Про спирт
Все года что вместе с ней в строю,
Красотой меня с ума сводила,
Что за дурень кличет крокодилом,
Ту что выручает нас в бою?!
Ласточку пятнистую мою!
(Н. Анисимов)
Как-то ещё в военном училище на «конструкции вертолета» наш очень требовательный и суровый преподаватель майор Варылин высказался о том, что «конструкторы позаботились о нас» и придумали на Ми-24 систему опрыска лобового стекла спиртом. Он сказал, что по большому счету эта система не очень-то и нужна но, соблюдая давнюю авиационную традицию о наличии в авиации спирта, конструкторы специально изобрели эту систему.
Справочно (от автора): система опрыска лобового стекла состоит из спиртового бочка емкостью 3 литра с небольшим, размещенного в грузовой кабине вертолета; трубопровода от бочка к форсунке; электрического насоса, подающего 12 см3 спирта за одно нажатие на кнопку управления. Система предназначена для омывания лобовых стекол пилотов от всяких мошек и букашек и применяется (точнее – должна применяться) в теплое время года при полетах на малых высотах.
Я тогда воспринял слова нашего преподавателя, несколько скептически рассудив, что раз такая система есть – значит, она нужна и должна использоваться. Но впоследствии за годы службы я убедился в правдивости слов мудрого преподавателя. Я ни разу не видел, чтобы эта система использовалась. Точнее её конечно использовали иногда, но спирта в ней не было.
В комплект к этой системе опрыска также входит специальная алюминиевая канистра для переноски спирта и заправки спиртового бочка системы. Канистра эта уникальна, она похожа на квадратный плоский чайник оранжевого цвета, с круглой заливной горловиной и длинным сужающимся носиком, на конце которого резиновая заглушка на цепочке. Впервые, как и многое другое, я увидел эту замечательную канистру в одном из вертолетных полков под Ташкентом, где был на стажировке. Складывается впечатление, что конструкторы, изобретавшие эту канистру, продумали всё, даже то куда прятать эту канистру и как её переносить. Дело в том, что в штатный штурманский портфель входит как раз две такие канистры. Кроме того, материал из которого она изготовлена, позволяет ей деформироваться. Опытные вояки, плотно закрыв горловину канистры, подставляли к «носику» шланг от компрессора и слегка «раздували» её. В результате емкость канистры, на которой четко написано – 3 литра, увеличивалась на литр.
Как-то в парко-хозяйственный день мой бортовой техник-инструктор, у которого я стажировался, вручил мне такой портфель и отправил за пивом по тропинке, которая шла от вертолетной стоянки прямиком к пивному ларьку, да там и заканчивалась. Наполнив две четырехлитровые канистры пивом при этом, заплатив за шесть, я спрятал канистры в портфель и отправился в обратный путь с таким же стажером, который нёс одну обычную пятилитровую пластмассовую канистру. По пути мы встретили какого-то местного военоначальника, который шел со штурманским портфелем (!) нам навстречу (!). Тот, не сказав ни слова мне, отчитал моего товарища за внешний вид и «бестолковое брожение в рабочее время».
Вот что значит правильная экипировка!
…
Однажды к нам в эскадрилью пришел новый инженер. Серьёзный такой майор, выпускник академии, ко всем вопросам относился серьезно и ответственно. Решил он залить в борта спирт. При старом-то инженере мы о спирте и не слыхивали. А этот выбил из округа необходимое количество и лично пошел по вертолетам заливать в системы спирт. Залил, опечатал печатью заливные горловины и штуцера соединения трубопровода с баком на всех бортах, дабы ни у кого из технарей соблазну не было, и каждого борттехника предупредил мол: «буду проверять целостность печатей и не дай бог печать будет нарушена». Наивный.
Как говорится – голь на выдумку хитра. Печать никто нарушать и не собирался. Только инженер ушел со стоянки, борттехники элементарно поснимали на своих бортах часть внутренней обшивки грузовой кабины, под которой проходят разные провода и трубки, и в том числе – трубопровод спиртовой системы. Открутили штуцер в местах соединения трубопровода и посливали весь спирт. А когда через неделю инженер пришел проверять, борттехники только руками разводили, мол «черт его знает, куда оно девалось, печать-то цела, может система негерметична или на полетах всё выбрызгали эти неугомонные пилоты».
Ещё через неделю инженер опять повторил туже процедуру с заливанием спирта и опечатыванием, чему мы были безмерно рады. Результат – тот же.
С тех пор, осознав всю бесперспективность своих попыток, инженер больше не наливал спирт в баки, а приглашал борттехников к себе в кабинет с канистрами.
Пошалили
Откомандировали как-то нас в составе четырех бортов под Баку для участия в крупномасштабных окружных учениях. Базировались мы на военном аэродроме, где стоял истребительный полк.
Наша задача заключалась в том, чтобы вылететь с аэродрома в «зону ожидания» и оттуда в назначенную минуту выйти на боевой курс двумя парами вертолетов по очереди одна за другой и поразить мишени на полигоне, на котором шла настоящая «война» сухопутных войск.
Конечно, было красиво. Над пыльным полигоном, усыпанным различной сухопутной военной техникой, проносилась пара Ми-24, делала «горку», сначала выпускала несколько серий по две-четыре неуправляемых ракеты из каждого блока, затем производила стрельбу из двуствольной 30-ти миллиметровой пушки длинными очередями и, делая резкий отворот, по команде ведущего уходила на следующий круг, методично отстреливая в стороны «ассошки» (тепловые заряды, уводящие за собой ракеты с тепловой головкой наведения). Сразу следом за этой парой на «боевом» над полигоном проносилась вторая пара вертолетов и делала то же самое. Такая карусель продолжалась всего 10 минут, после которых все мишени были поражены и вертолеты уходили на аэродром.
При возвращении на аэродром командир моего вертолета Валера Мишанин, специально отстал от ведущего борта и начал «шалить». Почти параллельно курсу нашего полета проходила крупная автомобильная магистраль, по которой двигался большой поток машин. Мы летели на малой высоте, около 25 метров, и Валера, сместив вертолет ровно над трассой, стал делать горки метров до 50-ти и затем пикировать на движущиеся во встречном направлении фуры. Можно только представить ощущения водителей тех фур, на которых сверху на огромной скорости «падал» грозный Ми-24П и с рёвом взмывал вверх метрах в 15-ти от кабины.
Одно из таких пикирований закончилось тем, что прямо перед нами вдруг появилась линия высоковольтных проводов, которая проходила через трассу. Расстояние и наша скорость не позволили нам отвернуть и командир инстинктивно успел только резко взять ручку управления на себя, видимо чтобы перелететь провода сверху. В тот же момент я увидел на лобовом стекле кабины мощную вспышку, вертолет резко задрал нос вверх, почти перпендикулярно земле и, продолжая движение вперед, начал падать вниз хвостом.
Помню из аэродинамики, что есть такое понятие как «подхват», когда лопасти вертолета не обтекают потоком воздуха и не создают необходимую подъемную силу. Думаю, в тот момент с нами произошло именно это.
Не знаю благодаря чему: господу богу, везению, опыту пилота или ещё чему, но мы не разбились. Вертолет, падая, накренился вправо, опустил нос, лопасти начали «загребать» воздух и полет выровнялся. В эти долгие секунды я боковым зрением успел увидеть справа в иллюминаторе огромные красные тюльпаны и края лопастей несущего винта, которые косили высокую траву и кустарник.
Зарулив на стоянку аэродрома, я по настойчивой просьбе командира, не дожидаясь остановки винтов, вынул кассету из «черного ящика» и засветил пленку системы регистрации параметров полета. Такое иногда бывает.
При осмотре вертолета мы обнаружили, что зацепили два провода. Верхний оцарапал кабину летчика-оператора и порвался на лобовом стекле командирской кабины. При этом оставив изящную металлическую завитушку на раме лобового стекла. Нижний провод прошел по днищу вертолета и срезал там все антенны. Но благодаря армейскому братству, о котором стоит рассказать отдельно, нам удалось найти всё необходимое у технарей истребителей и домой мы возвращались в полном порядке.
Конечно, Валера потом извинялся перед нами со штурманом, это дело мы обмыли и надо ли говорить, что происшествие оставили в тайне на долгие годы.
Миротворцы
В одном из Закавказских городов дислоцировался боевой вертолетный полк со всей инфраструктурой. И мы из г. N гоняли туда свои борта для выполнения наиболее сложных и трудоемких регламентных работ (12 и 24-х месячных).
Где-то в середине 1992 года, когда тамошний полк был расформирован, мы начинали там миротворничать. Две пары Ми-24 и пара Ми-8. Наша задача заключалась в воздушной поддержке миротворческих операций.
Жили в домике БД (боевого дежурства), сутками играли в бильярд, сами готовили на полевой кухне. Вылетов было мало, поэтому скука и безделье потихоньку разлагая наш отважный коллектив, заставляли совершать поступки зачастую непонятные и даже безрассудные для нормального гражданского человека.
Тушенка за полтора месяца так надоела, что стали извращаться - пропускали тушенку через мясорубку, смешивали с хлебом и жарили из этого котлеты. Получалось не плохо.
Однажды выменяли у местного осетина индоутку на 40 литров керосина. Впервые услышал такое словосочетание – индоутка. Больше похожа на обычную утку. Наша оказалась совсем худая, поэтому решили её откармливать. Неделю держали в кладовке, кормили чем могли. Через неделю надоело, решили прекратить её мучения. (…) Процесс «преобразования» живой птицы в готовый к употреблению продукт описывать не буду, дабы не травмировать психику читателя. Скажу лишь, что процесс этот был долгим и трудоемким. Короче говоря, индоутка оказалась «резиновой».
Яблочки
Возле аэродрома находился яблоневый сад. Командир роты десантников, которая охраняла аэродром, нас строго предупредил, что территория между аэродромом и садом заминирована. Как потом оказалось, он несколько преувеличил для того, чтобы ограничить наше бестолковое брожение по аэродрому и не создавать проблем постам.
И вот однажды, употребив очередную дозу красного грузинского вина, вертолетчикам, то есть нам очень захотелось яблочек. Будучи уверенными в том, что поле заминировано, а обходить его очень далеко, мы начали подготовку к саперно-минному переходу. Заправились, надели спортивную обувь, взяли с собой плащ-палатку (для яблок) и лопатку. Штурман вспомнил, что видел в кино как надо искать мины и взял шомпол от автомата который обозвал миноискателем.
Смеркалось. Уставшее за день горячее солнце лениво опускалось за вершину горы. Четверо отважных героев, помолясь и выпив винца для поддержки тонуса, двинулись в путь.
До заветной цели нас отделяло около 150 опасных метров. Впереди с "миноискателем" шел бесстрашный штурман. Через каждые 10 см он тыкал шомполом в землю в поисках мин. Каждый раз, когда шомпол упирался во что-то твердое, он осторожно руками и лопаткой откапывал какой-нибудь камень. За ним след в след шли трое вертолетчиков, качающихся то ли от ветра, то ли ещё от чего.
Замыкающий веточками помечал пройденный путь для возвращения.
Примерно через 2 часа мы добрались до заветных яблочек, почти в полной темноте набрали полную палатку и пошли в обратный путь.
Обратно добирались ещё дольше. Ибо от стресса были уже совсем трезвые. "Дома" нас ждали ухахатывающийся командир роты десанта и оставшиеся в "засаде" вертолетчики.
... Яблочки оказались недозрелыми и кислыми.
Ветряк
Одурев от безделья, однообразия и жары, как-то раз я наткнулся на свалку всякой рухляди и металлолома поблизости от нашего домика БД. Руки технаря, как известно, не могут долгое время обходится без железа. Поэтому, не зная зачем, я начал ковыряться в металлоломе и ваять нечто. Под руку мне попались старый электродвигатель, большой вентилятор от автомобильной системы охлаждения радиатора, какие-то листы нержавейки, алюминиевая проволока и пр.
Соединив всё это вместе при помощи самодельных заклепок и гвоздя («войсковой ремонт» не прошел даром), получился достаточно большой и тяжелый ветряк, который я водрузил на небольшом холмике на стоянке при помощи железного штыря.
Был полный штиль - ветряк не функционировал. Все дружно посмеялись над моим изваянием и к вечеру про него забыли.
Ночью, когда авиаторы крепко спали, в горах поднялся сильный ветер. Дозорные роты десанта, дежурившие на постах, вдруг услышали страшный дребезжащий и лязгающий звук, который доносился как будто откуда-то из-под земли и то усиливался, то утихал. Неопределенность происхождения этого звука и его хаотичность привела в ужас молодых десантников, которые взвели свое вооружение в боевое положение, и немедленно доложили своему командиру.
Усилив посты, командир быстро нашел источник тревоги, выругался про себя, и бесстрашно вступил с ним в схватку. Десант победил, а бездушный металлический истукан позорно пал.
На утро из земли торчал лишь одинокий штырь.
Мимино
Вскоре после развала Советского Союза, на заре становления самостоятельной грузинской армии, которая ещё по привычке смотрела в сторону своего «большого северного соседа», а не заокеанского, нашей вертолетной эскадрилье выпала ответственная задача – научить летать грузинских летчиков на наших боевых вертолетах Ми-24.
Надо сказать, что после развала Советского Союза многие республики бывшего союза затребовали часть военной техники в собственность, уповая на то, что они также являлись налогоплательщиками Союза и имеют полное право на его имущество. Как уж там проходила дележка я не знаю, но 6 вертолетов Ми-24 грузины у нас потом забрали. Правда надо заметь, что это были самые старые и почти отработавшие свой ресурс вертолеты.
Ну, вернемся к нашим грузинам. Их собрали из гражданской авиации, где они летали кто на Ми-2, кто на «кукурузниках» и особо не спрашивая их желания, призвали в грузинскую армию. И, вполне естественно, что мы между собой стали называть их «Мимино». Тем более что дело было недалеко от гражданского «аэропорта», где снимался легендарный фильм.
В первый же учебный день один из Мимино на моем вертолете сломал переднюю стойку шасси и мой борт отправили в ТЭЧ на ремонт. И это событие спасло много моих нервных клеток. Так как остальные мои товарищи продолжали их усиленно терять. Мимино забывали вовремя убрать или выпустить шасси, вместо противообледенительной системы включали автоматы систем вооружения, один «ас» зачем-то выключил оба двигателя в полете, благо опытный наш инструктор пока падали успел их запустить. Короче говоря – было «весело».
Через три недели, когда Мимино уже более менее сносно летали, приступили к обучению их стрельбе и бомбометанию. Бомбы (болванки) сбрасывали прямо в районе аэродрома, недалеко от полосы. В роли мишени выступал остов списанного Ми-24. Остов был уже старенький и раздолбанный, и зиял дырами. Первым же вылетом наш инструктор показал грузинским «ассам» высший класс: бомба упала в нескольких метрах от вертолета, подпрыгнула и залетела прямиком внутрь «мишени» через одну из пробоин в её корпусе.
Затем наступила очередь Мимино. Бомбы падали везде, через пол часа после начала полетов на аэродроме не было ни одной живой души, все попрятались, куда только можно. Я со своим вертолетом все ещё находился в ТЭЧи, а это примерно 300 метров от «мишени», и особенно не переживал по поводу происходящего. Помимо замены передней стойки мы решили выполнить ещё несколько ремонтных работ, поэтому вертолет стоял на открытой площадке и весь был облеплен работниками ТЭЧ.
Когда свист одной из бомб стал не похож на остальные и звучал всё отчетливее откуда-то сверху, кто-то крикнул «атасс» и люди как кузнечики стали спрыгивать с вертолета и разбегаться в разные стороны. Я видел это всё как замедленном кино. Бомба упала на бетон в 3-х метрах от моего вертолета и как лягушка поскакала по бетонке прочь. На этом полеты в тот день закончились.
По окончании обучения Мимино улетели на наших 6-ти стареньких вертолетах куда-то в сторону Абхазии, откуда уже не вернулись. А на заборе нашего военного городка кто-то написал: «Русские оккупанты, убирайтесь!».
Предыдущая часть:
Продолжение: