Предыдущая глава:
Последний отзвук одинокого воя еще дрожал в морозном воздухе, когда вожак медленно опустил морду. Он замер на скале, и его тяжелый, немигающий взгляд вонзился прямо в глаза Ингрид. На мгновение мир вокруг них перестал существовать. Ингрид смотрела на него, и вдруг пелена страха, застилавшая разум, начала спадать. Она увидела знакомый изгиб ушей, серую проседь на морде и, наконец, то, что искала — на левом боку зверя под густой шерстью виднелась темная, засохшая корка раны. Та самая, которую она промывала хвойным отваром в тесной расщелине.
— Уль… — голос Ингрид был едва слышным, почти неразличимым на фоне свиста ветра. — Ульф, не шевелись. Что бы ни случилось, не поднимай руку.
Ульф стоял, напряженный как натянутая тетива, его пальцы до белизны сжали топорище.
— Их слишком много, Ингрид, — прохрипел он, не сводя глаз с ближайших теней.
— Это он, Уль. Тот самый. И он здесь главный. Он — Вожак, — она перевела дыхание, чувствуя, как внутри нее, вопреки логике, растет странная, почти безумная уверенность. — Положи топор. Прошу тебя. Если начнется схватка, сталь нам не поможет. Сейчас все решает не сила.
Ульф на мгновение замер. Для него, рожденного в битвах и охоте, положить оружие перед лицом врага было равносильно смерти. Но он услышал в голосе Ингрид не панику, а какую-то новую, властную ноту. Словно она знала нечто такое, что было скрыто от него. Медленно, по немногу, он опустил руку. Топор глухо стукнул о камень, припорошенный снегом. Ульф остался стоять с пустыми руками, беззащитный, но покорный ее воле.
Вожак спрыгнул с возвышения. Его приземление было бесшумным. Он пошел к ним — не пригибаясь к земле для броска, а шествуя открыто и прямо. Каждый его шаг отдавался в ушах Ингрид гулким ударом сердца.
Когда зверь был уже совсем близко, Ульф дернулся. Его рука инстинктивно метнулась вниз, к лежащему топору.
— Уль, не надо! — выдохнула Ингрид, не оборачиваясь. — Стой.
Волк остановился прямо у волокуш, напротив девушки. Расстояние было таким коротким, что она чувствовала запах его мокрой шерсти и тепло его дыхания. Зверь посмотрел на нее, и вдруг произошло немыслимое: его грозная голова опустилась, уши плотно прижались к затылку, а хвост — тяжелый, серый — сделал несколько коротких, неуклюжих движений из стороны в сторону. Он не угрожал. Он признавал.
— Ты хочешь сказать… что помнишь? — прошептала Ингрид.
Она медленно, стараясь не делать резких движений, спустила ноги с волокуш. Снег хрустнул под ее унтами. Она встала в полный рост перед огромным хищником. Ульф за спиной прерывисто вдохнул, но остался на месте. Ингрид протянула руку — ту самую, которой еще недавно кормила Ульфа орехами. Она положила ладонь на широкую лобастую голову волка.
Ее пальцы утонули в густом, жестком и невероятно теплом мехе. Она почувствовала под ладонью биение жизни, мощной и дикой. В ту же секунду, как только ее рука коснулась загривка Вожака, тишина взорвалась.
Вся стая — около сотни серых теней на склонах и в низинах — одновременно вскинули головы к небу. Оглушительный, многоголосый волчий вой заполнил пространство. Это не был вой голода или ярости. Это была словно песнь, от которой содрогались скалы.
Ульф стоял, ошарашенный этим грохотом. В его памяти вдруг всплыла картина из далекого детства: костры, все племя в сборе и старый вождь, передающий тяжелый посох из кости новому преемнику. Тогда люди кричали так же — признавая силу, признавая власть, признавая закон. Но то были люди. А здесь…
Перед ним стояла Ингрид. Тонкая, хромая девушка, которую изгнали из собственного дома. Ее рука лежала на голове самого страшного хищника Ура-Ала так естественно, будто она всегда правила этим лесом. Вожак замер у ее ног, закрыв глаза, принимая ее ласку, а вокруг них бушевал волчий хор, возвещающий горам о чем-то великом.
Ульф смотрел на ее профиль, освещенный холодным солнцем, и чувствовал, как внутри него все переворачивается. Он понял, что все, чему его учили — как выслеживать, как убивать, как побеждать силой — здесь, рядом с ней, теряет смысл. Ингрид не просто вела его к шаману. Она вела его в новый мир, законы которого она создавала сама, просто касаясь рукой дикого зверя.
Он почувствовал, как к горлу подступил комок. Это была не просто любовь. Это было осознание того, что он идет рядом с существом, чей разум и душа стоят намного выше всех вождей и старейшин, которых он когда-либо знал. Его Ингрид, его маленькое сокровище, оказалась Владычицей, способной подчинить себе самую дикую и опасную плоть этих гор.
Волчий вой постепенно стихал, переходя в низкое, довольное ворчание стаи. Вожак открыл глаза и лизнул руку Ингрид. Девушка улыбнулась, и в этой улыбке не было страха — только тихая, торжествующая ясность. Она обернулась к Ульфу, и ее взгляд, глубокий и мудрый, сказал ему больше, чем любые слова: «Теперь мы не одни. Теперь горы — наш дом».
Как только затих последний отголосок волчьего хора, природа вокруг словно сменила свой ритм. Не было ни рычания, ни суеты. Волки начали расходиться, но это не было бегством — это было организованное распределение сил.
Ингрид, все еще стоя у волокуш, наблюдала за этим с замиранием сердца. Одна группа зверей слаженно отбежала вправо. Эти волки заняли позиции на скалистых уступах, замирая так, что их серые шкуры почти сливались с камнями, но при этом они оставались в прямой видимости. Другая группа зеркально повторила маневр слева, скрывшись за заснеженными холмами, чтобы через мгновение показаться вновь, выдерживая четкую дистанцию. Еще группа теней бесшумно скользнули назад, закрывая тыл.
Вожак не ушел. Он пробежал несколько десятков шагов вперед, в том самом направлении, что вело к перевалу, и остановился. Обернувшись, он коротко мотнул головой и выразительно вильнул хвостом. В этом жесте не было рабской преданности, только ясное, почти деловое приглашение: «Идите за мной. Дорога открыта».
— Ты видел это, Уль? — прошептала Ингрид, чувствуя, как по телу пробегает озноб, и на этот раз не от холода. — Он зовет нас. Он теперь наш проводник.
Ульф молчал. Он медленно подошел к топору, поднял его и, помедлив мгновение, засунул обратно за пояс. Его руки все еще немного подрагивали — не от страха, а от избытка чувств, которым он не мог найти названия. Он посмотрел на Ингрид, потом на волков, застывших по бокам, словно живые изваяния.
— Я никогда не верил в сказки стариков о временах, когда звери и люди говорили на одном языке, — глухо произнес он. — Но сегодня… сегодня я не знаю, во что верить.
Ингрид мягко улыбнулась. Она чувствовала, как к ней возвращается физическая усталость, но на душе было светло и спокойно. Она медленно опустилась обратно на волокуши, устраиваясь среди шкур.
— Не надо ни во что верить, Уль. Просто смотри. Горы дали нам охрану, которую не купишь ни за какие шкуры и не добудешь никакой силой. Давай просто идти.
Ульф кивнул. Он подошел к передней части волокуш, привычным движением накинул лямки на плечи. На этот раз он не оглядывался по сторонам с опаской. Он уперся ногами в плотный наст и потянул.
Скрип полозьев по снегу возобновился, но теперь он вплетался в новый, странный звук — мягкое, почти неслышное шуршание четырех сотен лап. Стая двигалась синхронно с ними. Стоило Ульфу ускориться — и серые тени по бокам ускоряли свой бег. Стоило ему замедлить шаг на крутом подъеме — и волки замирали, терпеливо ожидая.
Это было невероятное зрелище. Ингрид лежала, укрытая мехом, и смотрела по сторонам. Справа, на фоне ослепительно белого склона, мерно бежал матерый волк, его глаза иногда поблескивали, встречаясь с ее взглядом. Слева, чуть выше по склону, мелькали уши другого. А впереди, задавая темп, шел Вожак. Он выбирал самые пологие участки, обходя опасные забереги и скрытые под снегом трещины, словно знал, что Ульфу тяжело тащить груз.
Ульф чувствовал, как меняется его собственное состояние. Страх ушел, сменившись каким-то суровым восторгом. Он больше не чувствовал себя одиноким беглецом, которого преследует злая судьба. Он был частью этого грозного шествия. Он вез свою королеву, а вокруг них, как почетный караул, шла сама смерть, ставшая их щитом.
— Знаешь, о чем я думаю? — подала голос Ингрид через некоторое время.
Ульф обернулся, тяжело дыша, но улыбаясь.
— О чем?
— О том, что шаман, наверное, уже знает, что мы идем. Горы ведь не молчат. Они поют об этом на все голоса.
Ульф посмотрел на Вожака, который в этот момент замер на вершине небольшого холма, ожидая их.
— Если он и правда шаман, — ответил Ульф, — то он должен быть слепым и глухим, чтобы не почувствовать, какую силу ты несешь с собой, Ингрид. Я сам едва могу осознать это. Ты для них — не просто человек. Ты что-то другое.
Они продолжали путь. Солнце начало медленно клониться к западу, длинные синие тени потянулись по снегу, перекрещиваясь с тенями бегущих волков. Ингрид закрыла глаза, впитывая этот момент — ритмичный скрип, тяжелое, уверенное дыхание Ульфа и незримое присутствие стаи. Ей казалось, что она слышит, как бьется сердце Ура-Ала — мощно, спокойно и теперь уже совсем не враждебно.
Начинался, новый в своей необычности переход, о котором позже будут слагать легенды. Двое людей и стая самых грозных хищников Ура-Ала, связанных одной волей. Ингрид знала: завтрашний день будет трудным, но сегодня она позволила себе просто быть ведомой — своим мужчиной и своим новым серым братом. Мир изменился навсегда, и назад дороги больше не было. Только вперед, к заветным пикам, где ждала их истина.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский