Традиция
Армия, как и любая другая организация, наполнена своими разного рода традициями, обычаями и суевериями. Причем, чем экстремальнее условия службы того или иного рода войск, тем они более разнообразны. О суевериях и обычаях авиаторов можно говорить бесконечно, поэтому этой теме я посвящу отдельный рассказ. А сейчас хочу поведать одну историю о совершенно необыкновенной традиции.
Было это в 1992 году. В то время, когда Советский Союз уже остался в истории, а новая Россия вступала в период беспредельного реформирования, о судьбах и перспективах военных, служивших за пределами «новой Отчизны», думать было некому, да и некогда. В наших умах и головах творилась полнейшая неразбериха. Мы не знали, что с нами будет дальше: переведут ли нашу эскадрилью из Закавказья, расформируют ли и разбросают по разным частям или будет что-то ещё. Одно мы понимали точно, что тут мы не останемся. Да и вся окружающая обстановка говорила о том, что надо готовится к переезду и чем быстрее - тем лучше. Поэтому было принято решение отправить семьи и вещи «по домам». Под термином «дом» надо понимать Россию, кто куда может – родители, родственники.
Семьи отправили в основном попутными военными самолетами, так как гражданские в наши края уже почти не летали. И приступили к отправке личных вещей.
Про то, как мы добывали железнодорожные контейнеры, рассказывать не буду, ибо это отдельная история и к нашей теме отношения не имеет. А традиция, которую нам - молодым офицерам поведали умудренные опытом старики, заключается в следующем: чтобы товарищ, разгружая железнодорожный контейнер со скарбом у себя дома или на новом месте службы, вспомнил добрым словом своих сослуживцев в контейнер, незаметно для него, необходимо было положить что-то неординарное. Это может быть что угодно. Мне, например, чуть позже в контейнер умудрились засунуть огромную тяжеленную крышку от колодца. Другому как-то запрятали урну, которая стояла у подъезда его дома. Ну и так далее.
В тот день мы помогали грузить контейнер Лёве Коськову. Он был холостым командиром экипажа, и вещей у него было не много. Поэтому трехтонный контейнер загрузили быстро. Стали думать, чтобы ему такого в контейнер подкинуть, но ничего оригинального придумать не могли.
Подходящего предмета в поле зрения не было, а Лёва вот вот должен был уже спуститься вниз из квартиры. Времени думать больше не оставалось, мы судорожно рыскали глазами по окрестностям двора. Вдруг борттехник Славка наткнулся на валявшуюся в грязи, выгоревшую от старости, рваную солдатскую шапку. Славка выдернул её из грязи и зашвырнул в дальний угол контейнера. В ту же минуту из подъезда дома вышел Лёва и, осмотрев аккуратно упакованный скарб, закрыл массивные двери контейнера.
Уехать домой вслед за контейнером Коськову не удалось. Служебные обстоятельства вынудили его, как и многих из нас, задержаться ещё на пол года в Закавказье.
Через месяц Лев получил письмо от матери, в котором она писала о том, что контейнер получила. Вещи выгрузили, все дошло хорошо, без особых потерь. Но одно обстоятельство заставило ее обратиться к сыну с коротким воспитательным замечанием примерно следующего содержания: «Сынок, как же так можно было заносить шапку! Ты же всегда был аккуратным мальчиком. Вам, что новое обмундирование не выдают? Но ты не переживай, я ее отстирала, высушила и зашила…».
Такая вот тра-ди-ция.
Лишний вес, компот и весы
Как известно все военнослужащие ежегодно проходят углубленный медицинский осмотр. Летному составу один раз в год приходится проходить такое испытание как военно-врачебная комиссия (ВВК). Кроме того, один раз в три года вертолетчики проверяются в барокамере, где в искусственных условиях моделируется подъем, и резкий спуск с высоты, на которую вертолет может подняться, с одновременным измерением у испытуемых параметров работы человеческого мотора. Но речь не об этом.
ВВК мы проходили у себя в полку в санчасти, врачей привозили из Окружного госпиталя. Одним из основных ограничений для продолжения летной работы являлся лишний вес пилота. Врачи вычисляли его по какой-то хитрой формуле. Если вес превышал предельно допустимые нормы, летчика не допускали к полетам до тех пор, пока не похудеет.
Вообще портрет среднестатистического вертолетчика можно описать следующим образом. Это мужчина 25 – 40 лет с неизменным «брюшком» и развитым чувством юмора. Летом он одет в «комбез», состоящий из куртки на молнии, расстегнутой до чуть выше пупка, и брюк. Комбез обычно синего, желтого (впоследствии белого) или камуфлированного зелено-коричневого цвета. Причем обычно на построении вертолетного полка или эскадрильи все эти цвета присутствуют в различных пропорциях. На шее у вертолетчика цепь, возможно с крестиком. На лице солнечные очки, причем часто независимо от наличия солнца. Из кармана куртки или кармана брюк обычно торчит пилотка. Фуражку носит редко, так как она часто теряется, особенно после посещения летной столовой, где её наденет обязательно кто-то другой. Если в руках у него портфель, то, скорее всего это штурман, если планшет или сумочка с гарнитурой* или шлемофоном** – то командир или оператор, если нет ничего – то борттехник. Зимой вертолетчик одет в меховую или демисезонную куртку синего цвета или камуфлированную зелено-коричневую, обязательно с поднятым воротником. Независимо от времени года руки, как минимум одну, вертолетчик держит в карманах куртки или брюк.
Так вот, моя фигура не соответствовала этому описанию. После окончания военного училища, в первый год своей нелёгкой холостятской службы в Закавказье я значительно исхудал, да так худым и остался.
Проходя медосмотр у терапевта, выяснилось, что мой вес на 3 кг меньше допустимого. Женщина-терапевт отправила меня "поправляться". По её мнению оказалось, что поправиться на три килограмма за три дня вполне реально. Комиссия уезжала от нас как раз через три дня.
Спорить было бесполезно, и я приступил к выполнению «антидиеты». Спасибо жене, она не оставила в эти трудные для меня дни один на один со своей проблемой. Она усердно готовила калорийные блюда на завтрак, обед, полдник и ужин. Кроме того, я не пропускал «прием пищи» в летной столовой. Было трудно. Меня с тех пор мучает один вопрос: почему во всех средствах массовой информации рекламируют и советуют средства для похудания? Почему не рекламируют и не рассказывают, как быстро поправиться?
На третий день антидиеты выяснилось, что я поправился на пятьсот грамм. Наступал «час икс», «время ч», «час суда», короче надо было идти к врачу. Иначе потом пришлось бы ехать в госпиталь. И тут мою жену посетила гениальная идея – выпить два, а лучше три литра жидкости, которые добавят моему весу необходимое количество килограммов. На том и порешили, и приступили к моему утяжелению.
Сначала я плотно пообедал. Затем под комбез поддел несколько комплектов нижнего теплого белья и два свитера для увеличения веса. Почему-то решили поить меня компотом из трехлитровой банки. Ведь он вкусней, чем вода. Действительно, компот оказался вкусным. Но второй литр этой жидкости почему-то был более приторным и совсем не вкусным. Трехлитровую банку компота я немного не допил. Обувь помогала одевать жена, так как нагнуться я уже не мог.
В санчасть я шел медленно - боялся "расплескать". Дышать было тяжело, струйки пота стекали по моим вискам и щекам и смешивались с ручьями на спине. В тот момент я был похож на волка из мультфильма, который плотно пообедал на свадьбе, говорил: «Щас спаю» и уходя, проломил плетень вокруг хаты.
Мой вес несколько удивил терапевтшу, которая довольно произнесла:
- Вот видите, можете ведь когда захотите!
Ответить я не мог, поэтому только виновато молчал. Вес оказался на 7кг больше прежнего. Признаться, я был несколько озадачен.
ВВК я успешно прошел и приступил к нормальной авиационной службе. Впоследствии выяснилось, что тот самый среднестатистический вертолетчик перед ВВК накрутил весы нашей родной санчасти в сторону уменьшения веса, а в последний день, когда основная масса пилотов уже прошла медкомиссию, терапевтша заметила подвох и распорядилась привести весы в исходное положение.
Вот так я пострадал за товарищей.
__________________________________
*Гарнитура – это такие специальные наушники с микрофоном для осуществления связи в полете.
**Шлемофон – обычно кожаная шапка с вмонтированными наушниками и ларингофоном (звукоснимающее устройство, одевается на шею).
Закоулки памяти
Забросила как-то судьба мой борт и меня вместе с ним в учебный вертолетный полк, дислоцированный в городе Пугачев Саратовской области.
Прилетели мы туда ближе к вечеру и первым делом пошли ужинать в местную летную столовую. Надо сказать, что эти летные столовые – это отдельная история. Они есть во всех летных воинских частях и являются одной из неформальных льгот авиаторов. По статусу они приравнены к ресторану со всеми вытекающими из этого последствиями: отдельными столиками, официантками, ассортиментом и обязательно – вариативностью блюд. В тех частях, где военный городок расположен далеко от аэродрома, столовых обычно две – в городке и на аэродроме. В каждой столовой есть определенное место командира. И по традиции, на это место никто никогда не садится кроме него. Даже более высокие авиационные начальники при посещении воинской части уточняют, где место командира, чтобы не занять его. Летному составу, при убытии в командировку выдаются специальные талоны, отдельно на каждый вид питания – завтрак, обед или ужин. Вертолетчики часто летают в командировки, поэтому таких талонов у них со временем накапливается множество. Как-то, добираясь домой в отпуск из Закавказья на «перекладных» военных самолетах через Москву мне даже довелось отобедать по этим талонам в столовой военного аэродрома Чкаловский. Но речь не об этом.
Как я уже сказал, в летной столовой обязательно работают официантки. И они естественно часто являются предметом пристального внимания и обсуждения как своих, так и залетных авиаторов. Уставшие после непростого перелета в очень сложных метеоусловиях, мы экипажем расположились за столиком и стали дожидаться официантки, с интересом осматривая интерьер зала и снующих между столиков официанток. Мой взгляд нагло зацепился за одну из них – миловидную молодую женщину. Она ничем особым не выделялась, но что-то удерживало мой пристальный взгляд именно на ней. Через некоторое время она начала оборачиваться на меня, смущаясь.
- Что ты уставился на неё? – спросил командир.
- Да так просто, сам не пойму, может я её где-то видел?
- Где ты мог её видеть? Хорош пялиться, - строго сказал командир.
И тут я увидел до боли знакомую сутулую фигуру моего однокашника по военному училищу. Это был Вовка «Синий», с которым мы учились в одном отделении и можно сказать «съели пуд соли вместе», с которым мы не виделись с самого училища вот уже почти пять лет.
Вовка быстро зашел в зал, привычным движением повесил куртку, и направился прямо к ней – той самой официантке, чмокнул её в щечку и сел за столик. И тут меня осенило – это же она, его жена, с которой я никогда не был знаком, но видел лишь один раз на фотографии, которую Синий хранил у себя в военном билете и показал мне однажды ещё в училище. Той ночью мы были в карауле. И когда находились в отдыхающей смене, болтали о разном, о жизни, Вовка тогда рассказал о своей любимой и показал эту фотографию.
Воистину, неисповедимы закоулки человеческой памяти.
Эту ночь я провел в гостях у Вовки, выпито и съедено было много. Наутро предполетный осмотр был успешно пройден за бутылку водки, которую Вовка клятвенно пообещал местному доктору. И мы улетели, имея на борту лишний (третий) рычаг «шаг-газа», который безвольно болтался с больной головой между командиром и штурманом.
Войсковой ремонт
В тот год в конце лета к нам в вертолетный полк пришло сразу несколько молодых лейтенантов, выпускников нашего родного Кировского ВАТУ. Отстажировались, сдали зачеты и глубокой осенью они были допущены к самостоятельным полетам в качестве бортовых техников на вертолетах Ми-8.
Мы, более опытные и «старые вояки», прошедшие «горячие точки» Закавказья, конечно не могли не соблюсти авиационные традиции и потому подшучивали, подкалывали и разыгрывали молодых как могли. После проставления перед инженерно-техническим составом эскадрильи «за первый самостоятельный вылет» с небольшим промежутком последовали проставления молодых «за первый снег» и «первый иней», «за первый ПХД» и «первые регламентные работы».
Конечно, не обошлось и без сказок о наших подвигах и методах войскового ремонта в условиях отрыва от места базирования. «Старый» борттехник Саня Валерьянов как-то за «чашкой чая» с молодыми до того заврался, что рассказал как он однажды с помощью подручных средств, изоленты и пластилина, «отремонтировал пробитую пулями лопасть несущего винта и вертолет успешно вернулся с задания на базу». Ну, посмеялись все конечно, да и забыли. Но юный борттехник Веня, как позже оказалось, не забыл.
Однажды, Веня отломил ПВД (приемник воздушного давления) вертолета. Каким образом это произошло, история умалчивает, то ли топливозаправщиком въехал, то ли ещё как, да только ПВД отломился, да и повис на проводе.
Как бы поступил в такой ситуации опытный борттехник? Пошел бы к спецам, проставился бы по-тихому, да и поменяли бы ему ПВД без шума и пыли. Но Веня поступил по-другому.
Ох уж это поколение не знавших в детстве проблем с иностранной жевательной резинкой. Веня отрихтовал как смог корпус ПВД пассатижами и молотком, подобрал по диаметру палку, которую вставил в место соединения ПВД с корпусом, нажевал полный рот этой самой жевачки и прилепил ПВД на свое место. Благо было холодно, и жвачка тут же замерзла.
Затем взял зеленую краску в домике ИАС эскадрильи, которой было в избытке, да и закрасил всё это безобразие толстым слоем. Надо отметить, что получилось аккуратно и почти незаметно.
Прошла зима. В лучах теплого весеннего солнца «восьмерка» плавно заходила на посадку после выполнения очередного учебного полета. Командир экипажа лениво «рулил», штурман – правак сладко потягивался и зевал, пригревшись на солнышке, бортовой Веня клевал носом, борясь со сном. Вдруг что-то загремело в районе педалей командира экипажа, все разом вздрогнули и начали судорожно рыскать глазами по кабине и приборам. Показания приборов – в норме, вроде ничего не отваливается, вертолет продолжает полет. Но этот противный неравномерный металлический стук не прекращается. Неопределенность ситуации заставила экипаж сильно понервничать. У командира на лбу выступила испарина, штурман инстинктивно схватился за ручку управления, бортовой Веня, который совсем забыл про сломанный когда-то ПВД, почему-то вдруг вспомнил, что ещё не успел жениться и что Серега из второй эскадрильи до сих пор не отдал ему 500 рублей, которые занимал ещё осенью, гад. Командир доложил руководителю полетов о происшествии, тот дал «добро» на посадку. Вертолет благополучно приземлился и зарулил на стоянку.
На стоянке экипаж с изумлением увидел болтающийся на проводах ПВД. Причину этого неординарного события они понять не могли. И только испуганный Веня позволил себе выдвинуть осторожное предположение: «Может это птицы?». На что командир только отмахнулся: «Да не было никаких птиц, херня какая-то, пусть инженера разбираются».
Инженера разобрались быстро, причину установили, но командованию про Венину самодеятельность докладывать не стали, пожалели молодого. А у Вени с тех пор в эскадрилье все пытались жвачку стрельнуть или наоборот - угостить.
Предыдущая часть: