«Офицер должен быть примером не только физического здоровья, ловкости, выносливости и силы, не только умственного развития и знаний, но и духовных качеств, и офицерский мундир должен быть синонимом не человека грубого, бесшабашного, невежественного, невоспитанного, а синонимом порядочности во всех отношениях: воспитанности, просвещенности, чистоты, утонченности и вместе с тем всяческой силы и мужества».
Л.Н.Толстой
Начало
- Раз, раз, раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три, - периодически командует командир роты майор Герасимов курсантам Кировского военного училища, бегущим по утреннему ещё не проснувшемуся городу. Сто оголенных по пояс, пышущих паром от разогретых на прохладном весеннем воздухе тел курсантов вторят ему четким, глухим и мощным ударом сапог об асфальт. Если закрыть глаза, то может показаться, что это бежит один очень большой и тяжелый человек-великан и земля содрогается при каждом его шаге.
Этим курсантам по 19-20 лет, они уже не первокурсники-желторотики, у них за плечами почти три года тяжелой и интересной учебы, три года жизни по распорядку, три года интенсивных и регулярных занятий спортом, три года ломки юношеских заскоков и выкрутасов. Среди них уже нет слишком толстых или слишком худых, они все примерно одинаковой комплекции с широкими плечами и приличными мышцами. Все они, хотели они того или нет, научились понимать друг друга с полуслова, им уже хорошо знакомы такие понятия как взаимовыручка, взаимоуважение, дружба и товарищество.
- Раз, раз, раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три, - вновь прозвучал зычный и твердый голос командира. Наш командир – Герасимов Александр Григорьевич, уже не молодой, но достаточно спортивный, худощавый, невысокого роста, с белёсыми бровями и строгим взглядом офицер, который много лет посвятил нелегкому делу воспитания будущих офицеров. Ещё на абитуре многие нам сочувственно говорили: «Вешайтесь. В спортивную роту попали. Гера вас загоняет». И действительно, как только мы стали получать на занятиях первые двойки, командир материализовывал их в забеги вокруг училища – по кругу за каждую двойку. Вскоре двоек в роте не стало. По началу мы воспринимали Геру как строгого и бессердечного злодея, но буквально через несколько месяцев это чувство улетучилось. Командир оказался очень даже понимающим, думающим и заботливым человеком. Однажды Гера даже спас меня от отчисления из училища за драку. Непонятно что мы тогда не поделили с Серёгой из Москвы, характерами наверное притирались. На следующее же утро я был у генерала на ковре, в прямом и переносном смысле слова, а вечером стоял на педсовете. Когда генерал дал слово командиру роты, нашему Гере, всем присутствующим стало понятно, что меня оставят. Гера говорил в мою поддержку много и порой совсем не по существу. Генерал пытался пару раз его «закруглить», но тот всё продолжал. Выходили из зала мы с Герой вдвоём и у нас обоих были мокрые на спине рубашки. Теперь, когда я слышу песню группы Любе «Батяня комбат», у меня перед глазами рисуется образ нашего командира, нашего Геры.
Раз, раз, раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три. Под этот ритм и в этом строю легко бежать. Находясь в этом пышущем жаром, здоровьем и молодостью строю, ощущаешь себя неотъемлемой частью мощного единого организма, способного на многое. В этом строю нет ни страха, ни смущения, ни зависти, ни злобы. Здесь только уверенность, уверенность в себе, в своих товарищах, в своих командирах, в своей стране, в своем будущем – пока ещё неопределённом, но обязательно – достойном и правильном, необходимом стране, родным и близким, которые обязательно будут гордиться.
Раз, раз, раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три. В голову приходят совсем ещё свежие воспоминания о недавней стажировке в вертолетном полку в городе Чирчике под Ташкентом. На базе этого вертолетного полка долгое время вертолетчики из равнинных местностей Советского Союза переучивались летать в горных условиях перед командировкой в Афганистан. Львиная доля военнослужащих этого полка побывали в Афгане по два – три срока. Это простые с первого взгляда мужики, но когда на какой-нибудь праздник они одевают парадную форму, то порой поражаешься: человек с которым ты травил анекдоты, пил пиво и болтал о бабах или смысле жизни, оказывается – кавалер двух орденов красной звезды, у него на груди медаль за отвагу и много других медалей, в том числе и иностранных. Проникаешься чувством гордости за то, что оказался среди этих людей и выполняешь плечом к плечу с этими людьми одно общее дело.
Раз, раз, раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три. Рядом бегут мои товарищи, мои друзья: Батя, Вова синий, Шалый, Сизый, Кучик, Роберт, Санек, Миха, Серёга… Уже через месяц мы выпустимся из училища и разлетимся, разъедемся по разным полкам и эскадрильям нашей необъятной страны, а кто-то и за её пределы. Сейчас на дворе весна 1990-го года. В стране вот уже пять лет идет какая-то непонятная «перестройка», в странах Восточной Европы и на Кавказе начались какие-то конфликты. Но о них пока почти ничего не известно, в новостях об этих конфликтах почти не сообщается и нас пока всё это не касается. В прошлом году вывели наши войска из Афгана, нам уже туда не попасть, но мы готовы. Нас хорошо научили и мы уверенны в себе. Мы готовы ко всему.
Раз, раз, раз-два-три. Раз, раз, раз-два-три…
Наёмники
«Распад СССР происходил на фоне общего экономического, внешнеполитического и демографического кризиса. В 1989 году впервые официально объявлено о начале экономического кризиса в СССР. На территории СССР разгорается ряд межнациональных конфликтов. Наибольшей остротой отличался начавшийся в 1988 году карабахский конфликт. Происходят взаимные этнические чистки, начинается исход армян из Азербайджана и азербайджанцев с курдами-мусульманами из Армении. В 1989 году Верховный Совет Армянской ССР объявляет о присоединении Нагорного Карабаха. Летом того же года Армянская ССР вводит блокаду Нахичеванской АССР, а Народный фронт Азербайджана в качестве ответной меры объявляет экономическую блокаду всей Армении. В апреле 1991 года между двумя советскими республиками фактически начинается война».
ВикопедиЯ
Крайний иль последний этот раз -
Бог решит, мы верим, он за нас!
(Н.Анисимов)
Вертолет Азербайджанской армии выполнял очередной полет в районе Нагорного Карабаха. За штурвалом Ми-24 сидел молодой русский парень Андрей, который всего полтора года назад окончил военное училище и попал по распределению отдельную вертолетную эскадрилью Советской, тогда ещё, армии в г.N Азербайджанской ССР.
Пролетая мимо живописного ущелья вдоль небольшой горной дороги, по которой совсем недавно прошла колонна тяжелой техники, Андрей размышлял о событиях в его жизни последних полутора лет:
«В том, 1991 году в эскадрилью пришло два молодых лейтенанта, оба выпускники летных училищ. Андрей был родом из небольшого провинциального поселка, типичный провинциальный парень, который с детства мечтал стать летчиком и делал всё возможное для исполнения своей мечты: занимался спортом, ездил в районный центр в авиамодельный кружок, изучал литературу об авиации, пересмотрел все фильмы про военных летчиков. Андрей был простодушным, добрым, но в тоже время настойчивым и целеустремленным парнем. На последнем курсе училища Андрей женился, но в эскадрилью жену не привез, оставил её дома у родителей, так как побоялся вести её в неизвестность.
Второй – Артем, столичный парень, которого заставил поступить в училище отец – бывший военный. Артем был очень развитый и одаренный во всех отношениях. Учеба ему давалась легко, он не тратил время на зубрежку и свободное время посвящал развлечениям. Артем был остроумным и веселым, находчивым, нравился девушкам, часто пропадал на дискотеках.
Лейтенанты прибыли в эскадрилью в августе 1991 года. Политические события того времени сначала никак не повлияли на жизнь эскадрильи, служба продолжалась своим чередом. Молодых лейтенантов временно определили в свободную комнату холостятского офицерского общежития, и их служба началась. Однако продолжалась она не долго.
С самого начала Артем заявил, что служить «в этой дыре» он не желает и намеревается увольняться любыми способами. Андрей же напротив служить желал, но в свете последних политических событий в стране, перспективы были далеко не радужными. Стало понятно, что войска скоро выведут из Закавказья в Россию, где скорее всего получить жилье семейному Андрею будет делом очень далекой перспективы.
Уже в октябре в общежитии стали появляться так называемые «вербовщики» из вновь образованной Азербайджанской армии. Они предлагали летчикам заключить контракт о службе в их армии, за что сулили «золотые горы»: квартиру в Баку, машину и очень хорошую зарплату, которая бы превышала нынешнее денежное довольствие в несколько раз.
После долгих и мучительный раздумий Андрей решил принять предложение «вербовщика» и заключить контракт. Он рассудил так, что регулярные и частые полеты, о чем он так мечтал, квартира, куда он сможет привезти жену, хорошая зарплата – все это в российской армии теперь он увидит не скоро, а так хочется.
Артем же напротив, он не хотел служить ни в какой армии – ни в российской, ни в азербайджанской, ни в какой бы то ни было другой. В общем оба написали рапорта на увольнение в один день и стали ждать приказа. При этом Артем почти совсем перестал ходить на службу и все время где-то пропадал. На местном рынке он познакомился с торговцами, которые жаловались на то, что после обострения отношений с Арменией их челночный бизнес из Турции приходит в упадок. Артем, быстро прикинув возможную прибыль, предложил им свои услуги и ушел с головой в полулегальный бизнес. Он ездил на армяно-турецкую границу, там закупал оптом разные турецкие шмотки, привозил в Азербайджан, где выгодно продавал.
В марте 1992 года пришли приказы об увольнении. Андрей уехал в Баку. А Артем растворился где-то на армяно-турецкой границе. Ходили слухи, что он занялся каким-то собственным бизнесом».
Размышления Андрея прервал голос второго пилота – штурмана:
- Прямо по курсу наблюдаю пыль, колонна.
- Включить вооружение. Приготовиться к атаке, - скомандовал Андрей без колебаний.
При приближении к армянской колонне вертолет сделал небольшую «горку» и без предварительного прохода, неожиданно свалившись сверху, произвел серию залпов неуправляемыми ракетами по колонне, затем расстрелял из пушки идущий впереди БТР и, сделав резкий отворот, стал заходить для повторного удара.
Вдруг Андрей увидел справа пару идущих на него двадцатьчетверок. Он сделал резкий вираж, чтобы уйти за ближайшую небольшую высотку и доложил на КП:
- 365-ый, цель обнаружил, атаковал, наблюдаю сопровождение – пара «горбатых», отхожу.
Андрей услышал в эфире до боли знакомый голос:
- Андрюха! Ты что ли?
- Кто это? – ответил вопросом Андрей, направляя свой вертолет в небольшую долину на предельно малой высоте.
- Ты что брат, не узнал, это ж я Артем!
- ?!... Ну, привет. Что ты тут делаешь?
- Долги брат, долги. Вот отрабатываю.
- И что будем делать?
- Боюсь, что у нас с тобой нет выбора.
…
В этом не равном воздушном бою погибли оба приятеля.
Окатыш
Так сложилось, что по окончании военного училища по распределению я попал в одну часть вместе с моим однокашником – Артуром.
Артур – добродушный, темноволосый, кареглазый, круглолицый мариец, среднего роста, предрасположенный к полноте. Если бы не регулярная физподготовка в училище, наверное он был бы толстым.
Как-то в училище мы сдавали норматив на первый разряд – маршбросок на 10 км. Кажется, нужно было уложиться в 52 минуты. Сложность была в том, что нужно было бежать в полном обмундировании, в сапогах, с автоматом и вещмешком. Вывезли нас в лес, отмерили по дороге 5 километров, где поставили судью, который отмечал номера всех пробегающих вокруг него, и мы стартовали. Мы бежали в паре с Артуром. Через пару километров колонна бегунов растянулась, было лето, жарко и мы стали выдыхаться. Не добежав около километра до 5-ти километрового рубежа, Артур совсем устал и со словами «Я тебя тут подожду» сошел с дороги и спрятался в кустах. Я добежал до разворота, где меня, как и других отметил судья, и побежал в обратный путь. Вскоре отдохнувший в кустах Артур присоединился ко мне, и мы продолжили путь. Вдруг нас догнала «Волга» начальника училища, в которой сидел ещё и кинооператор, снимавший какой-то фильм про училище. Оператор немного снял нашу «трусцу», а генерал подбодрил по-отечески. На последнем километре Артур помог мне, забрав у меня автомат. После финиша, при зачитывании списка уложившихся в норматив, судья не назвал Артура, чем вызвал его искреннее негодование. Уверенный в своей правоте Артур обратился к генералу с просьбой о восстановлении справедливости. Начальник училища вспомнил «этих двух марафонцев», пожурил судью за невнимательность и распорядился включить Артура в список сдавших норматив.
Так армейская взаимовыручка, смекалка, ну и юношеское нахальство, помогли нам с Артуром стать счастливыми обладателями первого спортивного разряда.
Так вот. Прибыв в эскадрилью, нас поселили в холостятскую общагу, где мы быстро подружились с такими же лейтенантами, окончившими наше же училище годом раньше. Один из них, молдаванин Саня Милютин, назвал как-то в шутку Артура окатышем толстоеб..., ну скажем - толстомордым. Шутка эта не произвела ни на кого особого впечатления и об этом быстро забыли.
Но вот однажды, спустя несколько дней, когда Саня принимал у себя в комнате свою будущую жену, в дверь кто-то постучал.
- Кто?! – спросил недовольный Милютин.
- Ик, я! – нерешительно ответил, стоявший за дверью Артур, который был изрядно выпившим и навряд ли отдавал себе отчет: зачем он вообще сюда пришел?
- Кто я?!
- Окатыш! – послышалось в ответ.
- Какой ещё окатыш?!!!
- Толстомордый.
С тех пор в эскадрилье Артура по имени назвали очень редко. А как его называли, думаю говорить не надо. Как говорится - прилипло.
Дымовая шашка
Как-то раз моему борту выпала ответственная задача – вылет на разведку погоды перед полетами. Это означало, что в начале полетного дня командир эскадрильи облетает наши воздушные зоны, в которых затем будут выполнять различные задания летчики эскадрильи. Затем командир принимает решение о производстве полетов и ставит полетные задания.
В тот день, одним из упражнений, была запланирована посадка на площадку с самоподбором. То есть в заданном районе летчик должен выбрать подходящую площадку для посадки вертолета, определить направление ветра для устойчивого захода на площадку и сесть.
Перед вылетом ко мне подошел начальник группы вооружения и вручил мне какую-то круглую железную банку защитного цвета.
- Когда командир даст команду, вставишь вот эту фиговину вот в эту дырочку, потом вот этой херовиной чиркнешь вот здесь и выбросишь наружу, - протараторил он быстро жестикулируя.
- ?!
- Чё непонятного, подожжешь фитиль – она задымиться, сразу бросай, - пояснил вооружейник и умчался к другому борту.
Надо сказать, что я как молодой выпускник военного училища, недавно допущенный к самостоятельным полетам в качестве бортового техника вертолета, впервые готовился к вылету на разведку погоды и тем более впервые должен был чего-то «чиркать» и «выбрасывать» из вертолета. В училище и на стажировке нам такие «фиговины» не показывали и не учили с ними обращаться.
Я сообразил, что эта банка, по-видимому, называется дымовой шашкой, «фиговина» которую нужно вставить в дырочку напоминала большую спичку, а «херовина» которой нужно «чиркнуть» по головке спички представляла собой небольшую шершавую шайбу размером с пятак.
Полет проходил, как говорится, в штатном режиме. Командир эскадрильи – высокий, сухощавый, пожилой подполковник в неизменно отглаженном камуфлированном комбинезоне и защитном шлеме, выполнил пилотажные упражнения на предельно малой высоте в одной из зон, в результате чего завтрак в моем желудке стал подумывать об освобождении. Затем командир направился на поиски подходящей площадки для посадки с самоподбором.
Выбрав площадку в живописной долинке между двух небольших горных гряд, комеска скомандовал по внутренней связи:
- Бортовой приготовиться!
- Готов, – бодро откликнулся я из грузовой кабины, открыв иллюминатор, зажав между колен шашку и приготовившись к её поджогу.
Подлетая к площадке, комеска дал команду на сброс шашки. Я чиркнул по запалу раз – фитиль не воспламенился, ещё раз – ничего, ещё несколько раз – результат нулевой. Волнуясь от осознания огромной ответственности за успех выполнения полетного задания, в котором я был непосредственным участником, трясущимися руками я вытащил из штанов зажигалку, благо был курящим, и кое-как все-таки поджог этот злощастный фитиль. Шашка пулей вылетела в «форточку».
После разворота вертолета для захода на посадку, дыма на площадке мы не увидели. Комеска повернул голову ко мне и вопросительно посмотрел. Я смущенно, с выражением недоумения на лице, пожал плечами.
Направление ветра командир определил правильно по каким-то только ему ведомым признакам, так как посадка и взлет прошли успешно. Мы стали набирать высоту для возвращения на аэродром и вдруг, прямо за невысокой горной грядой увидели интересную картину.
В лучах яркого утреннего кавказского солнца по долине разбросал свои зелёные кусты живописный виноградник. Ближе к гряде, среди виноградных кустов, стоит небольшой деревянный домик сторожа, из окон и дверей которого густыми клубами вырывается едкий оранжевый дым. По направлению от домика вприпрыжку и как-то неестественно согнувшись, бежит невысокий пожилой мужик «кавказской национальности».
Думаю, что сторож, привыкший за свою долгую жизнь к постоянным вооруженным конфликтам в регионе, подумал о начале «нового витка межнациональной напряженности», начавшемся почему-то на его винограднике.
Да-а уж, пе-ре-лёт. Извини «земляк».
Перевёлся
Бортовой техник вертолета Ми-8МТ Стас был, что называется душой компании и всеобщим любимцем. Стас был высоким - под два метра ростом, атлетичного телосложения, с хорошим чувством юмора и богатым внутренним миром.
В нашу закавказскую вертолетную эскадрилью он был переведен из Германии (ГДР) по замене. Унылые полупустынные пейзажи нового места службы наводили на Стаса неописуемую тоску. Невыносимый летний зной выводил его из себя.
Тут необходимо заметить, что те края считались «местом службы с неблагоприятными климатическими условиями», за что наше заботливое государство предоставляло благо в виде льготной выслуги лет – 1 месяц службы за полтора. Лето там начиналось в апреле и заканчивалось уже в июне, а где-то с середины июля до начала октября начинался какой-то другой период года, название которому трудно подобрать – просто пекло, когда под палящими лучами солнца трава уже полностью выгорала, и всё вокруг превращалось в пустыню. Учебные полеты в этот период мы проводили или с раннего утра до обеда или поздно вечером до глубокой ночи, потому что прикасаться к «железу» в послеобеденный зной было невозможно.
Прослужив несколько месяцев, Стас твердо решил перевестись из этой «забытой богом дыры». Поехал в отпуск домой в Нижний Новгород и взял в тамошней эскадрилье Внутренних Войск отношение на перевод. Долго ли коротко ли но, в конце концов, всё у него получилось. Сборы были недолгими. Стас, по устоявшейся традиции, проставился как положено. Мы пожелали ему успешной службы в России, конечно дружно ему позавидовали и проводили.
Прошел месяц. Поступила команда срочно вылетать в район Нагорного Карабаха. Два звена (8 вертолетов) Ми-24, вооруженные «до зубов», преодолев энное расстояние, заходили на посадку на «аэродром» города Степанакерт. Осматривая живописные окрестности посадочной площадки, экипажи могли наблюдать небольшой палаточный городок, несколько БТРов, военные грузовики, а на «аэродроме» - звено Ми-8 с белой полосой на хвостовой балке. У вертолетов сновало несколько человек, среди которых была одна, до боли знакомая фигура высокого роста. Это был Стас. Когда мы заруливали, он шел к нам навстречу с широко распростертыми руками и обезоруживающей белоснежной улыбкой «до ушей».
Как оказалось, сразу после назначения Стаса на должность по новому месту службы, их в экстренном порядке отправили сюда в командировку. И Стас находился тут уже неделю, за которую успел получить несколько пробоин в своей восьмерке и один раз «сесть на вынужденную».
- Не отпускает видать меня Кавказ, - говорил Стас в ответ на наши приветственные похлопывания его по плечу.
…
Замазали мы бортовые номера на своих двадцатьчетверках сапожной ваксой (получились красивые карточные масти) и «командировка» пошла своим чередом. ВВэшные восьмерки перебрасывали спецназ с одной горы на другую, а мы их прикрывали. В общем, ничего особенного – обычная авиационная служба…
Продолжение: