В 1963 году на Кубани, в паре десятков километров от станицы Новогригорьевской, стоял заброшенный хутор Подгорное. Когда‑то тут жили люди — пасли скот, растили кукурузу и подсолнухи, пели песни по вечерам. Но к началу 60‑х хутор опустел: кто перебрался в город, кто — в соседние сёла, а кто и вовсе пропал без вести. О Подгорном ходили слухи — страшные, сбивчивые, такие, что взрослые при детях о нём не говорили, а старики крепились и крестились, едва услыхав название.
Всё началось ещё до войны. В 30‑е годы сюда приехал незнакомец — высокий, худой, с тёмными глазами и странным акцентом. Говорили, он из Бессарабии или ещё откуда‑то с запада. Назвался агрономом, но работы не искал. Построил себе избу на окраине, подальше от остальных, и жил тихо. Местные его сторонились: по ночам из его дома доносились странные звуки — то вой, то бормотание на непонятном языке. А потом стали пропадать собаки.
После войны хутор начал пустеть. Кто‑то уезжал, кто‑то умирал при странных обстоятельствах. В 50‑е уже почти никто не жил в Подгорном, кроме нескольких семей. А в 1957‑м исчезла целая семья — дед, его сын и двое внуков. Их дом нашли пустым: на столе стояла недоеденная каша, в печи тлели угли, а на полу остались следы — большие, похожие на человеческие, но с когтями.
К 1960‑м хутор стал местом, которое обходили стороной. Колхозники, если приходилось ехать мимо, крестились и гнали лошадей быстрее. Пастухи не водили скот ближе чем на пять километров — овцы начинали метаться и блеять от страха, едва почуют ветер с Подгорного. Охотники обходили эти места, а если случайно забредали, то возвращались бледные и молчаливые.
Но однажды туда всё же забрели. Трое парней из Новогригорьевской — Ваня, Гришка и Лёшка — решили проверить, правда ли хутор проклят. Им было по семнадцать, они смеялись над «бабьими сказками» и хотели доказать, что ничего страшного там нет. Взяли с собой ружьё, еду и отправились в Подгорное на закате — чтобы успеть вернуться до темноты.
Они дошли до хутора уже в сумерках. Дома стояли с выбитыми окнами, крыши провалились, во дворах росла высокая трава. Парни бродили между избами, смеялись, пинали ржавые ведра. Ваня даже залез на чердак одного дома и крикнул оттуда: «Здесь никого нет! Всё это враки!»
Но когда начало темнеть, настроение у них изменилось. Где‑то вдалеке раздался вой — не собачий, не волчий, а какой‑то… человеческий, но искажённый. Парни переглянулись. Гришка сказал: «Пошли отсюда». Они двинулись к дороге, но вдруг услышали шаги — тяжёлые, размеренные, будто кто‑то шёл за ними, ступая по сухой земле.
Они побежали.
В темноте что‑то двигалось между домами — высокие фигуры, слишком высокие для людей. Они не бежали, а скользили, почти плыли над землёй. Одна фигура вышла прямо перед Ваней — он успел разглядеть лицо: наполовину человеческое, наполовину звериное, с оскаленными зубами и горящими глазами. Ваня закричал, выстрелил наугад, но пуля лишь выбила щепки из забора.
Парни бросились врассыпную. Гришка побежал к лесу, Лёшка — к дороге, Ваня — вдоль оврага. Только Лёшка добрался до станицы живым. Он прибежал в Новогригорьевскую на рассвете, весь в грязи и слезах, и сбивчиво рассказал, что видел. Но ему не поверили — решили, что парни просто заблудились в темноте, а Ваня с Гришкой где‑то спрятались, чтобы напугать друга.
На следующий день организовали поиски. Нашли Гришку — он висел на ветке старого дуба, высоко над землёй, словно его туда подняли. Лицо у него было искажено ужасом, а на шее — следы когтей. Ванину кепку нашли у колодца, а самого его так и не нашли.
С тех пор хутор стали обходить стороной не просто из суеверий — теперь у людей были причины. Зимой, когда снег ложился толстым слоем, на окраине станицы находили следы — большие, с когтями, идущие от Подгорного и обратно. В полнолуние в полях слышался вой, от которого стыла кровь. А те, кто всё же решался пройти мимо хутора ночью, рассказывали, что видели тени — высокие, сгорбленные, с горящими глазами, наблюдающие из‑за деревьев.
Колхозное начальство в конце концов распорядилось поставить на дороге к Подгорному знак: «Не ходить. Опасная зона. Оползни». Но все в округе знали правду. И когда дети спрашивали у стариков, почему хутор заброшен, те отвечали коротко: «Там живут те, кто не должен жить. И лучше не будить их».
До сих пор, если ехать по просёлочной дороге в сторону Новогригорьевской и свернуть на старую тропу, можно увидеть остатки Подгорного — покосившиеся заборы, прогнившие крыши, бурьян выше человеческого роста. И если прислушаться в тишине, особенно в лунные ночи, можно уловить далёкий вой — то ли волка, то ли чего‑то гораздо более страшного.
Поддержать канал донатом можно здесь:
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)