше хотела. Помогла, прибралась. Ей скучно дома сидеть, вот она и проявляет заботу. Тебе сложно спасибо сказать?
— Спасибо за то, что в мой единственный выходной я буду таскать комод обратно? — я бросила ключи на тумбочку, и звук получился слишком громким.
— Витя, мы это обсуждали. Это моя квартира. Я купила её на свои деньги еще до того, как мы с тобой познакомились. Я не хочу, чтобы здесь кто-то распоряжался без моего согласия.
Раиса Ивановна поджала губы, и её лицо мгновенно превратилось в маску оскорбленной добродетели. Она картинно прижала ладонь к груди и привалилась к косяку.
— Слышал, Витенька? «Моя квартира». Вот она, современная любовь. Ты ей всю душу, а она тебе — квадратными метрами в лицо тычет.
— Не по-людски это, сын. В нормальных семьях всё общее должно быть. По справедливости.
Вечер прошел в тяжелом молчании. Свекровь демонстративно пила капли, Виктор обиженно сопел в подушку, а я сидела на кухне и смотрела в окно.
Конфликт, который тлел два года, явно переходил в стадию открытой ссоры. Я чувствовала себя заложницей в собственном доме, где каждый мой шаг оценивали и критиковали.
Через неделю ситуация приняла неожиданный оборот. За ужином Виктор, старательно изучая рисунок на тарелке, вдруг кашлянул и выдал фразу, от которой у меня кусок встал поперек горла.
— Вер, мы тут с мамой подумали… — начал он, не поднимая глаз.
— Это ведь неправильно, что квартира только на тебе. Мало ли что в жизни бывает. Давай по-честному сделаем? Оформим половину на меня.
— Ну, чтобы я себя здесь не приживалом чувствовал, а хозяином. Для справедливости и семейного спокойствия.
— По-честному? — я отложила вилку, чувствуя, как холод пробегает по спине.
— Витя, ты за эту квартиру не заплатил ни рубля. Я копила на неё пять лет, работала на двух работах, жила на лапше быстрого приготовления. Какая тут может быть справедливость?
— Ты жадная, Вера, — голос Раисы Ивановны раздался из коридора, она явно подслушивала.
— Витя в эту квартиру силы вкладывает, полку вон прибил в прошлом месяце. Он твой муж! А ты его как квартиранта держишь.
— Нам нотариус сказал, что это легко оформляется, дарственную напишешь — и всё.
— Нотариус? — я похолодела.
— Вы уже и к нотариусу ходили? Без меня?
Виктор густо покраснел и заерзал на стуле. В этот момент я поняла, что за моей спиной уже вовсю плетутся интриги.
Они не просто просили — они планировали, как откусить кусок от моего имущества.
— Мама просто проконсультировалась, — буркнул Виктор.
— На всякий случай. Чтобы знать, какие у нас права. Ты же постоянно этой квартирой попрекаешь.
— Прав у тебя здесь ровно столько, сколько я позволю, — отрезала я, поднимаясь из-за стола.
— И если вы решили поиграть в законников, то знайте: никакой доли вы не получите. Ни сантиметра.
— Ах так! — закричала свекровь, вбегая на кухню.
— Ну тогда не обижайся, девка! Мы это так не оставим. Ты моего сына обманом в эту кабалу затащила, обещала золотые горы, а сама за углы свои трясешься!
— Мы в суд подадим! Докажем, что ты квартиру на скрытые доходы купила, или что мы тебе на первый взнос давали!
Я смотрела на неё и видела только алчность и злобу. Всё то, что она старательно прятала за маской заботливой матери.
— Подавайте, — тихо сказала я.
— А теперь — вон из моего дома. Раиса Ивановна, ключи на стол. Виктор, если ты поддерживаешь этот бред, можешь уходить вместе с ней.
Я ожидала, что Виктор заступится, скажет, что мать перегибает палку. Но он молча встал, взял свою куртку и пошел к выходу вслед за матерью.
Это было его окончательное решение. Он выбрал сторону, где было удобнее и привычнее.
Следующие три месяца превратились в настоящий ад. Раиса Ивановна действительно подала иск.
Она нашла какую-то старую квитанцию о продаже своего гаража и пыталась доказать в суде, что именно эти деньги пошли на мою квартиру.
Виктор выступал свидетелем, бесцветным голосом подтверждая её вранье. Он врал мне в глаза прямо в зале суда, утверждая, что мы «вместе планировали покупку на семейные деньги».
Мне было больно? Нет, боль прошла в тот вечер, когда они ушли. Осталась только брезгливость и желание довести дело до конца.
Мой адвокат только качал головой, слушая их нелепые обвинения. У меня на руках были все банковские выписки, все счета, открытые еще до свадьбы, и история моих накоплений за пять лет.
Кульминация наступила на решающем заседании. Раиса Ивановна, уверенная в своей победе, картинно плакала перед судьей, рассказывая, как она «отрывала от себя последнее», чтобы помочь молодым.
— Она же как дочь мне была! — причитала свекровь.
— А теперь на улицу гонит, имущество наше присвоила! Господин судья, посмотрите на неё, у неё же сердца нет!
Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, долго изучала мои документы. Потом она посмотрела на Раису Ивановну, которая в этот момент пыталась выдавить из себя очередную слезу.
— Истец, — голос судьи был сухим и официальным.
— Вы утверждаете, что передали ответчице сумму в пятьсот тысяч рублей наличными в июне двадцать второго года?
— Да-да, именно так! — закивала свекровь.
— Всё до копеечки отдала!
— А вот банковская выписка ответчицы показывает, что вся сумма за квартиру была внесена безналичным расчетом еще в марте двадцать первого года.
— То есть за год до того, как вы якобы продали свой гараж. К тому же, в этот период вы с ответчицей даже не были знакомы.
В зале воцарилась полная тишина. Раиса Ивановна открыла рот, но не смогла произнести ни звука.
Виктор рядом с ней вдруг стал совсем маленьким и жалким. Он понял, что их ложь рассыпалась в прах под грудой простых бумаг.
— Суд постановил: в иске отказать полностью, — закончила судья.
— Право собственности остается за Верой Николаевной без изменений. Сведения, предоставленные стороной истца, признаны ложными.
Я вышла из здания суда первой. Было свежо, пахло дождем и свободой.
Виктор догнал меня у самой стоянки. Он выглядел так, будто его долго били.
— Вер, ну подожди… — он попытался взять меня за руку, но я резко отстранилась.
— Мама просто перепутала, она старый человек, нервничала. Давай забудем это как страшный сон? Я же люблю тебя.
— Я завтра вещи перевезу обратно, начнем всё сначала. Я заберу у неё ключи, обещаю!
Я посмотрела на него — на его помятый костюм, на бегающие глаза, на слабое, безвольное лицо. И мне стало удивительно легко.
Как будто я сбросила старую, грязную кожу.
— Ты не любишь меня, Витя, — спокойно ответила я.
— Ты любишь комфорт и свою мамочку. А ключи она тебе не отдаст. Да и неважно уже — я поменяла все замки. И документы на развод будут у тебя в понедельник.
— Ты не можешь так просто всё разрушить! — крикнул он мне вслед.
— Мы же венчались!
— Мы не разрушаем, Витя. Мы наконец-то расставляем всё по местам. Ты идешь к маме в её «справедливый» мир, а я иду домой. К себе.
Я села в машину и уехала, не оборачиваясь. В зеркале заднего вида я видела, как к Виктору подошла Раиса Ивановна и начала что-то яростно доказывать, размахивая руками.
Они заслужили друг друга. Два человека, которые привыкли брать чужое и называть это «семейными ценностями».
Вечером я зашла в свою квартиру. В ней было удивительно тихо и светло. Больше не было запаха чужих духов, не было передвинутого комода.
Я прошла в комнату, сняла со стены нашу большую свадебную фотографию в тяжелой рамке. Долго смотрела на два улыбающихся лица, которые казались мне теперь персонажами из очень старого и не очень умного фильма.
Я достала снимок, аккуратно разорвала его пополам и выбросила в ведро. А потом заварила себе чай — именно такой, как я люблю, с мелиссой и лимоном.
Жизнь не кончилась. Она только начиналась. Без вранья, без манипуляций и без вечного чувства вины за то, что я посмела заработать на свой собственный угол.
Я подошла к окну. Там, внизу, шумел город, горели фонари. Мир был огромным и полным возможностей.
И самое главное — в этом мире у меня было место, где я могла быть собой. Место, которое принадлежало мне по праву.
Я легла в постель, укрылась чистым одеялом и закрыла глаза. Никакой тревоги, никакого ожидания подвоха.
Только глубокое, обволакивающее спокойствие.
Я — Вера. Я дома. И это было самое прекрасное чувство на свете.